Читаем Дом с черными тюльпанами онлайн бесплатно

— Эй? Ты здесь, мышь белобрысая?

Поднимаюсь на ноги и прислушиваюсь.

Вот чёрт! Решили вернуться. Не прошло и часа.

— Назарова-а-а… — нарочито нежно зовёт Наташка, растягивая мою фамилию. — Ты где? Ау-у-у!

Сердце непроизвольно начинает биться быстрее.

— Она точно тут, — переговариваются между собой мои преследователи. — Больше прятаться негде. Везде уже посмотрели.

— Может, эта стукачка опять у директрисы в кабинете ошивается?

— Нет, к Салтычихе приехали какие-то люди на крутых тачках. Им со Швабриной не до Назаровой сейчас. Проверка опять, по ходу.

— Да тут Назарова, говорю вам!

— Доходяжная! — совсем рядом раздаётся голос Лены Прохоровой. — Иди сюда! Кыс-кыс!

По собственному желанию? Да ни за что! Ещё старые синяки на теле не зажили.

— Ну чё столбом встали? Проверяйте кабинки, — командует Катька.

— Тук-тук! Назарова, открывай!

— Мы знаем, что ты здесь.

— Задолбались уже искать тебя. Отзовись, зараза тощая!

— Быстро! Не то хуже будет, слышишь?

Судя по звуку, пинком ноги открывают двери. По очереди. Одну за другой.

— Нет её тут, — разочарованно объявляет Прохорова, не скрывая досады. — Все толчки пустые.

— И куда делась? Мелкие сказали, что точно видели её на этаже.

Закрываю глаза и качаю головой.

Вот ведь стукачи малолетние! Могли же промолчать.

Хотя навряд ли. Рослая, мощная верзила Катька почти наверняка припугнула их как следует. Громыко в этом деле профи. Не даром, возглавляет свою женскую «банду».

— Растворилась она по-вашему, что ли?

— Эй, гляньте-ка.

Подозрительно затихают. А значит ничего хорошего не жди.

Перестаю дышать.

Проходит секунда. Две. Пять.

Бах-бах-бах!!

Сильный удар по двери, ведущей в крошечную подсобку, в которой я нахожусь, вынуждает от неожиданности отпрянуть назад.

Врезаюсь спиной в шкаф и сверху на меня валятся пустые пластиковые вёдра разного калибра: от маленьких до больших.

Грохот стоит ужасный. Собственно, он и выдаёт меня с потрохами.

— Слышали?

— Она там! Там!

— Открывай, моль! — дёргают за ручку. Скребутся.

— Открывай, сказала! Хуже будет! — зло повторяет угрозу Катька.

Хлипкая щеколда, не выдержав обрушившегося на неё напора, сдаётся довольно быстро.

Дверь, резко распахнувшись, с глухим стуком ударяется о стену и я морщусь от яркого света, заливающего подсобку.

— Вот она! Коза! — громко сообщают шестёрки предводительнице.

Бросаю в них ведро. Сначала одно, потом второе.

— Ай!

Даже попадаю в кого-то.

— Где она? Сюда тащите!

— Отвалите! — дёргаюсь, когда хватают за руки и насильно тянут из подсобки.

— Нашлась, Кабаева недоделанная!

— Кабаева художественной гимнастикой занималась, — напоминаю.

— Чё ты там прошелестела? — сдвинув брови, грозно осведомляется Громыко.

— Я говорю, Алина Кабаева — гимнастка, а я фигуристка. Разница есть.

— Мне начхать!

— К стене встала! — грубо толкают в угол и обступают со всех сторон.

— Ой, не могу. Посмотрите на неё! Фигуристка, млин! — смеётся Ленка.

— Набор суповой!

— Ага! — кривится Катька, пренебрежительно меня разглядывая. — Доска гладильная! Что спереди, что сзади. Тебе точно шестнадцать?

В свете минувших событий я сильно похудела, но они перегибают. Фигура у меня имеется. Потому что с самого раннего детства спорт — неотъемлемая часть моей жизни.

— Моль бледнющая! Фу!

— Между прочим, бледность всегда считалась признаком аристократизма, — бросаю в шутку.

— Ни кожи, ни рожи!

Ну это они лукавят.

— Ты реально решила, что можешь понравиться нашим пацанам?

— Не сдались мне пацаны ваши, — отвечаю абсолютно честно.

— На Кирпича моего глаз положила, тварюка? — сощурив один глаз, осведомляется Катька.

— Кирпич-то знает, что он твой? — улыбаясь, вопросительно выгибаю бровь. — Мне кажется, он ни сном, ни духом.

— Ах ты падлюка! — зло цедит сквозь зубы, резко дёргая за футболку на себя. — Ишь, нарисовалась, не сотрёшь! Да мы тебя порвём щас, как тузик грелку!

Первой рвётся по шву моя футболка.

— Не нужен мне твой Кирпич! Отстань! Рыжие вообще не в моём вкусе!

— Ага, как же! Заливай!

— Отпусти! — пытаюсь вырваться из её мёртвой хватки, но тщетно.

— Ходишь перед ним костями гремишь! Патлами своими трясёшь!

— Да на что он мне!

— Ничё. Кости-то мы переломаем тебе сейчас! Чтобы неповадно было к чужим парням подкатывать.

— И патлы подрихтуем. Стрижку модную организуем. Горшок, называется! — ехидно улыбается Прохорова, демонстрируя огроменные ножницы, которыми она чикает в воздухе.

— Цвета добавим, — кивает Наташка. — Это сейчас модно, — показывает большой стеклянный флакон с зелёнкой.

— Вы чего, спятили? — мои глаза расширяются от ужаса. — Если ты про случившееся в столовой, он сам подошёл ко мне, Кать!

— Сам?! — фыркает она.

— Я не виновата в том, что Кирпич прохода мне не даёт с самого первого дня!

— Вот дрянь! — цокает Прохорова. — Наговаривает ещё на Миху! Хватает наглости!

— А ну быстро сказала чё делала вчера в кабинете директрисы? Настучала про испорченные ролики?

— Это называется коньки. И нет. Я не стучала.

— Брешет как дышит!

— Конечно, брешет. Просто так Салтычиха нас не вызывала бы!

— Я не лгу. У меня анализ какой-то брали!

— Брехливая дрянь! Ну-ка, держите её. Я лично над образом поработаю, — заявляет поклонница Кирпича, открывая стекляшку с зелёнкой. — Значит порядок такой: сперва красим, потом стрижём.

— Не надо! Не трогайте меня, ненормальные! — активно сопротивляюсь.

— Держите крепче!

— Пустите!

Дёргаюсь. Изо всех сил пытаюсь вырваться. Ору сиреной и зову на помощь.

В прошлый раз это, кстати, не помогло. Я уже поняла, в такие моменты все обитатели этого детского дома становятся глухими и слепыми, ведь никто не желает вмешиваться в чужие разборки, дабы не обзавестись собственными проблемами.

— Отвалите!

Каким-то чудом случайно удаётся освободить правую руку. Ею и выбиваю из пальцев Катьки проклятый флакон с зелёнкой.

Она морщится. Потому что перед тем как флакон разбивается о плитку, разлетаясь на мелкие осколки, большая часть содержимого брызгает прямо ей в лицо.

Бах!

Звук бьющегося стекла.

Все на секунду замирают. Застывают обездвиженными статуями.

— Кать… — пищит Наташка.

— Сильно испачкалась? — облизывая губу, взволнованно спрашивает та у подруг.

— Сильно, — кивая, испускает шумный выдох Лена.

— Тебе очень идёт, — не могу удержаться от комментария. — Теперь твои прихвостни могут почтительно величать тебя Катя Фантомас!

Громыко, круто развернувшись, бросает взволнованный взгляд в мутное, замызганное зеркало.

В шоке распахнув глаза, пару секунд не моргает, а потом как завопит на всю ивановскую:

— Ах ты скотина!

Снова бросается ко мне, чтобы ударить.

Это больно и неприятно, но в принципе за прошедшие две недели стало уже делом привычным.

— Гр-р-р! Убью! — грозно объявляет, вцепившись в мои волосы.

И звучит это весьма и весьма правдоподобно.

— А ну угомонились! — эхом разносится по помещению громкий бас Зои Аркадьевны.

— Громыко, отпусти Назарову! — требует Елена Степановна. — Убери от неё руки! Немедленно!

Воспитатели с трудом оттаскивает от меня разъярённую, в конец взбесившуюся Катьку.

— Бестолковые! Кому сказано было вчера! Нельзя трогать новенькую!

— Да в честь чего нельзя-то?! Всех можно, а её нет?

— Вышли в коридор! Брысь отсюда! Пошли!

Пока одна сотрудница детдома выгоняет их из туалета, вторая с нездоровым беспокойством внимательно осматривает меня с ног до головы.

— Ты как, Назарова?

— Нормально, — распрямившись, пытаюсь перевести дыхание.

— Что с носом?

Осторожно щупаю.

Вижу, как на старую, потрескавшуюся плитку капают алые капли крови.

— Ну чего с ней? Цела? — возвращаясь, боязливо уточняет Аркадьевна.

— Местами, — неопределённо отзывается коллега.

— Ох ё! — подходит ближе. — Попадёт нам от Жанны.

— Вот вы где! — в дверях стремительно появляется Швабра, как называют заместителя директора её воспитанники.

— Тамара Васильевна…

— Вас двоих только за смертью посылать. Уважаемые люди столько времени ожидают! — переводит взгляд с подчинённых на меня и резко меняется в лице, побледнев до состояния белой бумаги. — А это ещё что такое?

Вид у меня, конечно, тот ещё!

Растрёпанная. Футболка порвана. Шорты грязные. Нос разбит. Губа тоже.

— Громыко, — коротко поясняет Елена Степановна.

— Ну что вы стоите? Быстро приводите её в порядок! Отмойте и оденьте поприличнее. Мы не можем доставить девчонку в кабинет директора в таком виде! У вас десять минут! — исчезает за дверью также стремительно, как появилась.

— Иди сюда скорее, Аська, — Аркадьевна тянет меня за руку к раковине. — Ну-ка давай умойся как следует, — открывает кран.

— Зачем мне идти в кабинет директора? — напрягаюсь.

— Родственники твои объявились из столицы, Назарова, — поясняет второй воспитатель. — И не абы кто! Богатая, приличная семья.

— На всю страну известная, между прочим.

— Родственники? Из столицы? — нахмурившись, уточняю.

Странно. Мама всегда говорила, что родни у нас нет. Собственно по этой причине я сюда и попала.

— Как будто кино смотрю, ей богу! Кому расскажи — не поверят, — качает головой Зоя Аркадьевна.

— Ага, прям история для Пусть Говорят. Умывайся быстрей, девочка. Иначе рискуешь застрять в этом болоте и упустить свой единственный шанс на счастливую жизнь…

— Я не буду надевать чужое, — наотрез отказываюсь, когда мне приносят платье.

— Ася, некогда спорить, — устало вздыхает Елена Степановна, передавая мне расчёску. — Причешись-ка, девочка.

— Пусть они вернут мои вещи.

— Кто? — хмурится Аркадьевна.

— Громыко и её подруги. Всё украли в первый же день, я вам говорила.

— Ну, скажешь тоже, Назарова, украли! Взяли поносить…

— По-вашему, это так называется?

— Можно подумать, у тебя там наряды дизайнерские были.

— Не дизайнерские, но сшитые руками моей матери! Пусть вернут! — повторяю.

— Хорошо, мы разберёмся, — обещает Елена Степановна. — Ну вот. Швабрина опять звонит, — достаёт из кармана телефон. — Время поджимает, Ася! Одевайся, пожалуйста.

— Не буду, — иду на противность. — Какая есть, такая есть. В конце-концов, не к президенту на встречу собираюсь.

— Ну как сказать, — нервно посмеиваясь, произносит Зоя Аркадьевна.

— Ася, я прошу тебя, переодень рваную футболку.

— Так пойду, — продолжаю стоять на своём.

— Нас ведь из-за тебя уволят, — лицо Елены Степановны выражает крайнюю степень ужаса. — Давай условимся о сделке. Ты переоденешься, а я в свою очередь обещаю тебе: мы обязательно найдём твои вещи. Договорились?

Несколько секунд раздумываю над её словами.

— Не обманете? — сомневаюсь. Потому что никому здесь не доверяю.

— Обещаю тебе. Всё отыщем.

— Ладно.

Сдаюсь. Но только в память о маме.

— Вот и славно. Держи, — всучив мне платье, воспитатель вздыхает с явным облегчением. — Твой размер, между прочим, и цвет приятный.

— У кого забрали?

— Ну какая тебе разница, Назарова? Давай быстрей уже натягивай! — выходит из себя Зоя Аркадьевна.

— Получается, что вы точно также украли у кого-то вещь.

— За языком-то следи!

— Отвернитесь. Я стесняюсь.

— Ёлки-палки, ну какая невыносимая девчонка! — причитает Агафонова, закатывая глаза. — Твоё счастье, что тебя забирают отсюда. Будь уверена, жопа от ремня горела бы ежедневно.

— Зой, — многозначительно смотрит на неё коллега.

— Коза! — шипит та в ответ. — У тебя десять секунд.

Всё-таки выполняют мою просьбу. Отворачиваются, позволяя переодеться.

Снимаю с себя шорты и пострадавшую от рук Громыко футболку.

Надеваю белое платье в мелкий, нежно-розовый цветочек.

— Ну вот, совсем другое дело, — Елена Степановна остаётся довольна результатом.

Хмуро смотрю на своё отражение в зеркале.

— Ты очень красивая. Тебе идёт.

— Оно не моё, — цежу сквозь зубы.

— Считай, что это подарок от заведения, — бросает Аркадьевна сухо. — Лишь бы уже увезли тебя. Слишком много появилось с твоим приездом проблем.

— Не нужны мне никакие подарки.

— Вернёшь почтой, если переживаешь.

— Может рожу ей припудрить, Лен? Синяк вон какой огромный, на пол скулы!

— Некогда краситься. Нам уже давно пора идти.

— Шнеля, Назарова!

Меня буквально выталкивают в коридор.

Проходим по второму этажу, устланному красными советскими коврами. Спускаемся вниз по лестнице и поворачиваем направо в административное крыло.

— Ну-ка разошлись немедленно! — громко орёт Аркадьевна на воспитанников, оккупировавших весь первый этаж.

— Наконец-то! Уберите отсюда детей, — командует Швабра, показавшаяся из-за двери.

— Так! Все на улицу быстро!

Пока подоспевшие воспитатели разгоняют толпу, меня буквально затаскивают в кабинет директора.

— Вы не притронулись к кофе…

— Это не кофе, а дерьмо, милочка, — доносятся до меня обрывки разговора.

— Жанна Карловна, вот Назарова. Привели, — отчитывается Зоя Аркадьевна, настойчиво подталкивая меня вперёд.

Встаю столбом, ведь сразу три пары глаз обращены в мою сторону.

Директриса, расположившаяся у окна, нервно исследует острым взглядом мой внешний вид.

Швабрина, поджав губы, визуально оценивает старания воспитателей.

Кресло занимает эффектная, статная женщина, одетая в дорогой брючный костюм бежевого цвета.

Макияж. Украшения. Причёска. Всё идеально в ней до мелочей.

Удивительно, но я знаю, кто это. Передо мной (невозможно в это поверить!) Немцова Эмма Багратовна. Президент Федерации фигурного катания.

Рядом с ней на стуле сидит полный мужчина в очках. Перед ним разложены какие-то бумаги, которые он сосредоточенно читает.

— Назарова Ася, — Карловна, представляя меня, отмирает первой. — Шестнадцать лет. Поступила к нам из Тольятти сразу после смерти матери, поскольку родственников и желающих её удочерить, не нашлось.

— Почему она такая худая? — подаёт голос Эмма Багратовна неловкую минуту спустя. — Освенцим. Кожа да кости, — её колючие глаза внимательно изучают моё тело. — Вы голодом её морили эти три недели?

— Ну что вы! Нет, конечно.

— Почему девчонка в синяках? — продолжая допрос, осведомляется Немцова ледяным тоном.

— Это всё активные игры, — спешит вставить свои пять копеек Зоя Аркадьевна. — В вышибалу играли накануне. Дети, сами понимаете. Двигаются, падают.

— У неё нос разбит, — констатирует Немцова сухо.

— Так это… Мячом в неё случайно попали, — разводит руками воспитатель.

— Я на идиотку похожа? — Эмма выгибает бровь.

— Нет.

— Пошла вон отсюда.

— Вы…

— Небылицы свои оставьте для кого-то другого, — не даёт ей и слова вставить.

— Я…

— Бога ради, идите уже, Зоя, — директриса нетерпеливо указывает на дверь.

— Эмма Багратовна, у меня всё готово, — представительный мужчина отрывает сосредоточенный взгляд от бумаг.

— Замечательно, Валентин Петрович. Подписываем всё и немедленно уезжаем. Я потратила на этот гадюшник уйму драгоценного времени.

— Жанна Карловна, будьте так любезны, подойдите и распишитесь вот здесь.

— Что происходит? — решаюсь спросить.

— Забирают тебя, Назарова, — сообщает мне Швабрина.

Забирают. Значит это не шутка?

— Куда?

— В Москву.

— Вы сказали, что за мной приехали родственники…

— Так и есть, — кивает Тамара Васильевна. — Тест ДНК подтвердил твоё родство с Немцовыми. Эмма Багратовна приходится тебе бабушкой, — огорошивает меня следующей новостью.

— Что? — сглатываю ком, вставший в горле. — Бабушкой?

— Не смейте произносить это безобразное слово! — недовольно морщится гостья.

— Я всё сделала, — директриса отодвигает от себя бумаги.