Читаем Дом из ста детей онлайн бесплатно

Персонажи и события в этой истории вымышленные. Любое сходство совершенно случайно.

Crystal Castles – TRANSGENDER

Anyamarina – HOW FAR DOES THE DARK GO?

Peter Gundry – Dark Vampire Music – The Vampire Masquerade | Waltz Music

Cults – Always Forever

Tchaikovsky – The Nutcracker: Waltz of the Flowers

Klergy – Dangerous Game (feat. Beginners)

Think Up Anger, Malia J – Shout

Ghost Children – Coraline Soundtrack

Сегодня я пришла смотреть свой дом. Наконец-то я нашла в себе силы переехать от родителей. От моих токсичных, абьюзивных родителей. Дом построен в престижном районе Монпелье (город во Франции).

Мы с дизайнером стоим снаружи, обсуждая перепланировку дома, пока грузчики заносят диван и кресла.

– Вы уверены, что хотите увеличить площадь ванной комнаты? Тогда нам придется забрать немного у задней террасы.

– Да, уверена. Я хочу поставить ванную побольше, чем та, которая уже имеется.

Она недовольно кивнула.

– Тогда я посмотрю, что смогу сделать для Вас, мадмуазель Рена. Какую еще комнату будем менять?

– Я хотела увеличить размер спальни, но, ознакомившись с чертежами, поняла, что это сделать невозможно из-за несущих стен.

– Как давно Вы купили этот дом?

Я задумалась.

– Три месяца назад. Я понемногу делала ремонт, завозила вещи, но меня не устраивала протекающая крыша и ванная. С крышей справились неделю назад, а ванную пытаюсь решить сейчас, – неловко улыбнувшись, решила осмотреть дом. Он выглядел невероятно уютным с двумя этажами, панорамными окнами и атмосферой безопасности. Это всё подкупило меня. И вот я здесь. Пытаюсь решать взрослые проблемы.

Ко мне подошел рабочий.

– Мадмуазель, мы закончили. Оплата наличными или по карте?

– Наличными, – заплатив, я и дизайнер вошли в дом и прошли в ванную на второй этаж.

В самом разгаре нашего разговора я услышала детский плач. Решив, что ребенок плачет на улице, я продолжила разговор, но плач становился всё громче и яростней. У меня возникло ощущение, что плачут у меня под ухом. Я незаметно осмотрела ванную. Взгляд зацепился за стену, которую мы и хотели убрать.

– Вы в порядке? – спросила она.

Словно в трансе я кивнула и сделала шаг к стене.

– Ну, как это Вы в порядке, если Вас беспокоит плач ребенка плавчего, – голос дизайнерши понизился, стал темнее и холоднее.

– Простите? Какой еще ребенок?

Она недовольно вздохнула.

– Он слишком рано начал рыдать, – её улыбка стала шире, и изо рта высунулся длинный язык.

Она махнула рукой и…

В самом разгаре нашего разговора я услышала детский плач. Настолько пронзительный, что… что мне он показался знакомым. Решив, что ребенок плачет на улице, я продолжила разговор, но плач становился всё громче и яростней. У меня возникло ощущение, что плачут у меня под ухом, и у меня появилось чувство дежавю. Я незаметно осмотрела ванную. Взгляд зацепился за стену, которую мы и хотели убрать.

– Вы в порядке? – спросила она.

Словно в трансе я кивнула и сделала шаг к стене.

– Ненавижу, когда дети плачут. Чувствую раздражение и тревожность, – Жанна потащила меня на террасу и указала на ребенка, упавшего с велосипеда.

– Кто он?

– Я не знаю. Ваш сосед?

– У меня всего пять соседей. Двое из них пожилые пары без детей и внуков, остальные – семьи, детям которых больше 15 лет. Так что я не знаю, откуда он.

– Может, он случайно заехал?

– Случайно? – я усмехнулась. – Это закрытый район. Как он попал сюда?

Я спустилась по лестнице и побежала к нему. Всё это время он наблюдал за мной.

– Эй, малыш! Ты ушибся? – я дотронулась до его окровавленной коленки. – Где тв…

– Шшш, городничий нас услышит, – прошептал ребенок.

– Ты тоже их боишься? – прошептала я в ответ. Я не узнала собственный голос. – Кто не боится демонов, охраняющих некрещенных младенцев?

– Так ты знаешь, кто я?

Улица наполнилась говором людей, ржанием коней, быстрых карет, несущихся туда-сюда.

– Какая мать не узнает собственного ребенка? Ты был таким громким в доме, что я испугалась. Мне снова захотелось отдать тебя своему бывшему мужу, чтобы он тебя замуровал в стене.

– Я был замурован только поэтому? – на лице ребенка не дрогнул ни единый мускул.

Я тихо мило рассмеялась.

– Ну что ты, малыш! Ты должен был быть ближе к своим братьям и сестрам. Я не могла разделить своих детей. Вы построили этот дом из своих маленьких тельц.

Мальчик улыбнулся и пропел:

– Любящая мама, за которой мы придем. Ты будешь вместе с нами. Наша семья будет полна. Ура!

– Тогда сделайте это как полагается леди и джентльмену. Сделайте это необычно и изысканно. Я рожала столь необыкновенных детей не для того, чтобы умереть от их рук простецкой смертью. Ненавижу обыкновенные вещи.

Я выпрямилась, и улица затихла. Посмотрела вперед и увидела толпу детей разных возрастов.

– Вы же хотите разодрать мою душу на части? Пришел ваш черед убить меня.

Российская Империя, Санкт-Петербург

XIX век

Этим вечером вся знать отправилась на премьеру балета «Щелкунчик». К сожалению, моя матушка заболела, и мы не пошли.

– Анастасия, дочь моя, поди ко мне, – прокричала маменька из своей комнаты.

Учитывая мою беременность, я поднялась наверх с большим трудом. Когда уже родится этот ребенок?

Тихо постучав, я приоткрыла дверь и стала ждать приглашения.

– Заходи, дорогая. Как поживает Адан?

Я присела на край кровати и, стараясь не выдать своего разочарования, ответила:

– Адану нравится Париж. Монпелье он никогда не считал домом, маменька. Ему нравится общество незамужних женщин, как и раньше, когда мы были женаты.

Я погладила живот одной рукой, а другой – взяла лежащую матушку за руку.

– Ох, дитя. Съезди ты к нему на днях. Обрадую его сыном или дочерью. Адан всего лишь мальчишка. Образумь его ребенком.

Я взглянула на неё и улыбнулась. Ах, как же не улыбнуться подобным наивным мыслям?

Адан не мальчишка. Вовсе нет. Он мой помощник. А ребенок – плод любви его помощи и моей любви к причудливым вещам.

Ах, маменька! Знала бы ты, что я вынашиваю уже девяносто восьмого ребенка, ты бы не жалела меня. Знала бы, зачем я это делаю, ты бы сказала: «Бойся Всевышнего, дитя! Он тебе покарает!»

– Если поправитесь, то можем сходить на «Щелкунчика» завтра. Весь город гуляет в эти дни. Семья Симоновых дают бал в честь помолвки их дочери.

Она улыбнулась.

– Мы тоже дали прекрасный бал в честь твоей помолвки с Аданом.

Я рассмеялась.

– Маменька, это же было двадцать лет назад. Я была так юна.

– Тебе было восемнадцать лет. Я в таком возрасте уже двоих родила и одного потеряла, – она шмыгнула носом.

– Ну-ну, матушка! У Вас есть я. Пока мои братья заняты государственной службой, я и мой малыш будем веселить Вас.

Теплый взгляд карих глаз встретился с моими холодными золотыми.

– И я рада этому больше, чем могу представить.

Франция, Париж

XIX век

Когда-то я была известной оперной певицей, но потом пропала со сцены. Мне не нравились произведение, которые меня заставляли исполнять. Они были такими скучными. И не только произведение заставляли меня зевать и устало вздыхать. Самой моей большой головною болью были люди – озлобленные и простые существа, не умеющие поражать и удивлять.

Я люблю необыкновенные и редкие вещи, из-за этого гоняюсь за ними как Адан за юбками и брюками, то есть очень часто.

Эта поездка до Парижа была долгой —замело дороги, ничего не было видно и было очень холодно. Мы с малышом чуть не померли. Хотя умереть ради Адана было бы слишком обидно.

– У этого мальчишки нет вкуса! – восклицаю я, смотря на старый особняк. – Ах, и как меня угораздило связаться с ним?

Пройдя через открытые ржавые ворота, я прошла через неухоженный сад к главным дверям. Постучала и стала ждать.

Дверь открыл красивый мужчина лет тридцати с темными волосами и яркими зелеными глазами.

– Адан.

– Мадмуазель Анастасия, – пьяно присвистнул он. – Рад встретиться с Вами.

Я недовольно цокнула и покачала головой.

– Мы не могли бы зайти в дом? Нам с ребенком очень холодно.

После моих слов он посмотрел на мой круглый живот и вздохнул.

– Ты обещала остановиться на девяносто пятом, – отбросив формальности, сказал он.

– И я нарушила его уже в третий раз.

– Адан? – сверху послышался сонный женский голос.

Он оторвал взгляд от моего живота и отодвинулся, тем самым приглашая меня внутрь.

Я кивнула и зашла, наслаждаясь теплом дома.

– Пройдем в мой кабинет и всё обсудим, Анастасия.

– А как же мадмуазель наверху?

Он улыбнулся и закрыл дверь.

– Позволь мне с этим разобраться, chérie1.

Он провел меня в свой кабинет и направился к девушке. Спустя пару мгновений он вернулся и сел за стол.

– И от кого он? – он кивнул на мой живот.

– От плавчего.

– Русалки?

– Да. Только мужчины-русалки просят называть их плавчими.

Адан закурил.

– Фи! Как пόшло с Вашей стороны, бывший муж, курить при беременной женщине.

– От создаваемых Вами проблем, бывшая жена, у меня уже болит голова. Как долго Вы будете пытаться обрести бессмертие, рожая и убивая невинных младенцев?

В комнате знатно похолодело. Всё веселье ушло с наших лиц.

– Я не испробовала все существующие варианты.

– А что произошло с отцом этого?

Я провела острым ногтем большого пальца по шее.

– Там было много фиолетовой крови.

– А что дала взамен на его семя?

– Свой певчий голос, – просто сказала я.

Он чуть не уронил трубку.

– Анастасия…

– Мне он не был нужен. Все произведения были скучнее некуда. Зачем голосу зря пропадать? – откровенно заскучав, я начала рассматривать свои ногти.

– И это всё ради бессмертия?

– Если я не обрету его, то хотя бы умру необычно: родив сто детей и умерев от рук столь разных детей, – раздраженно вздохнув, я посмотрела на его удивленное лицо. – Перестань трепать языком и покажи мне моих детей.

– У меня нет места для еще троих детей, Ана.

Я вытащила из сумки мешок бриллиантов и кинула ему на стол.

– Найди его для меня. Мои дети будут замурованы все вместе. Я не разделю их, Адан.

Его нахмуренное лицо озарила лучезарная улыбка.

– Конечно, chérie. Ради моей бывшей жены я сделаю что угодно. Пойдем-пойдем. Детки ждут свою матушку.

Он резко встал, развернулся, отодвинул книжные полки в сторону. Подошел ко мне, взял за руку и повел по проходу, освещенному свечами.

– Почему нет лампочек? Уже конец столетия, а ты до сих пор застрял в XV веке.

– Моя матушка всегда говорила: «Мертвые не любят свет. Тогда они выходят к нему», – он остановился и зажег еще две свечи. Перед нами была белая неровная стена. Я прекрасно была осведомлена, что за ней находятся еще две. – Мы пришли.

Я погладила живот и прошептала, не отводя глаз от стены:

– Поздоровайся со своими братьями и сестрами, малыш. Скоро ты присоединишься к ним.

Франция, Монпелье

Наше время

– Просыпайся, – слышу я голос в голове.

– Я сплю, – бормочу я.

– Мои дети ждут меня. Вставай! – в голове проносится визг, переходящий в крик.

Я резко открываю глаза и недовольно вздыхаю.

Я всегда знала, что во мне кто-то живет. В определенные моменты жизни я воспринимала людей совсем по-другому, слышала отголоски другой эпохи или раздумья другого человека. Меня водили по врачам и гадалкам. Выяснилось, что с научной стороны это признаки биполярного расстройства, а с мистической – прошлая душа не ушла из тела, в котором я родилась. Она пытается ужиться во мне, но я подавляю её. Когда я слаба, эта душа выходит на свет и завладевает телом, которое принадлежало ей много веков назад. Есть одно «но»: я всегда помню, что она творит.

Этой ночью я переночевала у родителей. Самое непростое решение в моей жизни.

– Ну, скажи мне. Зачем тебе дом, когда есть наш? – спрашивает мама, наливая сок.

– Потому что я этого хочу.

– А замуж когда, а? Тебе уже 26 лет. Я хочу твоего счастья.

– Я счастлива одна, ма.

– Нельзя быть счастливой без мужа и детей, Рена, – недовольно бурчит мама.

Я в середине своей трапезы, когда спускается папа. Мама сразу подходит ко мне и пихает в бок.

– Иди принеси ему стул, – шепчет она. Но фишка в том, что она не шепчет, как она думает, а говорит довольно громко, чтобы услышал папа и решил: «Черт, какие у меня хорошие жена и дочь. Заботятся обо мне во вред себе». В этом проявляется другая фишка – мой папа пофигист.

– Не надо. Пусть ест. Я сам говорит он.

– Пересядь, Рена, – говорит мама, так как я – о Боже! – сижу во главе стола.

– Пуст сидит на месте, Сара. Я в порядке.

Ты-то да, но не она, – хочу сказать я, но встаю из-за стола.

– Спасибо, я всё.

Я поднялась наверх, но, оказалось, мать последовала за мной.

– Ты что делаешь? – шипит она, закрывая дверь.

– Я что-то сделала не так?

– Почему встала и ушла? Сейчас твой папа подумает, что он тебе неприятен. Ты этого хочешь?

– Нет, – просто отвечаю я, видя ликование в её глазах.

– Тогда спускайся вниз и поешь.

– Я не хочу.

Она поднимает руку, но я быстро её перехватываю.

– Мадам, моя маменька никогда на меня руку не поднимала, даже когда узнавала о моих гнусных деяниях.

А вот и она. Анастасия. Прошлая душа.

Глаза моей матери расширились от испуга, доставляя мне наслаждение.

– Мадам?..

– Кто… кто ты?

– Я столько лет в теле Рены, а Вы до сих пор не узнаете меня. Это удручает, – мои губы расплылись в улыбке, и Анастасия крепче сжала мамину руку. – Вы нас задерживаете, мадам. Извольте уйти.

Не дожидаясь её ответа, Анастасия взяла сумку, и мы вышли из комнаты.

Медленно шагая по улице, ко мне подошел вчерашний мальчик. Мы долго хранили молчание, пока он не остановился и не сказал:

– Почему Вы так спокойны?

Я поравнялась с ним и улыбнулась.

– Анастасия живет во мне давно. Так что я привыкла к ней.

– Вы врете, – спокойно заявил мальчик.

Да, вру. Это полная брехня. Я к ней не привыкла. Боюсь её и её воспоминаний. Эта женщина страшная.

Вчера я даже не поняла, как легла в постель в доме родителей. Я снова слышала этот плач. Я увидела как Адан мурует младенца, а потом улыбается, пересчитывая очередной мешок бриллиантов от Анастасии. Они оба больны.

Я проснулась в холодном поту, моё сердце болело. Он замуровал его, пока дитя плакало. Он родился пару минут назад, но уже был обречен на смерть из-за своей матери, любившей необычные вещи.

Меня уже тошнит от слов «необычный, необыкновенный».

– Вы… убьете меня тоже? – тихо спросила я, сжав кулаки.

– Луиза, давай.

Мою руку схватила девочка и мило улыбнулась.

– Мамочка такая неистовая. Так брыкается сильно.

– Но… как? Я не чувствую её, – осознание пришло ко мне. – Ты блокируешь её?

Она кивнула.

– Мы не убьем тебя. Если мы убьем тебя, тогда, получается, мы поступим, как однажды поступили с нами, – сказал мальчик. – Мы хотим только её. Насколько уверенной не была бы её бравада о смерти, она боится и не хочет умирать. Как-то раз мы напали на неё, но она успела сбежать в другое тело.

– Думай о том, что мы хотим убить тебя. Повтори за мной: «Эти дети хотят моей смерти», – голос Луизы наполнился дымкой.

– Эти дети… хотят моей смерти, – после этих слов моё сердце наполнилось страхом.

Мальчик кивнул, я отступила. Мои ноги задрожали, и я чуть не упала. Луиза продолжала удерживать меня.

– Отпусти, – прохрипела я и дернула руку.

Мимо нас проходила женщина. Луиза коснулась её.