Читаем Дом для Пенси (СИ) онлайн бесплатно

Огонь. За дверью кольцо из яростного алого пламени — путь закрыт.

Серые клубы дыма в узких коридорах. Чьи-то руки, тянущие ее дальше, вперед.

Черная тень, преграждающая дорогу. Белая тень, падающая на горящие камни.

Женский стон. Резкий рывок.

Обжигающий кирпич укрытия. Ласковые руки, закрывающие глаза. Шепот.

«Пенси, будь хорошей девочкой и подожди».

Далекий крик.

Тишина. Мрак. Ожидание. Страх. Холод, тянущий и жестокий.

Ужас. Опустошение…

Смятые простыни, мокрая ночная рубаха, сброшенная на пол подушка и сердце, гулко бьющееся, рвущееся из груди. Пенси пытается отдышаться. В следующий миг облегчение заполняет ее полностью: от всколоченных волос и расцарапанных рук до ноющего живота и холодных кончиков пальцев ног. Радость, великая и безграничная. Ее смех похож на скрип несмазанных лыж, горло саднит: пересохло. Кошмар ушел, оставив слабость, дрожь и легкую головную боль.

Пенси вытягивается в полный рост и поглаживает себя по животу. Для женского недомогания еще рано, но в этих местах никого не удивляют странные боли. Людоедский перевал — жуткая дыра даже для Черных лесов. Здесь разворачивалось действие множества ужасных, но правдивых историй и страшных сказок. Он действительно полон опасностей: звери, дивности, старые руины, лихие люди, путающий следы Черный лес и тяжелый снег, укрывающий всё своей белой волной… Таких мест немало в родных краях Пенси. Но ничто не сравнится с самим духом перевала, тем, что делает его таким ужасным.

Людоедским его зовут не потому, что дивности, живущие здесь, лакомятся людьми. Этим как раз никого не удивить. Сам перевал пожирает всё человеческое, что есть в путнике, задержавшемся здесь. Охотники кое-как спасаются крепкой выпивкой и долгой и тяжелой работой. Да и то, со временем притупляются чувства, путаются мысли, оголяется нутро, и в тишине и темноте мрачной зимы выползают наружу разные страхи или навязчивые идеи. Или кошмары…

Слезы наворачиваются на глаза от боли и недавно пережитого ужаса. Что же там было, в том сне? Не вспомнить. Пенси поддается внезапному порыву и сворачивается, будто ребенок в утробе, — натянутая болезненная струна начинает ослабевать. Долгие минуты она просто лежит, потом открывает глаза и оглядывается. Стена с окном знакома ей до последнего подтека и трещины — старая побелка и неровная кирпичная кладка.

Она бы предпочла поселиться в деревянном доме из гладких пахучих бревен, с высоким крыльцом и чистыми — медового цвета — полами и стенами. В теплом доме, где пышет жаром очаг, сложенный из белых, заботливо подобранных камней, а перед ним — но так, чтобы не долетали искры — постелена шкура с мягким мехом. Тогда можно греться долгими зимами, вдыхая аромат вишневого дерева и сухих трав, брошенных в очаг, и читать книгу, лежа на полу. Пенси закрывает глаза — и дом как настоящий появляется перед ней.

Но никто в таких домах комнаты не сдает, по крайней мере, не на Людоедском перевале. А купить такой в долине, где сугробы не с рост человека и теплый ветер приносит весну как положено по календарю, невозможно. Зачем такой милый и уютный дом охотнику на дивности? Незачем — убеждает себя Пенси в который раз. Дома в одиночестве быстро дряхлеют, а ей нужно работать.

Глаза постепенно привыкают к полумраку. Ей достаточно тусклого света, который проникает сквозь замерзшие стекла маленького окошка. За ним всё такая же зима: тьма, белый светящийся снег и мрачный глухой лес. Ничего нового… Таким Людоедский перевал был и четырнадцать лет назад, хотя она мало что помнит из того времени.

Лежать в потемках — глупо, а уснуть у нее всё равно не выйдет. Пенси сползает к краю узкой кровати, находит на ощупь сменную одежду и быстро переодевается. Влажная ткань летит брошенная в дальний угол крошечной комнаты. Нужно, конечно, развесить, высушить, но Пенси все еще плохо и холодно. Она старательно укутывается в три свитера и выползает из комнаты вниз — в общий зал ночлежки.

Здесь накурено так, что слезятся глаза. Часы над барной стойкой показывают двадцать минут шестого, и Пенси тратит несколько секунд, чтобы понять, утро сейчас или вечер. Вид за окном в это время года почти всегда одинаковый. Люди — тоже редкость. Но проспать чуть меньше суток она вряд ли могла, поэтому желает доброго утра единственному человеку в помещении.

— Что, опять кошмары? — приглушенно спрашивает сонный хозяин. Он полностью погружен в глубокое кресло и завернут в толстый халат, да так, что только борода наружу и торчит.

— Уже жаловались? — морщится Пенси. Она не помнит, что и как кричит во снах, но соседям по этажу подобное никогда не нравится.

— Нет, в восемнадцатом номере храп стоит такой, что там и крики о пожаре не услышат. А парочка из двадцатого полчаса как закончила праздновать и поползла спать. Их сейчас из громогласа не разбудишь — пали хоть над ухом… Но просто так ты бы в такую рань не встала.

Перед Пенси возникает, как по чудодейству, кружка с молоком.

— Спасибо, — отказываться от угощения она не собирается, сдувает надоедливую пенку в угол кружки и с предвкушением делает первый глоток. Она останавливается у пана Лежича уже не первый год, так что хозяин ночлежки ее предпочтения помнит. И Пенси, довольная своим выбором, каждый раз с удовольствием повторяет: — Вкуснятина! Еще и с медом!

— Для постоянных клиентов ничего не жалко, — улыбается пан Лежич и с чувством выполненного долга возвращается в кресло. — Сколько уже лет мы знакомы?

— Одна я на перевал приходить стала лет шесть назад, — прикидывает в уме Пенси, — а что?

— Да вот гляжу я на тебя — и такая жалость берет, — пан Лежич поджимает губы. — Девка ты справная, несмотря на то что охотница. Ну, за выбор профессии винить тебя нельзя: охотники нашли, выкормили, вырастили. Кем тебе еще быть?

Пенси пожимает плечами. Не говорить же, что она совсем не знает того, что было до приемных родителей. Детство ее прошло в переездах и обучении охотничьей премудрости. Да и так ли важно то прошлое, что когда-то у нее было, если оно только в кошмарах снится? У охотников, которые ее нашли, ей понравилось. К тому же у Пенси отличный нюх и ловкие руки, так что выучиться всем трюкам у приемной семьи было несложно.

— А я ведь помню тебя еще мелкой пигалицей: бледненькая, обгоревшая, нахохлившаяся. Темноволосый птенец-голодранец. Из здешних лесов тебя команда Тивары Острой притащила. Она тогда ходила в команде с мужем, страшим сыном и его друзьями. Женщина серьезная, да только всё равно не уследила. Воды и кусок хлеба дурни ребенку дали, в куртку завернули, а сапоги-то были тряпочные — домашние тапочки. Как только ты, мелочь босая, ноги тогда не отморозила? — пан Лежич в порыве хлопает себя по коленям ладонями. — Но все обошлось, хоть ты и болела почти неделю.

Пенси размеренно кивает головой. На самом деле она смутно помнит, как ее нашли, но вежливость не позволяет ей прервать монолог пана Лежича. Приходится слушать. Наверное, поэтому охота на Людоедском перевале никогда не казалась Пенси приятной — из-за людей. Дивностей эти леса плодят множество, деньги за сезон она зарабатывает неплохие. Но здесь прошлое подстерегает на каждом шагу: в словах людей, в их взглядах, в ее кошмарах.

— Так я к чему веду речь, — пан встает за стойку как раз напротив Пенси и поднимает вверх указательный палец. — Девка ты очень хорошая и правильная, работящая и справная охотница. Но негоже девке совсем без дома… Своего, теплого, настоящего. Пацаны в твоем возрасте — дуралеи безголовые: или помрут, не рассчитав сил, или пропьют все деньги. А ты, я верю, все риски обдумаешь, дивность ту унесешь и на пользу гонорар применишь…

Пенси отставляет кружку, выпрямляется и всем своим видом стремится показать, что ей интересно. А ей действительно интересно. Если пан Лежич говорит, что она заработает, значит, так оно и есть. Не замечен хозяин самого приятного места на Людоедском перевале в голословности. Так что, возможно, не так и быстро дряхлеют в одиночестве дома, особенно те, которые сложены из гладких пахучих бревен, с высоким крыльцом и чистыми — медового цвета — полами и стенами.

От Ледяного края к Лорским болотам и от Мариусских непроходимых гор до теплого и благодатного Тихого моря распростерлись человеческие земли. Давно прибыли сюда люди на трех десятках больших скрипучих кораблей, да так и остались. Что гнало их, самых первых поселенцев, вдаль от собственного дома, уже никакие хроники и летописи не расскажут. Но с тех пор прошло более пяти столетий, если Пенси, конечно, не изменяет память. Немало времени. Достаточно, чтобы появились крупные города и мелкие поселения и пролегли дороги, а люди стали достаточно сильны и многочисленны, чтобы пройти эти земли с севера на юг и с запада на восток. С того момента других приплывших не было, значит, бежали те первые от чего-то страшного. Здесь же они нашли спасение и новый дом.

Черные леса долго стояли без дела: хватало и обычных рощ и лесов, чтобы прокормить себя и обустроить жилища. Да и мало кому захочется соваться в жуткую чащу без особой на то причины. Когда же первые охотники поняли, что именно попало к ним в руки, какие есть дивности и что можно найти в руинах, появились сотни желающих рискнуть своей жизнью и при этом заработать. Прошло еще немного времени — образовался союз охотников, и уже Пенси, как охотница за дивностями, складывает пакет с контрактом на искомую дивность во внутренний карман куртки и готовит снаряжение к охоте.

Весь лес на Людоедском перевале Черный: разросшаяся угрюмая чаща, кроны деревьев сильно переплетаются, да так, что и летом, и зимой в лесу непроглядная тьма. И только когда выпадет снег, белый и яркий, есть смысл идти внутрь. Поэтому охотники в подобных местах появляются с холодами: ждут, пока всё покроется сугробами, разведывают старые тропы, торят новые и приступают к охоте.

Вплоть до того момента, как снег станет мягким и покажется черная земля, спуститься с перевала невозможно. Слишком уж велик риск не дойти. Первые годы самостоятельной охоты Пенси всё никак не могла рассчитать количество денег нужных на зиму и последние недели до весны и открытия спуска в долину сидела едва ли не впроголодь. В долг на перевале давали редко, а охотникам и того реже. Работа здесь опасная: случиться может всякое. На глазах у Пенси двоих из дружественного отряда утащило под снег. Тел так и не нашли. А сколько таких случаев происходит за зиму, никому и не подсчитать толком.

Лес подступает к поселению очень близко, будто нависает над ним, тянет жизнь из людей, живущих здесь, поглощает огни в окнах и остужает дыхание. Пенси поправляет лыжи — короткие, широкие и хорошо смазанные, — закидывает рюкзак за спину и крепит к поясу повод саней с припасами, палаткой и ловушками. Короткие палки под рукой так же как и огнестрел, и широкий нож.

Первый шаг под черные своды самый страшный. Пенси не может избавиться от мыслей, что она не готова и не всё продумала. Но здесь главное — продолжать движение и сосредоточиться на тропе и окружении, иначе от паники вряд ли получится избавиться. С неспокойным сердцем, нетрезвым разумом и в крайней ярости в Черные леса лучше не входить. Каждому охотнику это известно, но на деле вряд ли это кого волнует.

Пенси мелькает серой тенью на фоне угольно черных деревьев и тускло-белого снега. Ее одежда — это плод долгих изысканий и поисков. Не так просто подобрать цвет и материал, необходимо также позаботиться о легкости движений и тепле. Конечно, старшие родственники готовы поделиться своим опытом, но Пенси хочется сделать всё самой. На экипировку уходит большая часть ее заработка, и оно того стоит. В тишине леса каждый лишний звук или запах, каждое слишком явное движение может указать дивности на охотника, выдать его, а дальше — только смерть.

Пенси внимательно вглядывается в снег, читает следы, не торопится. Пока вокруг только ближний Черный лес, исхоженный и уже знакомый. Здесь опасность может грозить только глупым новичкам и явным самоубийцам. Она аккуратно объезжает заброшенное гнездо курдарки, эта дивность учует непрошеного гостя даже через месяцы. Долго петляет, заметая следы, через тропы мелких сагаликов. Их хорошо ловить на рыбу, а шкурки имеют неплохой спрос в городах Восточного Микада. В прошлом году Пенси именно так и поступила: тяжелая, однообразная и кропотливая охота окупилась сполна. Но нет смысла два года подряд пытаться ловить один и тот же вид дивностей. Вот и сейчас она чувствует: сагалики ушли — то ли дальше от опасности, то ли подчиняясь каким-то своим дивностным инстинктам.

Внутри Пенси тикают часы. Без них она бы никогда не решилась взяться за этот контракт и проверить рассказ пана Лежича. В лесу легко заплутать, сбиться с тропы или переоценить свои силы. А вот Пенси не нужны ухищрения, вроде счета в уме, древних амулетов, химических часов или новомодных механических. В детстве она даже не догадывалась, что другие не могут так отсчитывать время. Долго не могла смириться со своей особенностью, но потом полезность перевесила странность. Через каждые три часа — короткий привал. Через четыре привала — поиск места и обустройство на ночлег.

Пенси дышит этим, живет охотой, это всё, что она умеет делать. В простом человеческом мире ей не особо легко. В приемной семье дарили тепло, учили выживать и следили за здоровьем. Она даже не представляла себе другой путь в жизни, кроме охоты. Но не всё так замечательно, как сказывается в сплетнях и сказочках. Конечно, есть Удачливые — те, чьи имена знают даже в самых отдаленных от Черных лесов местах. Им дано и богатство, и почет. Но чаще охотники не доживают и до тридцати, доля из доживших остаются инвалидами и оказываются выброшенными будто рыба на берег, неспособными на обычную жизнь. А еще среди охотников каждый второй — неграмотный, а каждый пятый из знающих грамоту — читает с трудом. Пенси в свое время пришлось заново учиться говорить и читать, а пишет она до сих пор неуверенно. Возможно, если бы у нее были книги…

Перед тем как уснуть, она позволяет себе немного помечтать. Когда у нее будет дом, почему не сделать в нем специальную комнату, где бы лежали книги? Много книг — ящик или даже два. Сейчас она не может их носить на своих плечах, а вот дом надежно сохранит мудрые сокровища. Если купить его в мирном богатом городе, то, может, ее и к обучению допустят в хорошей школе для взрослых?