Читаем Дом онлайн бесплатно

Посвящаетсямоимродителям, которыенаучилименя, чтовжизнивсегдаестьвыбор.

Что такое дом?

Нет, не дом как строение и не физический объект на улице со своим номером. Дом как место, где нам комфортно. То, что дарит нам ощущение счастья и безопасности. Место, куда хочется возвращаться, где оживают наши приятные эмоции, где есть близкие и родные люди.

Дом – очень многогранное понятие. Спроси у разных людей, что значит для них дом, и получишь несколько разных ответов. В одном точно можно быть уверенным: наш дом (место или человек, где или с кем нам комфортно) находится в самом главном нашем доме – на нашей планете. И ведь мы считаем себя хозяевами этого дома, так как доминируем в этом мире.

Мы – высшая форма жизни. Мы истощаем Землю, загрязняем её, не задумываемся о поддержании её здоровья, как не думаем порой о поддержании своего, сидя долго за компьютером или забывая пить воду. Мы убиваем планету потихоньку, шаг за шагом, но даже медленное убийство делает нас убийцами собственного дома. Наши руки в крови и мы не хотим их омывать, продолжая убивать всё вокруг: насекомых, птиц, зверей и нас самих. Мы не понимаем, что это место принадлежит не только нам, но и всем живым и неживым созданиям вместе взятым, и отбираем его, жестоко убивая, вместо того чтобы спасать.

Мы – разрушители. Мы сжигаем заживо всё вокруг нас: безжалостны к воздуху, к воде, к земле. Мы разрабатываем оружие, вместо лекарств. Думаем, что всё знаем, но мы не знаем ничего: не понимаем, что, упуская себя, планету, животных и растения, можем упустить жизнь.

Сейчас стоит сказать только одну самую простую истину, которая будет нашей эпитафией: роя могилу своему дому, человечество роет могилу себе. И мы уже раскусили эту таблетку самоуничтожения.

✥✥✥

Тогда мы думали, что это лишь шутка и всё будет как в той компьютерной игре – нажмём кнопку перезагрузки и начнём сначала. Но этого не произошло.

Однако мы ещё можем изменить несколько переменных, чтобы получить другой результат.

Шёл уже второй день с тех пор, как я забралась в этот злосчастный вагон.

В тот момент мне было нужно скрыться от своры одичавших голодных собак, преследовавших меня уже несколько кварталов с диким воем, от которого кровь стыла в жилах. И я бежала, ища себе укрытие, пока, наконец, не нашла его тут: в скрипучей, но прочной железной коробке товарного вагона. Забравшись внутрь и плотно закрыв за собой дверь, я ещё очень долго никак не могла поверить, что спаслась.

Внутри пахло деревом и сухим сеном, пролежавшим здесь не один месяц. Было сухо, тепло и безопасно, хотя снаружи по крыше барабанил холодный дождь. А ещё здесь не было собачьих пастей и острых зубов, которые бы с хрустом впились в мою шею, если бы не толстый пласт железа между нами.

Прежде чем заступить на тихий караул моего временного пристанища, разъярённые животные не унимались, поначалу, несколько часов. Отвратительный звук, что издавали когти, когда ими скребли по железу, создавал впечатление, будто мою голову сверлят дрелью и вынимают мозги, промывая их с хлоркой. По моим внутренним ощущениям, эта сводящая с ума какофония продолжалась вечность. Однако псы, в отличие от меня, имели педантичный энтузиазм: они обнюхивали каждый фут вагона по периметру – искали лазейки для того, чтобы попасть внутрь, где сидела такая вкусная человечинка. Если бы я была голодным псом и моя добыча скрылась в железной коробке, я бы тоже была недовольна, но сейчас этот караул лишь приводил меня в ужас, хотя уже не такой и сильный. Ко всему человек может привыкнуть – даже к смертельной опасности.

Этот город, в который меня занесло, практически пустовал. Да, в нём, возможно, ещё влачили кое-как свое существование те, кто оказался здесь в западне, но не более. Из-за этого у меня были мизерные шансы, во-первых, на то, что кто-то придёт мне на помощь прежде, чем псам наскучит меня сторожить. А во-вторых, на то, что мне, абсолютно безоружной, посчастливится в дальнейшем спокойно убраться отсюда через улицы, кишащие этими дворнягами. В общем, я оказалась в западне по своей собственной дурости, придя сюда знакомиться с этими милыми собачками.

Однако у меня была причина этого поступка, которой я оправдывала своё положение, бормоча её, словно мантру, перед тем, как сомкнуть глаза на пару часов – это могло спасти мою семью. Им нужна была вакцина от вируса, которую можно было получить только в крупном городе, а тогда мы жили в пригороде с теми немногими соседями, что пережили эпидемию. Железнодорожный вокзал был в нескольких милях отсюда, но у нас было мало бензина для двух поездок туда и обратно. Если говорить точнее, то на перевозку всех до вокзала он бы весь и ушёл. Поэтому, чтобы подтвердить информацию о том, что железнодорожное сообщение там действующее, было принято решение сходить до него пешком. И тут мы допустили огромную ошибку, решив, что пойдут лишь трое. Потому что, как только группа оказалась в зоне этого чёртового города, ей пришлось очень несладко. Судить об этом я имею полное право, ведь я была её частью.

Я была единственной в семье, кто действительно мог быстро и, главное, долго идти по этой местности, а также была молода и не болела. Вот так я и оказалась в той злосчастной группе, в которой, помимо меня, были среднего возраста лесник и какой-то бестолковый молодой парень, что учился в местном колледже на инженера до того, как всё это случилось. А бестолковый потому, что он не знал абсолютно ничего. Поэтому и погиб он первым.

Планировалось, что мы обернёмся за три дня: а) посмотрим на ситуацию в опустевшем городе; б) узнаем, какие составы идут в нужном направлении; в) вернёмся обратно. Однако планы за эти два года приобрели крайне неприятное свойство не сбываться.

✥✥✥

Едва попав в город, мы сразу почувствовали, что за нами всюду следят. Инженеру показалось, что это хороший знак и это просто местные жители. О, как же мне тогда хотелось ему верить! Мы не успели даже дойти до станции, как из переулков и подворотен стали полчищами вылезать грязные собаки. Их глаза горели бешенством и злобой, а из пастей капала слюна. По их впалым животам и торчащим ребрам было понятно, что не ели они уже очень-очень давно. О том, кто был их последним обедом, мне думать совсем не хотелось.

С того момента, как они показались, стало ясно, почему в округе не было ни души: ни мелких зверей, ни людей, ни рыб. Только многочисленные птицы что-то щебетали на самых верхушках деревьев. А мы ещё со скепсисом принимали новости о том, что животные в окрестностях одичали настолько, что стали хищниками! К нам-то захаживали единицы, и в большей степени – по ночам, отчего их хорошо отпугивала пара выстрелов в воздух из ружья. Но здесь всё было иначе. Это была даже не свора, а армия, при том, что пищи им на всех явно не хватало.

Однако дальнейшее размышление на тему “почему же псы отказываются покидать эти опустевшие места” было прервано чередой громких выстрелов в собак со стороны нашего гениального инженера.

Это было наше последнее огнестрельное оружие. Охотничье ружьё лесника утонуло в болоте, когда мы вытаскивали оттуда – угадайте, кого – опять же нерадивого инженера. А у меня с собой был только складной ножик, который явно с самого начала приравнивал мои шансы на выживание к нулю.

И вот из этой самой винтовки, транжиря последние патроны, стрелял в озлобленных собак инженер. Зачем? Не знаю. Наверное, испугался. И более чем очевидно, что мозги он не включил и не понял, что таким образом изменит наше положение с очень плачевного на крайне плачевное. Конечно, он задумался бы об этом позже, если б собака, спрыгнувшая с крыши над нами, не перегрызла ему горло. Вот так нас осталось двое, и охота на нас началась.

Мы решили разделиться, чтобы увеличить шансы на успех, однако по дикому крику, разлетевшемуся по улицам уже через пару минут, я поняла, что осталась одна. И мне тоже, судя по рычанию сзади, было отведено не больше времени.

Если вы сейчас не придаёте значения бегу на скорость в школе или колледже, то хочу уточнить, что я тоже была такой. А теперь с каждым новым дюймом всё сильнее убеждалась, что очень зря прогуливала физкультуру. Да, неслась я с немыслимой для меня скоростью (жить-то хотелось!), однако эта скорость всё больше и больше уступала скорости голодных животных, увидевших лакомую добычу. Как оказалась на железнодорожных путях, сама толком не помню, но в тот момент это было моей последней надеждой.

Брошенный товарный вагон с приоткрытой дверью был для меня подарком небес. Он оказался довольно старым, но без огромных дыр и заплаток. Этот вагон спасал мне жизнь уже вторые сутки и, боже, как я ему

была благодарна!

Я не ела уже три дня. Внутри вагона нашлись куча опилок и сена, большое количество странных на вид и плотно закрытых бочек, крышки которых я не смогла вскрыть, а ещё несколько литров немного застоявшейся воды. Это было удачей, хотя я бы не отказалась и от парочки упаковок чего-нибудь съестного. Но мне ли сейчас шиковать?

Когда первый шок прошел и адреналин уступил место здравому смыслу, я погрузилась в размышления о своём положении, утопая в опилках как в перине. По крыше вагона туда-сюда ходили собаки, и мне были слышны их лёгкие шаги. Снаружи завывал ветер, и я ещё раз мысленно поблагодарила спасительный вагон за то, что подарил мне кров и защиту. Однако ещё дней пять такими темпами я бы точно не протянула.

Я надеялась, что псам надоест меня караулить и они уже к вечеру уберутся отсюда восвояси, но не тут-то было. Видимо, единственным их развлечением сейчас была я. Поэтому, особенно не утруждаясь, собаки продолжали нести вахту возле моего убежища.

Что я планировала делать? Явно не отправляться на тот свет, раз уж мне посчастливилось оттянуть этот момент. Поэтому такой вариант, как самой выбираться наружу, меня очень не устраивал. Оставалось только ждать. И я ждала.

Уж не знаю, сколько я ещё проторчала внутри – от голода я вообще перестала соображать и фактически сроднилась с псами, караулившими меня снаружи. Однако я вдруг поняла, что пол пришёл в движение. Либо это моя крыша решила съехать окончательно, либо вагон и правда поехал.

Мне стоило огромных усилий заставить себя принять вертикальное положение и, как только дремота немного отступила, я услышала, как подо мной стучат колёса. Медленно и осторожно, постоянно шатаясь, будто я была в стельку пьяна, мне удалось доковылять до одной из стенок вагона, чтобы попытаться разглядеть в щель между дверью и стеной мелькающий за пределами моего заточения пейзаж.

Я всё ещё не могла нарадоваться осознанию того, что осталась жива и не умерла с голоду. Ещё вчера это казалось нереальным, а уже сегодня стало очевидно, что мои надежды на счастливый исход были не напрасными. То, что этот состав оказался на колёсах, можно было считать безумной удачей, и я продолжала ею наслаждаться, мгновенно повеселев. Даже унылый пейзаж за дверью не портил мой настрой!

Однако, чем дальше вагон удалялся от того ужасного города, тем больше бунтовал мой пустой желудок. И ещё меня пожирал страх неизвестности. Вообще-то я любила путешествовать, но… Глупо уточнять, что путешествие в цивилизованное время, со всеми удобствами под боком, это одно. А совсем другое – поездка дикарём после эпидемии, пока по всему миру бушуют голод и мор.

Конец спокойной жизни для всей нашей планеты пришёл около двух лет назад: сначала по миру прокатились волнения, затем обстановка между странами накалилась настолько, что на каждом углу стали шептаться о возможном объявлении Третьей Мировой. Однако ситуацию “спас” внезапно объявившийся вирус, что унёс жизни миллионов людей, разрушил экономику, привёл в упадок города и дал природе долгожданный глоток воздуха от пыли и грязи крупных предприятий. И вместе с этим взбунтовал и без того непостоянный климат. Ситуация долго оставалась нестабильной, но плачевный итог взял верх, и, как бы мы не надеялись дальше продолжать свою относительно «беззаботную», жизнь, всё это очень негативно отразилось на всём населении Земли. Глупо, конечно, считать, что всё поправимо, но многие наши старики в это верили, хоть и видели, как эпидемия с каждым днём уносит всё больше и больше жизней. Изначально многие оставшиеся без жилья люди радовались этому: нагло занимали бесхозные дома и квартиры, пользовались брошенным имуществом. Пока города практически не опустели, а мы не были “отброшены” по удобствам жизни на несколько десятков лет назад.

К тому времени эпидемию удалось остановить – была разработана вакцина, которая должна была повлиять на генетический код человека и сделать его практически невосприимчивым к любым изменениям вируса. Кроме того, она излечивала уже болеющих и полностью восстанавливала поражённые органы. Такой прорыв в медицине назвали нашим будущим, в котором человек станет суперчеловеком.

Об этом мы узнали по радио и, конечно, тоже обрадовались – к тому времени наши продуктовые запасы практически иссякли, как и бензин, и, собственно, вообще надежда на хороший исход. Однако для того, чтобы получить вакцину и шанс на спасение, необходимо было попасть в один из более-менее оставшихся людным городов. А ближайший из них – только через четыреста миль.

И вот сейчас я мчалась прямиком к одному из них (а я на это очень надеюсь), но только в абсолютном одиночестве. Чертыхаясь на тех, кто не отправил за нами помощь и оставил подыхать в глуши. На тех псов, похоронивших возможность спасти семью. На саму себя. На свою неосторожность.

В моём рюкзаке лежал телефон, но он был разряжен – это я выяснила ещё в первые минуты моего пребывания в вагоне. И он оказался абсолютно бесполезен, потому что я не могла сообщить никому, что случилось. По щекам тут же начали литься слёзы, стоило мне подумать о родителях и младшем брате Томми, которые остались там. Совсем одни. Думая уже, что я мертва.