Читаем Долгий путь к себе онлайн бесплатно

Никогда не думал, что можно соскучиться по городу. Скучают обычно по людям, а ещё чаще вообще нифига не скучают. Зачем привязывать себя к людям? Или людей к себе? Жить надо проще. День пришёл, и прекрасно. Прошёл – ещё лучше, завтра наступит новый.

Так во всяком случае всегда думал Эрик.

Ему казалось, что он так думал.

Он смотрел на эти узкие улочки, покосившиеся крыши саманных домишек и понимал – ему жутко не хватало вот этого всего. Этой экзотики, которую ни единая душа в Старом городе не считала за экзотику. Это была просто жизнь, обычная, со всеми минусами, плюсами, тревогами, разборками с пацанами из соседнего гузара, походами в киношку и играми в теннис до поздней ночи, погонями по крышам и по вечерам выволочками от матери.

Лёгкой кошачьей походкой он скользил по переулкам, и память столь же легко выдавала воспоминания с ними связанные. С этой крыши он чуть не навернулся, когда пытался доказать друзьям, что он крутой трейсер. Вон по той улочке они с Джахоном тащили кальян, а вот по этому переулку, в компании с тем же Джахоном, и ещё Фарриком, они ночью пугали жителей, изображая из себя привидений. Вот же ржали они тогда!

Эрик и не заметил, как ноги вынесли его к дереву «мудрости». Дерево со странным наростом в нижней части ствола в виде «пятой» точки человека. Почему он присвоил ему статус мудрости? Кажется, цепочка ассоциаций выстраивалась примерным образом – задница-туалет-он же кабинет мудрости и размышлений. Или просто потому, что мудрость жизни до него доходила через нижнюю часть мозга? Короче, леший там разберётся в причинах, но дерево это ему безумно нравилось. Эрик на радостях чуть не кинул «Привет», потом одумался, ещё за крейзи примут. И вдруг взгляд выцепил в густой траве какой-то блеск.

Эрик наклонился и полминуты спустя разглядывал на своей ладони кусок потемневшего металла. Он стряхнул с него налипшую грязь и траву, обнаружив серебряный кружок с полустёртым рельефом. Эрик пристально вглядывался в старинные рисунки. Чёрт, точняк царская физиономия в короне.

Охренеть!

Это же монета, и явно старинная. Как она тут оказалась? В этой части города никогда не вели раскопок. Чем больше Эрик разглядывал случайно найденную древность, тем больше она казалось ему странной. Монета тянула к себе, и словно пыталась управлять разумом.

Воздух вдруг сгустился, грудь сдавило так, что дышать было просто невозможно. Эрик хватал ртом воздух, периферийным зрением ухватив, что вокруг странно потемнело.

Он выдохнул и оглянулся. Солнце по-прежнему нестерпимо ярко светило, вокруг неторопливо шагали равнодушные прохожие, прятавшиеся от жарких лучей за тёмными очками и панамами.

Эрик, с трудом восстановив нормальное дыхание, вновь бросил взгляд на монету. Что чёрт возьми происходит? Монета потеплела в его руке. Или Эрику это просто почудилось? Но нет. Ладонь на коже ощутимо нагревалась от контакта с ценным металлом. От невыносимого жжения Эрик едва не выронил монету, но не расставаться же теперь с таким сокровищем. А что эта древность бесценна, он уже не сомневался. Эрик вытащил из кармана платок и завернул в него монету.

Размышляя, что теперь с ней делать, он брёл от цитадели до мечети, и вышел к Мир-Арабу. На Пои-Калян толпились туристы, и сквозь раздумья он вдруг понял, что двери медресе Мир-Араб, обычно наглухо затворённые от мирских посетителей сейчас распахнуты настежь, и вереница гостей втягивается внутрь, как пыль пылесосом. Он прибавил шагу. Сколько лет он прожил в этом городе, но ещё ни разу ему не довелось побывать за воротами этого медресе, поныне действующего. Говорили, что там сохранились усыпальницы основателя шейха Сейида Абдуллы Йеменского и его покровителя хана Убайдуллы. Про хазрата вообще столько легенд сложено, какая-то часть истины в них есть?

Уже забыв про найденное сокровище, он поспешил догнать туристические группы и слиться с ними.

Прохладные своды принесли желанную прохладу. А вот искомая гробница.

Эрик, не торопясь, подошёл. И сердце вдруг бешено заколотилось о рёбра, словно пойманная птица о прутья клетки. Воздух снова стал густым и тяжёлым. В каменной кладке над могилой шейха Эрик увидел отверстие, формы которого напомнили ему виденный несколько минут назад кусок металла. Эрик не успел ни о чём подумать. Монета словно выпрыгнула из кармана джинсов и плавно приземлилась в ладонь. Казалось, неодухотворённый предмет, неживой предмет, может мыслить, и эти мысли Эрик считывал, как свои собственные. В ужасе от того, что делает, и не в состоянии больше противиться настойчивой силе, истекающей из монеты, он вставил серебряный кружок с погнутым кантом в отверстие. Монета идеально влилась в проём, совпав всеми вызубринами на своих щербатых краях.

Мгновение спустя по канту растёкся свет, тусклый поначалу, но от секунды к секунде становившийся мощнее. Вскоре красно-оранжевое сияние закрыло всю стену, и часть кирпичей исчезла, словно растворившись в воздухе. Но за ними глазам Эрика открылась не знакомая площадь, а нечто другое.

И это другое тянуло его к себе, как сверхмощный магнит.

Он сделал шаг навстречу свету…

Серый ландшафт. Буро-серые клочки какой-то растительности. Серые скалистые холмы. Серое небо. Даже воздух казался серым. Унылый холод пронизал Эрика, пролез под джинсы и футболку, принеся с собой уныние. Как же тоскливо! Хотелось упасть и не шевелиться.

Что это за место чёрт возьми? Или его столь часто поминали, что чёрт уже взял, и Эрик сейчас стоит в прихожей ада? Куда же он попал? В прошлое? Будущее? Иной мир?

О, кажется, допёр. Он в несознанке, валяется в обмороке после солнечного удара. Сейчас он очнётся, стряхнёт с себя пыль и отправится решать все неудобные вопросы с документами, которые и привели его назад в родной город. Как же он ненавидел эту бумажную бюрократическую волокиту, и всякий раз пытался увильнуть от ответственности за принятие важных решений.

Хотя стоп! При потере сознания наступает пустота, словно часть жизни намертво вырезают из памяти. И осознавать окружающую реальность ты начинаешь лишь тогда, когда оно к тебе возвращается. Плавали, знаем.

Это не обморок. Точно. Тогда что же это?

Эрик решил оставить сомнения и просто двигаться вперёд. Из любого дерьма, а оно ведь случается, как говорил великий Форрест, из любого дерьма есть выход. Но ещё одно Эрик внезапно осознал – если он сейчас, сию секунду не сделает шаг, он рухнет на землю, и уныние, уже овладевшее мышцами, отказывающимися повиноваться, доберётся до головы и обгрызёт его до костей.

Он заметил слабое шевеление рядом с собой. Текучая воздушная субстанция словно парила вокруг. Что-то эта тень ему напоминала. Или кого-то. Чёрт возьми! Как будто в зеркало посмотрел. Мутное, со старой патиной. Это точно была копия самого Эрика. Но какая-то расплывчато-размазанная, серый бесплотный силуэт, на который художник пожалел красок.

– Гадаешь, куда тебя занесло?

Эрик вздрогнул. Охренеть, не встать. Тень разговаривает.

– Кто ты вообще такой? Где я? Что это за фигня вокруг творится?

– Легче, брат. Сколько вопросов сразу. Отвечаю по порядку. Я – это ты, точнее твоя проекция.

– Что ты несёшь? Какая ещё нафиг проекция?

– Объясняю популярно, на пальцах. Мир, который ты привык видеть, неоднозначен. Он не единственный. Существует множество миров, и в каждом живёт сущность, похожая на тебя. То есть – ты сам, спроецированный в ином мире. Но сейчас ты попал в межмирье. Некое пространство между мирами.

– И поэтому ты бестелесен?

По тени пронеслись яркие оранжево-красные всполохи.

– Угадал. Между мирами нет жизни, здесь лишь отображение того, кто ты есть сейчас.

– Я так понял, что я сейчас вообще никто? Ничего из себя не представляю, так, некая серая сущность, без имени, пола, характера, блин даже запаха и того нет.

Силуэт снова обрел серый оттенок.

– Верно. Ты настолько не привык решать что-то сам, что превращаешься в тень. Предпочитаешь плыть по течению жизни, авось куда-нибудь и вынесет. Хорошо, если причалом окажутся кисельные берега, но на худой конец и сухариками перебиться можно.

– Ага, я неприхотливый, – кивнул Эрик.

– Так вот. Если хочешь вернуться в свой мир, тебе придётся сделать всё самому. Иначе застрянешь здесь навечно.

– Засада. Так и думал, попал в гости к Аиду-батюшке.

– Нет, брат, до преисподней отсюда далековато. Хотя это от тебя зависит. Бездействие рано или поздно приведёт тебя именно туда. Каждый раз, когда человек пытается сбежать от обстоятельств, пряча в голову в песке, с тайной надеждой – само как-нибудь рассосётся, во вселенной миров происходит тектонический сдвиг, и Судьба меняется. Ты думаешь, это ты нашёл монету? Это она тебя нашла.

– Зачем? – нахмурился Эрик. – Чтобы я оказался здесь?

– Чтобы ты сделал шаг к принятию ответственности.

– И что мне теперь делать?

– Пройти этот путь до конца.

– Долго ещё идти? Я щас тут сдохну. Сил больше нет, – взмолился Эрик.

Он потерял счёт времени, да и без привычного смартфона в кармане трудно было определить, сколько они уже тащатся по этой унылой равнине. Любимый гаджет, видно, не прошёл рамку детектора в портале, куда так бездумно понесло Эрика. Тень молча парила поблизости, никак не реагируя на человеческое нытьё. Только цвет её периодически менялся, от серого к синему, доходя от ультрамарина до почти фиолетового, и обратно к привычному мышиному окрасу.

– Ты не ответил, – не унимался Эрик. – Сколько это будет продолжаться?

– Пока ты не примешь обстоятельства, в которые попал. Дорога закончится ровно в ту секунду, когда ты научишься видеть хорошее даже в самом негативном.

– И что тут может быть хорошего? Ни жратвы, ни воды, даже колы, блин, и той нет.

– Смотри и думай.

Эрик оглядел расстилающую впереди пустошь. Пейзаж был столь однообразен, что при всём горячем желании взгляду не за что не зацепиться. «Наша природа, пустыни, болота, нашей заботы и помощи ждут» – вспомнились ему слова переделанной для КВН-а песни. «Всем мы поможем, конечно же, сможем, на нашей земле наведём мы уют». Нет, единственное хорошее, что я здесь вижу, это ощущение предстоящего счастья от возвращения домой. Почему он был так уверен в своём скором возвращении, Эрик не знал.

– Продолжай в том же духе.

Надо же, бестелесная субстанция, оказывается, могла мотивировать. Автоматом нашёлся ещё один плюс. В этом пешем марафоне замечательно тренируются и мышцы ног, и сердечная прокачивается что надо. Эрик почувствовал нарастающую эйфорию. Отброшенные прочь желания нытика, словно балласт из корзины воздушного шара, придали ускорение всем физическим и мыслительным процессам, добавив новых ощущений.

На горизонте забрезжили серые силуэты зданий, среди которых даже на расстоянии виднелось движение живых существ. Чем ближе подходили Эрик и его компаньон, тем больше узнавал Эрик однотипные прямоугольно-сероватые бетонные коробки. Это район, в котором он вырос. Вот и родной дом, и двор, где он впервые получил жёсткие жизненные уроки.

О да, и банда, преподавшая ему те самые уроки и отравившая большую часть детских воспоминаний, тоже на своём неизменном месте. Пять пацанов на детской площадке.

– Что же ты встал? – с деланным удивлением в голосе поинтересовалась Тень. – Не хочешь поздороваться со старыми друзьями?

– Они мне не друзья. И даже не приятели, – огрызнулся Эрик. – И тебе, готов на что угодно спорить, об этом известно.

– Споры излишни. Да, известно. Так же, как то, что ты не уйдёшь отсюда, не преодолев врага.

Один против пятерых. Всё, как в долгие годы его детства.

И вдруг…

У Тохи, самого старшего в банде, отросли клыки, с которых капала кровь, и явно не своя. У Генки, его младшего брата, кожа позеленела и покрылась пузырями, до того мерзкими и отвратительными, что при одном взгляде на них в животе ощущались рвотные позывы. Руки Серого стали длиннее и толще, а пальцы превратились в изогнутые острые когти. Глаза смотрящего Гоши выкатились из глазниц, вздувшись белыми шарами, из старого трико вывалился облезлый хвост, угодливо вметающий пыль под ногами. Челюсти последнего члена шайки, Вальки, самого злобного из всех, внезапно вытянулись и раскрылись, выпустив на волю извивающийся тонкий розовато-красный язык.

Эрика передёрнуло от омерзения.

– Что это за монстры? Это же не люди. Это не те пацаны, которых я знал.

– Люди. Но именно такими чудовищами ты представлял их в своём детстве.

– И что теперь? Мне предлагается роль освободителя? Эти уроды весь район в страхе держали.

– Да. Но освободить ты должен в первую очередь себя. Своё сознание.

– Типа все мы родом из детства и страхи наши оттуда же?

– Ты всё правильно понял, Эрик. Дело за малым – действуй!

Но как только Эрик сделал первый шаг, отвратительные морды чудовищ развернулись к нему. И как тогда в детстве в их глазах Эрик читал приговор себе самому. Он почувствовал дрожь в коленях.

В подъездном проёме дома возникла женская фигура.

– Мама.

– Ахахаха! Маменькин сыночек! Опять мамочку на помощь позвал! – в шипящем смехе зашёлся Валька, и остальные чудовища вторили ему мерзким ржанием.

– Сынок! – Женщина бросилась к Эрику.

– Мама, пожалуйста, не надо. Мама, я сам.

Женщина обнимала Эрика, и эти объятия душили его. Мамины руки, нежные, мягкие, любимые, превращались в липкое месиво и постепенно покрывали с ног до головы, запелёнывая Эрика в кокон. Хохот и улюлюканье чудовищ становились глуше, но не исчезли совсем, по-прежнему впиваясь в тело холодными острыми иглами. «Сиротка несчастная! Маменькин сынок! Слабак!»

Мама всегда защищала его от всех и вся, сама кидалась на амбразуры, пряча Эрика за спиной. Сама всегда решала все проблемы, зарабатывала деньги, вела хозяйство, делала с сыном, точнее, за сына уроки. Отца своего Эрик не помнил, причин своей безотцовщины тоже не знал. И может именно крепкой мужской руки, твёрдого слова ему так не хватало в жизни.

– Ты ошибаешься, – прошелестел в голове тихий голос Тени. – Виноватых в наших ошибках нет. Не надо перекладывать груз собственных неверных решений на чужие плечи. На тех плечах были свои головы со своими мозгами, которые также могли ошибаться. Исправить что-то, изменить себя можешь только ты сам.

Эрик отчаянно задёргался, разбрасывая руки-ноги в стороны, сбрасывая с себя пелену чрезмерной материнской любви. Он кинулся вперёд, плохо осознавая, что будет делать, гнев и ярость застилали глаза. Одно он знал наверняка, сейчас в порошок сотрёт этих ублюдков и поквитается за все годы унижений, обид, и да, слёз тайком.

Первым ему попался ехидный Валька. Длинный язык, причинивший Эрику столько горя своим ядом, извивался над его головой подобно ковбойскому лассо. Изловчившись, Эрик схватил розовато-красную плоть и изо всех сил дёрнул, навсегда лишив врага его главного оружия. Страшные вопли чудовища взметнулись ввысь.