Читаем Dochity онлайн бесплатно

Четыре четы, сев в экспресс до Читы,

Тихо речи вели, ночь внемли. Дочь и ты

Смотрели на степь; пахла мятая снедь;

Падал снег. Где-то средь – ей хотелось успеть:

В аккурат, сквозь страну,

До курантов, к столу;

Бородой уколоться знакомой!

Степь за раз умял лес.

А тебе, в разум лез

Тот мертвец:

У колодца, за домом…

Декабрь сошкрябывал даты с декады1;

Солдаты в мороз (от них?) рыли окопы.

А копны волос твоих были прекрасны,

В сей час безучастный, под вечер субботы.

«Сейчас!» – крикнул конный,

вскользь за канонадой,

   с лицом как с иконы.

         «Кому оно надо?» –

Ты, глядя в окно, про себя, отвлечённо.

Вела диалог, забывая о чём, а

В агонии сгинул ещё один город

К полуночи, сдавшийся нечисти алчной.

А ты – заедала подкравшийся голод,

В вагоне, с дремавшей на плечике Галочкой.

«Вредно: на ночь читать

По глазам лунной тьмы.

И до алой зари

Грызть царапины звёзд.» –

Проскрипел малый альт

Твоей верлиберды,

Времён юной поры,

А затем: сон унёс.

1.

Десятилетняя ты,

Летняя дача близ Ялты,

Бриз треплет астровы банты.

Трепет. Мучные мечты.

Ножкой болтаешь, ища –

Рифму к «мо»-(рожено ложкой

Кушая) – вот уж, немножко…

Кто-то коснулся плеча.

Вновь этот рыжий злодей!

– «Я занята, не могу Ась!»

Ася молчит. Обернулась –

Мёртвый стоит перед ней.

2.

Крик. Ты проснулась – Луна.

На перине́, в дортуаре2.

Третий год Ася в футляре.

Третий год ночи без сна.

«Как ни стараясь – не станешь стара, Ась»

Слёзы. И тихо: прости…

Тьма стала меркнуть к шести –

Слева, вдруг, тень зашаталась.

Девочке слева: «Не спишь?»,

«Нет» – в ответ, басом пропойца.

Смотришь: лежит гол и рыж –

Труп супротив и смеётся…

3.

Тусклый неровный свет ламп.

Гала от скуки читала –

Ку́дряво-рыжий коала!

Поезд отстукивал ямб.

Это был сон. Просто – сон.

Ты, успокоившись стала

Перебирать всё сначала:

Дача-Сестра-Пансион…

«Что же забыла я?» – «Мам,

В поле покойник, смотри!»

Твой взор в окно, а там три

Слова: «Всё это обман».

***

Искрится кровавая вьюга

Горящих, сто тысячных глаз!

С юга.

Опухлая мгла расползлась!

Усопшим нет больше покоя!

Возросший нарост – мистицизм!

И каждому ночью, окольно

Приходят во снах, мертвецы…

Кокотка3 в колготках икок..он дивана –

Но надо! Спровадил. Вчера телеграмма:

«Суббота. Москва, Петроград – сожжены.

Мы с Галой прибудем…» – пришла от жены.

Зелёный заёрзал с икон (на кон) луч;

И воздух суконный почти улетуч-

Ился (так нельзя! но, позвольте, синкопа);

«Синод пал»;

   «Сим отдан…»;

      «Молчит вся Ев<ропа>!» –

Сгорали в огне заголовки газет.

Из дома в клозет4 – так я встретил рассвет.

И с образов дней, уж как семь лет седых,

На ушко мне хмель-перепе́л пел триптих:

Полно́чь. «Бомонд». Возможно пьян.

Кряхтит фагот. Её румян

Апрельский цвет и детских губ

Январский жар,

   так стали мне милы за день,

      что лишь задень –

         ночную глубь

            зальёт пожар.

Полночь. А сам

Смокну глоток. К её очам,

и в тень весов –

   направлю взор,

      пойму без слов,

         поймав их огненный узор.

(И так и ток в них заплясал)

И как итог – покинем зал.

И ночь. Не то, чтоб новый мир,

Но дивно: с крыш стекает свет

Луны, румяня еле пыль…

Емель-поэта рвёт в кювет.

Нам подмигнёт такси. Мерси.

И вдруг, не знаю, прям, зачем,

Я брошу: «Кучер, друг, вези!

Мимо мещан-щен-ских пещер.

Туда, где свет кончает путь

И мнемози́на, растворяясь,

У сердца оголяет суть!»

Она – лишь назовёт свой адрес;

Один оставшись, сразу стих.

К утру – в гостинице. Тот стих:

«Пой муза тему небылицы.

Играй гобой в чехле времён…»

Пойму затем у «…Неба Ниццы!»

Что я – влюблён!

– Бог! О, чей блеск очей?

Треск речей, – Мы знакомы?

– Нет! Но всех богачей

   Взгляд-оковы.. – О ком вы?

– ..ваш пленил! Даже Пнин –

«Кто?» – Профессор! Весь вечер

Чрез пенсне всё сверлил

(Её смех) Ваши плечи-с!

––

И в конце: вы-да-я.

   Щекотливый вопрос.

…Будьте раз хоть в серьёз. И ответь..

      ..те – без вычур5!

Щёк отлив выдавал!

   (На террасе,

      из звёзд:

         Марс пылал.)

Я сказал: Хорошо.

      Впредь, без «вы», чур!

«Вы мне га́дки, ненавистны!

В дрожь бросает, лишь при мысли,

что чудовищу вверяла жизнь свою я.

Чуда ли ищу? Нависли

бесы в душу,

режут, душат –

месяц уж воюю.

Велика власть ваших мерзких рук,

но с одним пишу: не появляйтесь

никогда. Пусть заметёт яруг6,

труп воспоминаний, сгнившей пасти…

Дочери моей вы – не отец.

      Не пишите, не пытайтесь,

для меня отныне, вы – мертвец.»

…Аз есмь.

Белую тень «эшафота»

С чёрного стёр со стола.

Как бюллетень день тот чёртов…

Что-то

Пискнуло: «Она ж ждала!»

«Искриться кровавая вьюга» –

Скомкал. Достал новый лист.

И лира сестрица, подруга

С похмельем в поэму слили́сь:

***

Ряса меряет свадебный фрак,

Роба гробик целует в фату

И ныряет, краснея как рак,

В прорубь брюха себе самому –

Перева-ривается в «люблю»

И вскипает, во мне точно, как…

Я проснусь и тебя обниму,

Чтоб кошмар совершенно иссяк.

Утро нашей годовщины.

Гала с вечера у «вашей

Обожаемой мамаши».

Мы в «Астории» – лежим и

Предаёмся ностальгии –

Ожерелье бриллиантов

Так к лицу тебе, с златыми

Часиками – бой курантов –

Мне пора, «зовёт лекторий» –

Обещаю в пять вернуться…

В семь, весь хмур, ответив куце –

(На костюме пятна крови)

Заперся́ в уборной. Час ты

Всё просила выйти, к счастью

Али может быть, «за мест».

Постучали в дверь. Арест…

Двор-колодец, под аркой, в сугробе

Лежал дворник ничком – в алой луже;

Растерявшись и, еле как сдюжив,

Подошёл к нему (вроде); по обе

Стороны – никого, хоть в движенье

Был весь город, со служб возвращаясь,

Ниц нагнувшись, увидел, что в шее

Шило вогнуто (как это) насквозь –

От испуга упал и прикрикнул:

И как вдруг (боже) ожил покойник!

Издавая чудовищный визг-гул,

Он набросился на меня. В тот миг

Разум отдал бразды управления

Пустоте. Всё окутало тьмой.

А очнулся: об заледенелый я

Тротуар бью его головой…

…Как сомнамбула7 плёлся по улицам,

Инородное чувствуя в теле,

Что-то жгло. Всё вокруг стало рушиться.

И затем оказался в отеле.

«Сибирский острог; девять лет;

Тяжкий труд, и т.д., и т.п.

И баланда гнилья на обед!

Может здесь и прервать жизнь себе?»

Размышлял так в ночь, перед судом,

Вспоминая тебя, дочь и дом…

А под утро, топь тьмы окропя8

Разум бредом из детства о том,

Как то: чёрная ряса попа

В раз копчённое мясо papa

Поедала, наперстным крестом

На суде я не видел тебя…

Ну а вот то, что было потом.

Арест. Три дня. «Арес ли я?»

Окрест Читы. Черты села.

Похлопотал видать отец.

(Ныне мертвец) … Но я не врал!

Ноя февраль, пал наконец.

Прошу поверь, моя Моран.

   И бес, и без…

Крестьян хула;

и кляксы, кляксы воронья…

      Конец.

***

Твоё письмо пришло чрез день…

Лишь тень стола,

Не давала мне толком повеситься.

Блея, «окала», около месяца,

   Бело-окая

      в тьме околесица.

Век скомкал год, засим ещё.

И к первой, уж иной грозе

Женой ты стала князю З.

Безвкусно пошло, как безе…

Век – с ком колгот, –

              Век – скомкал год.

Украдкой, взятками, из прессы,

Как жизнь текла у поэтессы,

Год или два – я наблюдал.

   Пока мне в сны – тех губ мясцы –

Не проникать стал их овал:

Он целовал!

Её пред сном, а дочь в ответ,

Цвет бирюзы

В не те отцовские усы

Пускала свой помадный след…

      Прошло семь лет.

Мертвецы подступали к столице.

Лишь последний оплот обороны,

Под началом у князя Зернидзе,

Тормозил ход бессметной колонны.

«Город сгинет к утру, это ясно.

Только сложат об этом ли повесть?

Но пусть, это не будет напрасно.

Молю, хоть бы вы сели на поезд!»

Мертвецы подступали к столице.

И последний оплот обороны,

Под началом у князя Зернидзе,

Стал звеном их бессмертной колонны…

––

Овдовела в ту ночь, не одна ты:

Вся та женская скорбь, наконец!

Кто о сыне, о муже, о брате.

А тебе в разум лез: тот мертвец…

                                                                                Граф Фома Н.

**

Не то! Перерыв. Рифму вновь в удила!

Нутро перерыв до кишок у стола,

Нашёл серый сборник. С обложки помятой

Алел разный почерк:

   «Стихи про себя» – твой.

      «Читать про себя!» – мой,

Аляпов’ый9 рядом.

* * *

                                        Бессонных ночей полуночных мечтаний

                                        Быль небылиц, о родные места!

                                        Было ли? Вы ль мне однажды сказали:

                                        Смерть – лишь конец очень долгого сна.

Памяти матери… *И материи!*

1.

Желтизна в синеве небосвода

Как заплатка совсем неумелой;

Крики чаек, шум моря – всё ода

В честь тебя, mon ami, что ни делай:

Словно в инеи пуха ресницы

И распятый Иисус на ключицах!

Платье в тон синих волн… Что ни делай:

Невозможно никак, не влюбиться!

…

<189*>

2.

«Жрица»

Ты зришь насквозь, ты злишь

Лишь вскользь свой взор упри ж –

Вся суть пред ней открыта –

*А груде!*.. Афродита –

Весь шепчется Париж.

<189*>

3.

…

И жемчуг на шее арканом,

И бальных туфлей кандалы,

Вальсируют тараканы –

Балы! Балы! Балы!

<189*>

4.

«Алый Поэт»

Арабески бульварных виньет…

<189*>

*

Несуразное юной поэзии телице:

Тинется, тянется, телится без конца!

Выносить не могу. Потому: остаётся надеяться

и пролистывать…

*

23.

«Без отца»

…

Вот она. Под венец. Взошла. Снова.

В самой из-изузоренных фат.

Я готова стать частью узора:

Лишь бы всех оных лиц – не видать!

<190*>

*

В невод, ать! Твой отец-не жилец угодил.

«Ох, нет, смерд!» – охнет Смерть, но стряхнув с него ил,

Осклабившись на чин, промурчит: «Угодил!»

*

Из цикла «Под липовой тенью»

25.

…

Свесив ножки с моста, держа туфли в руке

(Как бы и не проспать)

Отражения звёзд станут звонко плясать

И топиться в реке…

…

<190*>

26.

…

Под липовой тенью две девичьи ножки –

Шальной муравей вскачь по ним семенит.

Под древом, во сне моём, труп у дорожки

Твой, так безмятежен и кроток на вид.

<190*>

27.

…

И пусть всё это кажется бредом –

Пронеси сквозь пургу восприятия –

Обещай, никогда не терять её –

Хрупкую Осень, искрящую Осень.

Где пламя заката, по-детски, заплатано.

<190*>

*

И шаль лейтмотива, прикрывшего веки,

И шрам нарратива: сестры смерь. Навеки.

*

30.

«Этюд на полях»

Вы любите розы?

А я вот люблю:

Банальности прозы,

Стихов глубину.

Их трель, перезвон

Да соборную крышу;

И лишь пансион:

Всей душой ненавижу!

<190*>

31.

В бриолине сердце; в лоске:

Сколько вас Эдипов Вронских –

Донжуан карикатурных;

Глупо!..

<190*>

*

Но сие простим. Увы!

Многие уже мертвы.

*

32.

…

Не тёмные углы полны злых бесов,

Но белые стишки – жемчужки юности

Весёлой и нескромной поэтессы:

«Ты знаешь, я люблю Июль, прости..»

<190*>

39. «Ах, матовое»

Так беспомощно грудь холодела,

В ледяной тишине одеял.

Я сегодня то платье надела,

В котором меня целовал…

<190*>

40.

Напрасный друг, далёких дней

Ты ослепителен и.. пуст.

Вот только мне давно милей –

Пруст.

<191*>

41.

…

Слезинка росы упадёт на росток.

И сползёт как по ниточке вниз,

На остывший песок,

И замёрзнет росток –

Так ответит на их вопрос жизнь!

<190*-191*>

Никуда не вошедшее.

60.

Потерять в этой серости стен

Тень, затем, оставаясь без тени.

Опустением – пусть! Опустеть.

И постели постелить неделями?

Нет! Мне дело ли? До постельных,

Людоделовых людоедов?

Нет.

Господа!

*

(Что вы в этих наделах наделали?)

*

<191*>

61.

Луна недотрога опять располневшая

Рдела, синела и делала вид –

Что ей просто душно и нужно проветриться –

Чувствуя, что очень скоро родит!

…

<191*>

62.

Прыг-скок, по веточкам тополя, топала

кап-каб-лучком дочь аидовых волн –

Ночь, по-другому. А туча безногая.

Следом. За нею. Слезилась ничком..

<191*>

*

Т у ч к а – д о ч у р к а, ворочась второй час:

«Ну скоро ль?». Н о ч ь: «Скоро!». А я между тем:

(Скоро ль-с, король! – пропадёт, эка подлость)

Вернулся к стихам – колеи меж двух тем.

*

63.

Коли им, смоль вина

Лишь, а свет уж не мил!..

*

«И давно смолвлена..»

Нет! Уж дальше – забыл.

*

……………………………………………………………………………

Овации! Занавес! Хватит – пора.

Играет туше. Сходит он со двора.

* * *

         Перрон.

Краснел на небе Марс.

Прям как в тот день…Фонарь то гас,

То вяз в метель. И тишина

Была нарушена. И на

Ж/д пути, ревел экспресс.

Ещё вдали, но виден весь!

А чрез минуты две, иль три

На срез платформы вышла

ты.

И шум ворон, и по следам

Ступала дочь твоим. А дам

Встречал

         Харон.

* * *

Глядя в мутное, заиндевелое окно, третьего марта 191..года, в пять тридцать утра, я силился переварить только что мною прочитанное.

«Чудом выжившая девочка, об ужасах выжившего из ума большевика!» – читалось заглавными, красными литерами. Мелким же шрифтом ниже, зияла статья:

«..знаменитая поэтесса Увядаева, найденная убиенной, близ вокзальных путей.., – фельетонный слог местных газет обухом бьёт по вискам, – ..Жизнь её была прервана обезумевшим обожателем, большевиком Лицебровским», в голове пролетело: «но ведь он из кадетов!», за окном пролетела ворона. Я вздрогнул и тогда только понял, что сижу в нетопленной комнате…