Читаем Дочь Солнца онлайн бесплатно

Это было очень давно. Раньше всего это было…

В наших местах тогда только море шумело, а земли не было.

Кто же пойдет жить в такое плохое место? Ярангу[1] на воде не поставишь, гнездо на воде не сделаешь, нору не устроишь. Вот и не шли люди, звери тундровые тоже не хотели идти, и птицы не летели.

Только морскому зверю было привольно: места много, рыбы много — хорошо! И еще жил в море великан Юхлъяк. Вот о нем и расскажу.

Юхлъяк — очень большой человек. Ноги у него длинные: когда ходит по морю — только пятки в воде мочит, когда сидит — даже до пояса вода ему не достает.

Веселый был Юхлъяк. Целый день по морю бегал, с моржами и лахтаками[2] играл, рыбу за хвост ловил.

Однажды решил Юхлъяк пойти в далекие места, посмотреть, как там живут.

И пошел.

Никто не знает, сколько шел Юхлъяк, потому что никого тогда не было. Но вот кончилось море. Великан удивился: кругом земля, а воды нет. На земле яранги стоят, возле яранг — люди, очень на него, на Юхлъяка, похожие, только совсем маленькие. Подумал великан и сказал:

— Идите в наши места, там живите.

— А что у вас есть? — спросили люди.

— Море есть, — сказал Юхлъяк.

— А еще что?

— Больше ничего.

— Как же мы будем жить, если там нет земли? — говорят люди. — Сделай все, как у нас, тогда придем.

Стал великан зверей тундровых просить, чтобы пришли. Звери тоже говорят:

— Сделай все, как у нас, тогда придем.

Попросил птиц — и птицы так же сказали.

Вернулся Юхлъяк в свое море. Перестал с моржами играть, перестал рыбу за хвост ловить. Совсем скучный ходит. Думать стал. Долго думал, потом собрался и опять пошел туда, где земля есть. Много земли великан набрал в подол, принес и в свое море высыпал. Так ходил он несколько раз, пока всю землю с того места не забрал. Потом сопки стал носить. Принесет и на землю ставит, как у людей видел.

Пока работал Юхлъяк, в новой тундре цветы выросли, птицы туда прилетели, звери пришли. Весело стало великану. Сопки большие с места на место передвигает — людей ждет. А они все не идут.

Решил Юхлъяк посмотреть — может быть, не так он сделал, как у людей, потому и не пришли они. Вышел на берег, а навстречу ему Юхак идет — маленький человек. Обрадовался великан и спросил:

— Скажи, Юхак, почему люди не идут? Разве не сделал я так, как они хотели?

Тогда Юхак сказал:

— Смотри, ты принес много земли и много сопок. Это хорошо. Но ты положил землю в двух местах, а между ними море. Людей много, их яранги на одном берегу не поместятся. А разве можем мы на разных берегах жить и не встречаться друг с другом? Ты вон какой большой, а мы маленькие. Как же сможем мы переплыть такое большое море?

Юхлъяк подумал, голову почесал, потом сказал:

— Ладно, веди своих, сделаю как надо.

Пошел великан в то место, где землю брал, а там уже ничего нет. Все унес он еще раньше. Поймал тогда Юхлъяк большую морскую утку, взял у нее клюв и прилепил к горам. Остатки земли с рук счистил — сверху клюв замазал. Получилась коса, концом своим в море уходящая. Ближе стало до другого берега. Шагнул великан два раза и на другой стороне моря очутился. «Нет, — думает, — это далеко. Устанут маленькие люди, когда с того берега на этот плыть будут». Тогда нагнулся великан и взял со дна морского горсть мокрой земли. Выжал ее и положил посреди моря, между двумя берегами. Получился остров. «Вот теперь хорошо, — думает, — близко стало».

Пришли на новые места люди. Всюду яранги поставили, даже на косе, из утиного клюва сделанной. Теперь в этом месте поселок Чаплино[3]. Знаешь такой? А когда люди на другой берег к своим сородичам собирались, до маленького острова доплывали, там отдыхали. Потом дальше плыли… Тот остров и теперь стоит. Островом Святого Лаврентия называется. Ты, наверное, знаешь…

В одном стойбище жили четыре брата-оленевода. У них была сестра. Нати ее звали. О красоте этой девушки все юноши в стойбище песни пели. А Нати только смеялась.

— Кто из вас, — говорила она, — может меня поймать? И никто не мог…

— Кто из вас может лучше меня заарканить оленя в стаде?

Нет, никто не мог… А Нати снова смеялась.

Братья сердились на девушку. «Что же это будет, — думали они. — Так Нати со всеми поссорится».

А время шло. Братья ходили к своему стаду — и Нати с ними. Так и жили.

Вот один раз, когда надо было отвести оленей на новое пастбище, стала Нати просить братьев:

— Разрешите мне самой пойти с оленями. Я самые лучшие места знаю.

Братья разрешили. «Нати девушка сильная, ловкая, не хуже мужчины, — подумали они. — Пусть пойдет».

Погнала Нати оленей. Идет и песню поет. Снег под ногами ее хрустит — тоже, наверное, петь хочет. Хорошо!

— Самая лучшая песня у меня! Красивее всех я пою! — так Нати пела.

Не понравилось это Восточному Ветру.

«Ладно, — думает, — сейчас я песню твою унесу, а тебя заморожу. Посмотрим тогда, кто лучше поет».

Собрал он все свои силы и так задул, что темно стало. Снег закружился, а Нати рот закрыла, чтобы песня не улетела, возле большого сугроба легла и стала ждать, когда пурга кончится. Пока ждала — заснула. А проснулась — Восточный ветер уже улетел.

Посмотрела Нати и удивилась: совсем незнакомое место. На круглое корытце из снега похоже. Стала девушка оленей искать — видит, ходят олени вокруг, как будто по краю корытца, никуда не расходятся. Поднялась Нати и пошла к оленям. А олени ходили по краю огромной круглой чаши. Чаша словно из земли сделана и снегом покрыта. Когда дошла Нати до этого места, то увидела, что снежная чаша высоко над тундрой поднята. Потому и не могли уйти олени. Посмотрела девушка вниз и увидела братьев.

— Я здесь! — крикнула Нати. — Спустите меня отсюда!

Долго кричала. Даже слова ее стали замерзать, пока до земли долетали, а братья не слышат. Заплакала тогда непокорная. Первый раз заплакала. Потом забила оленя, немного поела и уснула. Так и стала жить.

Скоро жители тундры надели летнюю одежду. И у Нати наверху снег растаял. Совсем мало оленей в стаде осталось.

Один раз посмотрела девушка на свое стадо и подумала: «Скоро не станет у меня мяса. Как же я буду дальше жить? Как плохо, что я не слушалась братьев, все по-своему делала».

Вдруг что-то тоненькое, как волос, упало на лицо Нати. Девушка смахнула это и снова думать стала. А волосок опять лицо ее щекочет. Снова смахнула его девушка. А волосок в нос залез. Рассердилась Нати:

— Ты зачем мешаешь мне думать?

Потянула за волосок, а это, оказывается, паутина была. Стала Нати дальше паутину тащить и увидела большого паука. Анайыпаек — паук — люди зовут его.

— Вот ты какой! — сказала Нати. — Старики говорят, что ты добрый и умный, а ты пришел и думать мне мешаешь.

Анайыпаек опустился возле девушки и говорит:

— Посмотри, Нати, какая беда у тебя. А ведь ты умная, красивая и смелая девушка. Почему так?

— Не знаю, — сказала Нати.

— А я знаю, — ответил Анайыпаек. — Это потому, что только свою красоту видела ты, только своей силой гордилась, только о своей смелости говорила. Над всеми смеялась. Много юношей хороших выгнала ты из своей яранги. Даже брата Восточного Ветра выгнала. С того времени рассердился на тебя сильный Восточный Ветер. А ты в стадо пошла, песню запела. Восточному Ветру сказала, что лучше всех поешь. Рассердился сильный, обиду старую вспомнил. Вырвал он кусок земли, где ты спала, на столб ледяной поставил и сказал:

«Пусть живет одна. Там она самая лучшая будет».

Заплакала Нати.

— Умный Анайыпаек, — сказала она, — помоги мне. Никогда больше гордость не будет жить в моем сердце.

— Ладно, — сказал Анайыпаек. — Есть у тебя старый аркан, от стариков перешедший?

— Есть, — сказала Нати.

— Возьми его, обвяжи самого старого оленя и спусти на аркане вниз.

Так Нати и сделала. Спускает, а сама думает: «Как же он до земли достанет? Ведь аркан короткий, а мы высоко». Удивилась девушка, когда увидела, что как раз хватило ремня. Посмотрела и видит, что опустилась немного земляная чаша.

— Теперь возьми мою паутину и опускай оставшихся оленей, — сказал Анайыпаек.

Опять удивилась девушка: как тонкая паутина оленей выдержит? Но стала опускать. А чаша все ниже и ниже опускается. Наконец последнего оленя опустила. А до земли еще далеко.

— Теперь я тебя опущу, — сказал Анайыпаек.

— А как же ты? — спросила Нати.

— Я здесь за тебя останусь, — ответил он. — Я был в твоей одежде, когда Восточный Ветер поднял тебя сюда. Теперь я опущу тебя на землю, Нати, ты пойдешь к людям и принесешь им доброе сердце и красоту, а я останусь здесь.

— Нет, — сказала Нати, — я не оставлю тебя.

Взяла девушка конец паутины и толкнула Анайыпаека вниз. Полетел он к земле, и быстро стала опускаться земляная чаша. Вместе встали на землю Анайыпаек и Нати.

Только прикоснулся Анайыпаек к земле, как стал человеком. Руки и ноги длинные, живот круглый, а голова маленькая. Хоть и человек, а на паука все равно похож.

— Теперь я знаю, что ты стала доброй, — сказал Анайыпаек. — Иди к людям.

Тогда Нати стала его просить:

— Пойдем в наше стойбище, Анайыпаек, тебе у нас будет хорошо.

— А замуж за меня пойдешь? — спросил Анайыпаек.

— Пойду, — ответила она и улыбнулась.

— Ты самая красивая девушка, Нати, зачем тебе старый и некрасивый муж? — засмеялся Анайыпаек.

Но девушка сказала:

— Ты гораздо красивее меня, потому что красота в твоем добром сердце, и моложе, потому что мудрость твоя будет очень долго жить.

Сказала так Нати. Посмотрела на Анайыпаека, а на его месте увидела юношу, который прежде больше всех пел о ней песни.

— Это я — Анайыпаек, — сказал он. — Ты пойдешь в мою ярангу?

Засмеялась Нати. По-доброму засмеялась и пошла.

Нати стала очень хорошей. Все люди это говорили.

А когда у нее и Анайыпаека появился сын, они назвали его Кусукак, а это значит ледяной столб.

Назвали, чтобы не забывать о том, что было.

Старые люди говорят: доброе сердце да умелые руки — самое большое богатство.

Когда-то жил богатый человек с дочкой. Жена у него умерла давно, и он женился на другой. А у той тоже дочка была, только постарше, чем у мужа.

Прошло немного времени. Заболел отец и тоже умер.

Осталась его жена с родной дочкой да с падчерицей. Родная дочка целый день наряжается да любуется собой, а делать ничего не хочет. Падчерица и приберет, и обед приготовит, и хворосту натаскает, и одежду сошьет, да еще и песни петь успевала. А мачехе все мало. Целый день бранит и бьет девочку.

Старшую-то, мачехину, дочку Сюряга-Зох прозвали, что значит ленивица, а младшую, падчерицу, стали люди Юлегыт-Кыс — работящая — называть.

Злятся мачеха с дочкой, самую тяжелую работу для девочки придумывают, а она все делает весело, легко, быстро.

Долго думали мачеха с дочкой, как сжить со свету нелюбимую Юлегыт-Кыс, и наконец придумали. Позвала мачеха Юлегыт-Кыс и говорит:

— Сходи в тайгу, тальника для корзины мне набери, да смотри очисть хорошенько, чтоб веток не было.

— Ведь уже день на исходе, как же я в тайге ночевать буду? — спросила девочка.

— Иди, иди! Не разговаривай! — крикнула мачеха и вытолкнула девочку за дверь.

Делать нечего, пошла Юлегыт-Кыс в тайгу.

Радуется мачеха, дочке говорит:

— Задерут ее звери в тайге.

Идет Юлегыт-Кыс, дрожит. Камусы[5] на ногах ее рваные — снег в них набился, морозит; сквозь дыры в одежде ветер зимний свистит, — холодно! Пока дошла до тайги, стемнело.

Набрала девочка тальника охапку. Вдруг видит, домишко старый недалеко стоит, в окне огонек светит. Обрадовалась она. «Вот хорошо! — думает. — Наверное, здесь охотник живет. Пойду попрошусь на ночь». Взяла свой тальник и пошла.

Зашла Юлегыт-Кыс, а дом пустой, оказывается. Видно, хозяин на охоту ушел. Нашла девочка глиняную печку-камелек, возле печки дрова сложены. На печке котелок стоит, а в котелке — камыяк[6],— все приготовлено! «Хороший хозяин здесь живет, — подумала девочка, — аккуратный».

Недолго раздумывала Юлегыт-Кыс. Она ведь к работе привыкла. Разожгла печку, сварила кашу. Потом села и стала ждать хозяина. А его все нет. Проголодалась девочка. Решила, что хозяин в тайге заночевал.

Только приготовилась Юлегыт-Кыс поесть, как из угла выскочила мышка, прыгнула девочке на колени и говорит:

— Дай мне тоже каши! Я еще ничего не ела.

— Вот хорошо, что ты пришла! — обрадовалась Юлегыт-Кыс. — Вдвоем веселее.

Сказала так и стала вместе с мышкой есть. Ложку себе — ложку ей. Съели всю кашу, а мышка еще и котелок облизала.

— Славно поели, — говорит, — спасибо, ты хорошая. За это я тебе помогу. А ты знаешь, кто хозяин этого дома? — спросила мышка.

— Нет, не знаю, — сказала девочка.

— В этом доме живет медведь, хозяин этой тайги, — сказала мышка. — Скоро он придет и скажет тебе: «Давай в карах-сымирыки играть. Ты согласись. Даст он тебе колокольчик. Возьми его и отдай мне, а сама в тот угол спрячься».

Едва закончила мышка говорить, как открылась дверь и вошел огромный медведь. Увидел он Юлегыт-Кыс и рычит:

— Ты зачем в мою тайгу пришла, мой тальник портишь да еще в мой дом залезла?

— Не сердись, хозяин, — сказала девочка. — Что же мне было делать? Мачеха велела тальника наломать да очистить, чтоб корзины из него сделать. Как я могла не послушаться? А тут темно стало. Увидела я этот дом и вошла.

— А если я тебя съем? — говорит медведь.

Но девочка не испугалась.

Удивился медведь:

— Разве ты не боишься меня?

— Нет, — сказала девочка, — не боюсь. Ты сначала поиграй со мной, а потом посмотрим: кто выиграет, тот и будет грозиться.

— Ладно, — засмеялся медведь, — давай в карах-сымирыки играть. Если я тебя поймаю, то съем, а не поймаю — богатой будешь.

Согласилась девочка. Завязала глаза медведю, а медведь колокольчик ей дал, чтобы слышать, где она.

Только девочка не забыла мышкиных слов. Отдала ей колокольчик, а сама в угол спряталась.

Зазвенел колокольчик, который мышка в зубах держала. Кинулся медведь в ту сторону, лапы расставил. «Сейчас, — думает, — поймаю девчонку». Да куда там! Мышка-то маленькая, юркая, бегает быстро, под самым носом у медведя уходит. А девочка стоит в углу, помалкивает.

Запарился совсем косолапый, еле дышит от усталости.

— Хватит! — говорит. — Сними с меня повязку. Ты победила. — Забрала девочка колокольчик у мышки, подошла к медведю и сняла с его глаз свой платок.

— Ну и быстрая же ты! — удивляется медведь. — Я еще такую не видал. За это награжу тебя. Иди в свое селение, выбери там хорошее место и брось на снег свой платочек.

Поблагодарила девочка медведя. С мышкой тихонько простилась, взяла свой тальник и пошла домой. Только вышла за дверь, смотрит, а на ней шубка новая, красивая и камусы белые, бисером расшитые. Положила Юлегыт-Кыс тальник на снег, чтоб одежду свою получше рассмотреть, а вместо тальника на снегу корзины готовые лежат, да такие хорошие, каких Юлегыт-Кыс еще и не видела. Подхватила она их и побежала домой веселая, дорогой песни поет.

Вошла девочка в селение, уже почти к дому подошла и думает: «Интересно, что это медведь про платочек мой говорил? Дай-ка брошу его!» И бросила.