Читаем Дочь Революции (СИ) онлайн бесплатно

Предисловие

Теперь стоим у Бездны мы —

Весь мир в огне — совсем одни.

Узри прощальный всполох дня,

Смахни слезу, услышь Слова.

Карпейское Каэльтство: Градемин (Староград)

15-ый причал водного вокзала

2-13/995

Кровь осела на дне заливов, затонов и рек. Побагровели пляжи и пески. Сломанными костями из-под воды проступили кораллы. Отравленной рыбой всплыли субмарины и битые корабли. Потопленные древние судна поднялись на поверхность. Обросшие водорослями и гнилью, они неумолимо надвигались на староградский полуостров.

— Революционер — человек обречённый… — вспомнила Аврора Майнью запавшие в юное сердце строки. — Мои родители считали также — за это их казнили. Свои, правда. Для Бездны они оказались нецелесообразным материалом…

Меж тонких пальцев тлела сигарета. Из бумаги небрежно топорщился табак. Искрами падала труха.

Файдалом стоял рядом. Он равнодушно смотрел на разлетавшийся по ветру пепел. Лицо его скрывала непроницаемая маска, отдалённо напоминающая красморовский противогаз. Клюв её не имел формы, был сплющен, за счёт чего со стороны накладка выглядела практически плоской, равно как и профиль её носителя.

— Они уничтожали памятники, — после недолгой паузы заметил Файдалом роботизированным голосом и, наклонившись, коснулся воды. Река, что всего несколько часов назад была кристально чистой, консистенцией напоминала кисель. От неестественного красного переходила к угольно-чёрному, — мы же восстанавливаем историю… и ты нас этой возможности лишила. Ты же понимаешь, зачем я тебя позвал?

Он поднял на Аврору взгляд.

— Файд, — отрешённо вымолвила та и начала пятиться, — мне очень, очень-очень жаль. Ты же знаешь, я бы никогда… Я хотела, хотела, чтобы моя кровь стала катализатором! Я не виновата, что…

— Разумеется. Я ценю твою готовность поступиться совестью, — он не дал ей договорить и жестом подозвал к себе, — и уверен, что ты бы не подвела нас намеренно. Я всё понимаю. Неужели ты не доверяешь мне?

— Нет-нет, что ты? — испуганно возразила Аврора и, возобладав над собой, подошла ближе. — Я верю тебе… и вам, безусловно.

Файдалом по-наставнически обнял её. Одной рукой дотронулся до дрожащих лопаток. Когда нос красноволосой уткнулся ему в плечо, он произнёс:

— Напрасно.

В его свободной руке сверкнула заточка. Раз, два. Несколько точных ударов прилетела прямо в брюшину. Аврора с хрипом отпрянула. Пошатнулась. Она из последних сил оттолкнула Файдалома и припала к каменной стене. Скорчившись, девушка зажала багровеющие раны. Сквозь пальцы обильно бежала кровь. Капля за каплей она сливалась с дарами проклятой реки.

— Пожалуйста! — силилась кричать Аврора. Она подняла полный бессилия взгляд и заметила, что сверху, у самого спуска на причал, неподвижно стояла женщина. Ветер колыхал полы её плаща, и стеклянным блеском сверкали глаза. — Пожалуйста, помогите!

Файдалом, резко схватив Майнью за волосы, притянул её к себе. Вспорол горло. Толкнул прямо в воду. Та, уже практически не сопротивляясь, упала, и ушедшую из-под ног землю окропила кроворека. Около минуты девушка бултыхалась, тщетно пытаясь зацепиться за край бетонного причала. Всякий раз, когда рука касалась устойчивой поверхности, Файдалом с пренебрежительной лёгкостью отдавливал хрупкие пальцы тяжёлым носком ботинка.

Затем, словно вспомнив о чём-то, Файдалом снова схватил Аврору за волосы. Намотал их на кулак. Срезал. Тогда силы окончательно оставили девушку, и она погрузилась под воду.

Занимался рассвет, когда последние пузырьки воздуха поднялись со дна Дунари. Файдалом в последний раз посмотрел на встревоженную гладь и скрылся.

Глава первая. Плохая примета

Развитие литерологии и относящихся к ней дисциплин существенно затруднила кончина Джестерхейла Опустошённого — как первый демиборец, он до последнего участвовал во всех Нисхождениях и продолжал совершенствовать разработанные им литероскрипты.

Последний раз основателя Высшей Академии Демиборцев видели во время Нисхождения Раге на прусско-карпейской границе. Очевидцы писали, что церемония была осложнена плохими погодными условиями: жреческий отряд во главе с Опустошённым попал во вьюгу и понёс серьёзные потери. Тогда погибли пять участников группы.

Вопреки всем трудностям Нисхождение Раге было произведено, но Джестерхейл Опустошённый погиб во время церемонии. Представительство ордены Чёрных Зорь связывает его смерть напрямую с проведённым ритуалом и придерживается позиции, что жизнь создателя литер оборвалась вместе с деми,

— Э. Ла Ашерик, «Литеры Хейла: история появления и применения».

Эпизод первый

Карпейское Каэльтство: Градемин (Новоград)

Доннагартен и Высшая Академия Демиборцев им. Джестерхейла Опустошённого

1-7/995

— «Уважаемые пассажиры, будьте взаимно вежливы — сохраняйте дистанцию не меньше полутора метров и звоните по номеру один-один-один, если увидите поражённого элегическим манифестом человека», — транслировали установленные по всему вокзалу репродукторы.

Запись синтетического голоса повторялась каждые пятнадцать минут, и эхо практически не покидало изолированные от мира залы Доннагартен. Зона прибытия, отделённая от остального корпуса шумопоглощающими стеклопакетами, казалась пустой. Людей в ней не было точно — только мешки, пронумерованные от единицы до сотни. К каждому из них были приклеены наклейки, предупреждающие о высоком уровне элегического поражения.

Завершалась высадка с рейса Камнеград — Градемин. Особый бронированный состав стоял на самых дальних путях: к одному из вагонов подсоединили рукав, по которому перемещались прибывшие в карпейскую столицу служащие. Пассажиры переходили в пристройку, закрытую для посещения гражданским.

Хелена Хольт, равнодушно взирая на затянутые в полиэтилен фигуры, всеми фибрами чувствовала, как в столицу просачивались первые ростки Воздействия. Элегия пока ещё нерешительно прощупывала почву для того, чтобы пустить здесь корни и открыть новый очаг.

Чистый мрамор сверкал под ногами ундины, а зеркальные панели на многочисленных стенах фиксировали каждое её движение. Лампы светили тускло и неохотно. На пути Хелене через каждые пять метров встречались информационные табло с данными о погоде и текущей экологической ситуации. Иногда они сбоили, и рябь проходила по насыщенным яркостью экранам.

Город только просыпался, когда с вокзала отправились первые челноки с рефрижераторными вагонами. Ундина в это время проходила таможенный контроль. Жизнь снаружи, даже несмотря на ранний час, закипала быстро: на улицах появились толпы людей, а перед ВАД группками скучковались студенты в ожидании первой пары, и ничего, кроме отправленных из Градемина останков, не намекало о том, что скоро привычный уклад жизни пойдёт под откос.

Миновав оживлённые ряды, Хелена спустилась в катакомбы. Задолго до входа в Санкторий она узрела произошедшие с подземельем метаморфозы: тлетворное Воздействие исказило каменные стены. Влага превратилась в слизь, а меж плит проросли органические ткани неустановленной природы. Они обвивали скелеты многочисленных узников, что обрели здесь своё последнее пристанище. С каждым днём нечто похожее на плоть всё больше покрывало кости, и те, словно ожидая скорого воскресения, дрожали. Останки распространяли кислый дух гнилости, однако мухи с опарышами оставались равнодушными к нему.

Всех участниц ордены мобилизовали. Сформировали десятки командировочных групп, и в сопровождении ундин вестницы с гардами отправлялись к разбросанным по всей стране погребальным кострам. Позиции занимали и карпейские гарпии — для полноценного полёта их костюмы не подходили, потому патрули организовывались преимущественно на крышах, а одну группу вовсе заслали в северо-карпейские горы.

Остановившись, Хелена проводила каждую из сестёр взглядом, осенив при этом путь литерой Зокхы, Отца Благоденствия, — символом, изображаемым в виде четырёхконечного многоугольника.

Мысленно простившись со своими многоликими сёстрами и их слугами, ундина направилась в атер. Предвестница, как и в иные часы бодрствования, поддерживала жертвенный огонь. Помогали ей в этом послушницы — пара молоденьких девушек, что в скором времени должны были принять вестнический сан. Однако юницы покинули атер, стоило Хольт выйти на обозреваемый участок.

— Огонь угасает… — нагнетала предвестница, невесомо касаясь стынущих углей. Пламя едва облизывало останки немёртвых: пальцы отрубленной руки ревенанта слабо подёргивались. — Грядёт нечто страшное, и костры не спасут нас.

Хольт зачарованно вслушивалась в треск пламени и видела подтверждение словам Верховной Жрицы в гаснущем свете.

— Госпожа Вайс, — с формальной вежливостью обратилась к ней Хелена и, склонив голову, преклонила колено, — я, ундина Хольт, вернулась из Тардиградска.

— Рада вас видеть, госпожа Хольт, — со всем доступным ей почтением отозвалась тихоходка, как бы возвращаясь к реальности, и опустила на подчинённую взгляд. — Как там сейчас?

— Каира Леоне всё ещё существует, госпожа, так что речи о сближении не может идти, — ответила Хелена, а после сухо доложила о вылазке в Грустину и столкновении «Астарты» с Живамиж. Закончила следующим образом: — Деми всё ещё там, где-то в Сибири — Красмор наблюдает за ней дистанционно.

— Несомненно, появление «Снегирей» сбивает с толку… Только боюсь, что это не единственное, что должно вызывать у нас беспокойства. Сёстры сострадания сообщили мне, что в Градемин доставили мощи Матери Жизни. Координатор Ланц — полагаю, вы с ним знакомы — запросил их для выправления демографической ситуации в регионе.

— В этом была необходимость?

— Здесь у меня нет оснований не доверять статистике Красмор. Проблема… Верно, она есть, — сквозь зубы признала Вейлон Вайс, — но одобрить избранное решение — выше моих сил. Мощи Матери Жизни воистину творят чудеса: восстановление репродуктивного здоровья, повышение рождаемости, но не только этим ограничивается их Воздействие, и назвать его полностью благоприятным у меня язык не повернётся.

— Что вы подразумеваете под «неблагоприятным Воздействием»? — Хелена насторожилась. Едва оправившись от лёгкой формы элегического манифеста, обострившегося в командировке, ундина никак не ожидала столкнуться с каким-либо Воздействием на родине. — Прошу прощения… Каким образом они ещё могут воздействовать?

— Покуда культисты молятся на них и воспевают, их мощь будет непрестанно расти. Подозреваю, вы и без меня знаете, что сильный деми — опасный деми, ибо человеческая вера усиливает его и питает, — мрачно продолжила Верховная Жрица. Откуда-то из-под земли потянулся гул. Часть напольных плит просела, и в щелях заблестела тёмная слизь. Хелена, посмотрев под ноги, опешила и шагнула в сторону. — Пока мы знаем не так много, но этого достаточно, чтобы увидеть картину будущего без диагностики: влияние Живамиж выходит из-под контроля, и теперь в её власти не только живые клетки, но и мёртвые. Всё, что ты видишь — есть результат молитв наших недругов, ибо мёртвые клетки стали множиться и создавать живые. Этой… Этой протоплазмой покрывается всё, что когда-либо контактировало с некротическими тканями.

— Градемин в опасности? — совладав с собой, поинтересовалась Хольт.

— Градемин всегда в опасности, ибо оно всё ещё там… Пока оно спит, мы должны готовиться. Стоит этой заразе распространить своё Воздействие за реку, от Старограда ничего не останется.

Тузом из рукава в жаровню полетел осколок. Фрагмент чьей-то кости — древней, как сам Санкторий — ненадолго вернул пламя к жизни.

— В Красмор об этом знают? — аккуратно уточнила посетительница. — Вынуждена заметить, что нам может потребоваться их… неравнодушие.

— Знают ли они? — Вейлон Вайс вновь стала рассеянной. — Сомневаюсь. Их больше волнует зародившаяся на костях Ганноморт оппозиция, нежели поиск реальных врагов… Посему я рада, что вы зашли ко мне, госпожа Хольт. Насколько мне известно, в Красмор к вам относятся лояльно, и вы можете сократить дистанцию с градеминским подразделением.

— Хотите узнать, что им известно?

— Что? Вовсе нет. Эти глупцы едва ли знают столько, сколько знаю я. Просто будьте с ними рядом и следите за обстановкой. Совсем скоро ни один костёр не отгонит мрак… и тогда мы вновь выйдем на охоту.

Женщины безмолвно посмотрели на слабеющий костёр. Леденела едва согреваемая жаровня; высота языков пламени не превышала пары сантиметров. Уголь и осколки костей становились безжизненной горой.

Эпизод второй

Карпейское Каэльтство: Градемин (Староград)

Финемилий

1-9/995

До нисхождения династии Ганноморт Карпейское Каэльтство чтилось колыбелью человечества и человечности. В столицу — Градемин — съезжались в поисках спасения и знаний. Ни в одном другом государстве не возводили дворцов и храмов такой красоты, какую можно было встретить в районах Виридиан или Малпленон. Лучшие библиотеки, институты и музеи… ныне утрачены.

Всё изменилось с приходом войны: сначала бой объявили демиургам, а затем — инакомыслящим. После Свинцовой свадьбы и русско-карпейской войны земли Карпейского Каэльтства в течение нескольких десятилетий занимали войска Российской Империи. Страна вновь обрела независимость только после вступления в военно-демиургический блок Тризония, обязывающий участников отречься от религиозных практик, а в последствии выделять ресурсы и принимать посильное участие в битвах против демиургов.

И теперь, несмотря на все пройденные трудности, Карпейское Каэльтство рассыпалось. Неизбежно и неумолимо. Даже Финемилий — построенный на века дворец — разрушался. Расползался его фасад: от фундамента до самых башен тысячами тянулись, углубляясь, трещины. Казалось, если затаить дыхание, можно услышать, как они разрывают камни, и крошка последних бежит по горам и спускавшейся к Дангери дороге.

Пробило полночь.

На последнем издыхании к дворцовому подъезду поднялся одинокий человек. Он обессиленно уцепился за одну из массивных колонн парадной арки и попытался перевести дыхание. С надрывом захрипела измученная грудь, и с завываниями горного ветра слились вздохи.

Облачён путник был в потрёпанный, местами обугленный плащ, а лицо его скрывала сегментированная, некогда белоснежная маска — часть её пластин отвалилась, и из-за остатков покрытия проступал металлический каркас с проводами и микросхемами. Защитные линзы также отсутствовали: больше они не горели синевой. Вместо них провалов светили маленькие белые точки. Зрачки.

Мужчина дрожащей рукой достал из-под ворота армейский жетон. Провёл по некогда чистой стали огрубевшим пальцем. Из-за грязи проступила надпись: «Антон Кемром — 220918».

Кемром, вспомнил путник, zoic.

Он поднял на парадный вход полный усталости взгляд. На мгновение замер. Затем за маской послышался вздох.

И хриплые, едва слышные слова:

— Zex sazerkkon pere tennon…

Финемилий обнажил перед посетителем своё подлинное лицо и обрушил кошмары столетней давности. Каждую ночь осквернённый дворец переживал Свинцовую свадьбу.