Читаем Дочь Бога онлайн бесплатно

© Пожарский В., 2017

© Московская городская организация Союза писателей России, 2017

© НП «Литературная Республика», 2017

Она снова приснилась ему. Близкая, единственная, волшебная. Бело-золотые волосы, как облака с солнцем. Удивительно яркие голубые глаза. Мягкие живые губы. Теплые ладони. Ладошки. И даже открыв глаза, он продолжал ощущать невесомость своего тела, необычайную легкость. Словно он до сих пор, как во сне, парит вместе с ней над неведомой ему землей. Её землей. Только её рядом уже не было.

Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть эхо сна. Старался вспомнить каждую мелочь, каждое произнесенное слово своей ночной феи. Ведь она много чего-то рассказала ему, пока он летал вместе с ней, совершенно не размахивая руками подобно птице, как это не раз бывало в далеких детских и юношеских снах, а лишь силой мысли, направляя себя туда, куда хочется. Да и как можно размахивать руками, если ты сжимаешь её теплую ладонь?! Он видел большие города с синими и белыми дворцами, леса, дороги, квадратики полей. Почему-то совсем не ощущалось ветра и не слышалось никаких звуков, кроме её голоса. Он вспомнил, что не заметил внизу ни одного человека. Ни одной домашней или дикой зверушки, хотя там был ясный день.

Как же зовут девушку-фею? Было имя, было. Это он помнил точно, но какое?

Зато он вспомнил формулу луча. Теперь он ясно видел, как сделать заветный аппарат.

– Володька, ты – гений! – шепотом крикнул он и бросился к письменному столу, к ручке и бумаге.

Закончив записывать, Владимир Рощин откинулся на спинку стула и заулыбался. Сейчас он точно знал, как читать деревья.

Верткая, ускользающая мысль – снимать информацию со стволов – появилась у него еще на службе в армии, когда он с приятелем на спор считал годовые кольца на пеньках. Когда попадались особенно толстые, он представлял себе, что могло происходить вокруг ещё живого дерева сто или двести лет назад. А ель, сосна или дуб все это видели, а, значит, помнили. Так как же разбудить их память? Кругляши срезов удивительно напоминали лазерные диски – практически безразмерные хранилища картинок, звуков, текстов. Через год идея расшифровать память деревьев уже не выходила у Влада из головы.

Вернувшись без особых происшествий со службы, он уехал из родного города в Петербург, окончил там академию художеств и устроился в рекламную фирму – этакого середнячка в городском бизнесе мягкого, но вязкого обмана. Должность Рощина предполагала житье в пропахшей блокадой квартире на Большом проспекте с готовой в утиль или в антикварную лавку мебелью. Имелась также чугунная дореволюционная ванна и мутная лампочка под потолком туалета. Наследники, покинувшей наш мир бабушки, Влада не беспокоили, предпочитая получать плату переводом на карточку. В конторе задумчивый художник придумывал плакаты, которые нравились заказчикам – чего еще надо?! А то, что он вечно весь в себе, никого не удивляло – понятно ведь, все творцы немного чокнутые.

Луч. Влад высчитывал его толщину, яркость, даже цвет и совершенно не учел на первых порах, что дерево видит одинаково хорошо и ночью, и днем. И температуру тоже изначально прозевал, а ведь она с лета до зимы скачет так, что мама не горюй. Ну, нет у деревьев одинаковых условий записи! Бывает, что одну сторону ствола занесет снегом, тогда изображения не увидишь, но звуки – пожалуйста, слушай. Но самое главное, что срез дерева – не диск. И считывать его нужно: не с плоскости, где годовые кольца, а прямо с гладкого, очищенного от коры ствола. Но как перенести на экран то, что видело дерево вокруг себя? Может брать лишь четвертинку кругляша? Тогда на своеобразном триптихе мониторов можно будет понять, что происходило, хотя бы с одной стороны на протяжении многих лет… Вопросов было много. Из второй практически пустой комнаты Рощин устроил лабораторию, куда стаскивал списанные на фирме компьютеры и ненужные друзьям видеомагнитофоны. Аппарат для чтения памяти был готов, но упорно не хотел работать. И неизвестно, сколько лет ушло бы на неудачные опыты, если бы не девушка во сне. Она точно сообщила все параметры луча и сказала, чтобы на пути лазера перед срезом дерева Влад поставил старую телевизионную линзу, пылящуюся в углу.

– Ну, естественно, – бормотал художник, протирая линзу, похожую на вогнутый аквариум. – Куда там диску до живой ткани! В одном зернышке – есть совершенно всё о будущем дереве! Вплоть до прожилок на каждом листочке… Увеличение, нужно увеличение – иначе не влезешь в память. А может, она имела в виду совсем другой эффект?

Осталось купить дистиллированную воду, наполнить линзу и включить аппарат. В комнате лежали готовые к просмотру срезы дубов, сосен, лип и прочих вязов с наклеенными бумажками: точное место в парке, сквере, на кладбище, стороны света и другие метки. Сначала Влад хотел найти клад, а уже потом спокойно заняться историей. Новенькая лопата из нержавейки, отливая серебром, ждала в кладовке. Рощин вспомнил про нее, когда брился и пожалел, что не купил какую-нибудь невзрачную, потемнее. Ведь выкапывать сокровище придется ночью. «Ладно, – мысленно махнул он рукой. – Потом позаимствую в дворницкой. Кстати, и маленький ломик может пригодиться…»

Поцарапанная и лишь дождем умытая «Нива» обычно ждала своего хозяина неделю или две, до выходного, когда Влад выбирался куда-нибудь за очередным спилом. Но сегодня предстояло найти идеально прозрачную без всяких примесей воду. Нужно целых четыре литра, видимо, придется помотаться по аптекам. «Попробую на работе побыстрее оттрубить», – подумал Рощин, заводя двигатель. Выехав из тени насыпи над входом в блокадное бомбоубежище и подруливая к арке, он заметил приклеенный на столб белый лист. И по нему – черными буквами: «Пропала девочка 10-ти лет. Помогите!» Влад притормозил и посмотрел на фото. Хотя малышка там улыбалась, но его кольнуло: девочки нет в живых… «И еще одна…» – Влад утопил педаль газа и злой, как черт в коробочке, вылетел из арки на проспект.

Рощин машинально закончил эскиз рекламы какого-то банка и, отправив его на утверждение по электронной почте, принялся шарить по сети. Где же эта мертвая вода? В конце концов, созвонившись с несколькими аптеками, он выбрал ближайшую, по курсу работа-дом.

– Зачем тебе дистиллированная вода? – спросила новенькая секретарша директора, подойдя вплотную к столу Влада и состроив поразительно заинтересованный взгляд. Она случайно услышала его разговор по телефону, когда зашла в мастерскую. Кроме Рощина здесь творили еще два художника и текстовик, но у них в головах жили собственные тараканы – и друг друга расспросами они не донимали. Девушка же нетерпеливо зацвенькала длинными ноготками по пластику столешницы. Губки-бровки. Грудь-коленки. Дерзкие сладко-горькие духи. Запах слегка щипнул Владу кончик языка. Он облизнулся. Словно клубника с перцем.

«А она – ничего так. Когда в три четверти поворачивается. Как же её звать-то?» – секундно мелькнуло у Рощина, вслух же он пошутил:

– Краски разводить. Ты разве не знаешь?!

– Точно-точно! Читала где-то, но забыла, – нашлась «ничего так». – Напиши заявку, отправим за водой курьера или закажем доставку.

– Да это мне для личных целей, – Влад поразился такой внимательности и заботе. – Акварелью я только дома бумагу пачкаю.

– Так уж и пачкаешь! – секретарша задорно мотнула русой челкой. – Хотелось бы мне посмотреть…

Рощин выдержал паузу, и девице волей неволей пришлось продолжать:

– Позвонили из банка по поводу твоего нового плаката. Их президент в восторге. Хочет то же самое, но уже в чистовом варианте. До конца недели успеешь?

– Ещё завтра и послезавтра… – прикинул художник. – Успею.

Высокие каблучки звонко уцокали. Влад проводил свежие икры взглядом. Но… не до них сейчас.

«Что же я там такое нарисовал? Даже самому интересно!» – Рощин щелкнул по иконке файла. Под обещанием «Мы утроим ваши деньги!» в причудливом беспорядке стояли раскрытые сундуки, ларцы и шкатулки. Золотые монеты переполняли их и убедительными тяжёлыми потоками текли на сверкающий пол.

Именно кора дерева служит своеобразной видеокамерой и магнитофоном одновременно. Скорее всего, она чувствует, отражает и записывает на ствол и другие вещи, понятные человеку: силу ветра, температуру, окружающие запахи. Но как их прочесть?! Наверняка есть и совершенно неведомые людям параметры, ведь у дерева собственная система координат, чувств и образов. Глубже, глубже рвались мысли Влада. Куда-то в сторону от поиска клада. Вернее, не в сторону – его размышления просто перепрыгивали реальную возможность отыскать заветный сундучок, как что-то несущественное, и скакали дальше. Он хотел почти невозможного – познать все тайны этого конкретного мира. Живого и, как он уже сейчас ощущал, очень разумного мира деревьев.

Рощин уже полчаса на триптихе мониторов наблюдал то же самое, что видел дуб своей северной стороной перед тем, как его спилили. То, что он видел верхней частью пенька – с высоты полметра от земли. Дуб именно спилили, и, судя по одежде работников пилы и топора, это произошло лет двадцать назад. Через динамики раздавалась их раскатистая тарабарщина – разговор, да и все действо шли задом наперед, причем раза в три быстрее, чем в жизни. Влад, как на машине времени, уходил в прошлое. Изображение, почему-то было круглое и не влезало в экраны верхним и нижним краем. Чтобы видеть его целиком, надо еще два монитора, а всю конструкцию из экранов выстроить крестом – рассудил Рощин. Он пробовал уменьшать видеокруг, но появлялась какая-то муть и сплошной туман.

Влад записывал всё прочитанное в память компьютера, ведь тончайший, благодаря телелинзе, лазерный лучик, снимая информацию, прожигал невидимую дырочку вглубь кругляша – второй раз то же самое с него не посмотришь. Но Рощин и не собирался пересматривать этот бесконечный документальный фильм. Теперь он задумался об увеличении скорости записи и программе распознавания. Нет, не образов – действий. А именно – ковыряния в земле лопатой или чем-нибудь ещё. Клад-клад-клад! Чтобы не торчать перед экраном как прикованный, а выбирать только конкретные любопытные моменты.

– А если распиливать эту деревянную «таблетку» на две половинки и начинать расшифровывать от сердцевины ствола? – вслух размышлял Влад. – Тогда я сразу скакну в далекое прошлое, и всё будет идти, так как надо – в нормальной последовательности. Разговоры тотчас станут понятны. Не надо будет потом перекраивать запись. Кстати, тогда смогу настроить поиск и по ключевым словам. Обалдеть! Услышу настоящую древнеславянскую речь. И римскую. Любую! Лишь бы нашлось подходящее дерево. Найду! В какой-нибудь заброшенной деревеньке выберу избу постарее… Или попробовать икону? Или крест на забытой могиле? Или мебель? Сохранилась там память?

Не откладывая в дальний ящик, Рощин побежал в другую комнату и принес венский стул. В запале он оторвал от него ножку, соскоблил ножом остатки лакировки и поместил кусок бывшей мебели под невидимый, но наверняка светлый луч аппарата. Отложенная в сторону дубовая таблетка дожидалась своего часа.

– Интересно, где брали дерево для этого стула? – пробормотал Влад и спросил сам у себя: – В какой роще, товарищ Рощин?

На экране – чернота, в динамиках – молчание. Художник максимально прибавил звук. Послышалось быстрое сопение, шум ветра и громко «иеас!» А через секунду – «ма!» и частая глухая барабанная дробь. На экране мелькнула живописная тень.

– Так это ж кобыла! – воскликнул товарищ Рощин. – А что такое «иеас», мы мигом расшифруем!

Через десять минут на мониторе замигал значок, что исследование завершено и запись закончена. За все это время на экране удалось рассмотреть лишь густой кустарник и услышать в динамике крик «а-а!».

– Быстро мы со стулом закончили, – удовлетворенно хмыкнул Влад, заново включая, только что сделанную запись на замедленной скорости, добавив резкости и света.

Деревья, действительно, видят ночью, так же как и днем. С одним лишь условием – на небе должна быть луна или, чтобы её отблеск хоть на луже попадал в заветный круг. Или какая-нибудь свечка, фонарь и тому подобное. Тогда можно добавлять яркость и чёткость изображения практически до идеала. В сюжете, добытом из ножки старого стула, даже спичкой никто не чиркнул. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Тем более что звук расшифровался великолепно, без лишних усилий. Судя по беготне и крикам: «Не сбежишь, скотина!», «Айда! Айда!» и «Мамочка!» – двое лихих людей преследовали свою жертву. Купца или помещика. Силуэт лошадиной головы один раз показался и пропал – всадника в седле не было. Значит, каким-то образом злодеи сшибли его с коня и догоняли пешим порядком. Завершающие погоню громкие удары с чавканьем говорили ясно – ночного всадника забили топорами или дубинами. На этом запись обрывалась.

– Убийство, – прошелестел Рощин. – Я стал свидетелем убийства, совершенного сто лет назад. Или двести… Лиц, кроме морды коня, не заметил, – видно эта «ножка» росла метра два над землей, но по голосам я бы опознал этих разбойников!

Он вдруг вспомнил увиденное еще утром объявление о пропаже девочки, подвинул к себе ноутбук и влез в мировую сеть. Уже среди первого десятка новостей Петербурга Влад увидел поминальное сообщение: «Тело несчастной полиция нашла в саду Патриотического женского института…»

– В саду! – шёпотом воскликнул Влад. – Это же здесь – на Большом, совсем недалеко! – Он дочитал заметку – насильник и убийца в розыске. План-перехват, как и всегда, ничего не дал.

Рощин хорошо знал это место. Почти полное каре невысоких солидных зданий на Большом проспекте с углов замыкала каменная ограда, а с одной длинной стороны чугунная решётка. До революции это, видимо, было приличным местом, а потом там поместили какой-то техникум, который, правда, Влад не застал. А застал он постоянную реконструкцию, ломку старого и неизменно мотающиеся по ветру листки ученических тетрадок и кипы отсыревших классных журналов в подвале полуразрушенной домовой церкви. Еще в студенческие годы он иногда туда забредал вместе с однокурсниками из академии художеств. И с однокурсницами по весне тоже забредал. На этюды. Чугунную ограду какой-то деятель сразу после начала реконструкции увез к себе на дачу, поэтому тихое местечко для приятного времяпровождения стало доступно круглосуточно.