Читаем До рассвета (СИ) онлайн бесплатно
Старик имел роскошные усы: залихватски подкрученные кверху, осеребренные проседью. Возможно, как раз благодаря усам он и занял самое видное место в фургоне: впереди, на высокой лавке, спиной к козлам. Когда было ему скучно - отодвигал холщовую завесу, глядел на дорогу, поучал возницу. Когда начинал замерзать - задергивал полотно, разворачивался лицом внутрь фургона и принимался чесать языком. Что-что, а поговорить он любил и умел.
- Самое обидное: пострадал-то я зазря! Пал жертвою самой мерзкой и несправедливой напраслины. Десять лет я прослужил часовщиком у одного лорда - имени называть не стану, лорды того не любят. Служил верой и правдой, честь по чести - не так, как молодежь всякая. Любые задания исполнял: и сложные, и муторные, и сумасбродные. Велел его милость починить прабабкин "Коллет" - беру и чиню, не ропщу. Даром, что часики тридцать лет в комоде пролежали без завода, все шестерни потемнели, все щели пылью забились. Неделю только чистил, вторую чинил, на третью - пошли, родимые! Приказал брат его милости смастерить часы для собаки - и это сделал. На кой, спросите, терьеру часы? Брат его милости - знатный охотник, огромную свору держал, а одна сука была в особом почете. Он ее таскал повсюду, прямо не расставался. Пристроил на ошейник часы, научил собаку по команде "Время!" подбегать и подставлять холку так, что циферблат виден. Он ей тогда чесал шейку... А однажды встали башенные часы на шпиле дворца - в сотне футов над землей! Так и тут я выручил его милость: три часа провисел на веревках, что циркач какой-то, - но исправил.
До того старик увлекался воспоминаниями, что забывал с чего начал. Но фургон полз медленно - по зимнему-то снегу, - делать так и так было нечего, потому все слушали. Одна Анна Грета прерывала его недовольным, скрипучим окликом:
- Сколько можно лить из пустого в порожнее? Не мужик, а малая девка!
Ничуть не смущаясь, старик осаживал ее:
- Ты, голуба, хоть и пожила на свете, но ума не набралась. Нельзя перебивать мужчину. Мужчина не затем говорит, чтобы его перебивали, а затем, чтобы слушали и получали опыт. Была у меня давеча воспитанница - вполовину тебя моложе, но эту истину крепко знала. Уж на что умела слушать - я диву давался. Каждое мое слово впитывала, сама лишнего звука не роняла без нужды. А если говорила что-нибудь, то непременно со смыслом. Знала цену слову! Но с нее-то, воспитанницы, моя беда и началась...
Поглаживая себя по животу, в напряженные моменты теребя усы, старик излагал свою историю. Лорд с женою захватили благородную девицу - заложницу. Приставили к ней пару солдат охраны, да еще его, часовщика. Для душевности: чтобы развлекал барышню беседами, присматривал по-отечески. Очень ею дорожили лорд и леди. Потом лорд уехал куда-то, а его брат - у которого собака с часами, - решил взять пленную девицу на охоту. Узнав об этом, часовщик предупредил подопечную: "Не соглашайся. Не охотиться тебя зовут". Но брат лорда увез девицу силой, а леди узнала об этом и напустилась - на кого бы вы думали?.. На старого часовщика! Нашла крайнего! "Ты, старик, не берег девушку, а помог развратнику с похищением!" И поди ей докажи, что ошиблась. Она же дворянка! Если что втемяшила в голову - не выбьешь. Вот и пришлось бедняге-часовщику бежать со двора, иначе светили ему полста плетей, или еще похуже. Несправедливо!..
Вряд ли он мог удивить кого-нибудь своим рассказом. Каждый в фургоне хлебнул несправедливости полной ложкой. Взять Мэтта и Рину - молодоженов из деревеньки на Мудрой Реке. В октябре они отыграли свадьбу, а неделей позже налетели воины барона, пожгли все амбары и угнали всю скотину - чтобы северянам не досталось. Ничего на зиму не оставили - такой вот подарочек ко свадьбе. Мэтт и Рина бросили родной дом и пошли на юг, надеясь наняться на работу где-то, куда не добралась война. Под Лабелином перехватил их конный разъезд герцога:
- Как звать, здоровяк?
- Мэттом.
- Оружие держать умеешь?
- Я крестьянин...
- Значит, дадим вилы, с ними управишься. Мобилизуем тебя в пехоту!
Мэтт не понял, что значит "мобилизуем". Смекнул одно: велят сражаться за лордов - тех самых, что бросили их с Риной голодать. При первом случае удрал он из армии герцога - и сделался преступником, дезертиром. Теперь влюбленные бежали за тридевять земель без гроша в кармане, не надеясь когда-нибудь вернуться на родину.
Или вот Анна Грета со своим мужем-подкаблучником и приемной дочуркой Джи. Эти были процентщиками в городе Дойле, имели большой дом, хороший доход. Когда северяне ворвались в город, все трое попали в плен. Вместе с тысячей других бедолаг ждали смерти на площади. Мятежники хотели порешить всех без разбору, но потом передумали, отпустили. Анна Грета с мужем и Джи пришли домой - а дома-то нет, одно пепелище! И не северяне сожгли, а свои же соседи - должники. Выпустили злость, утолили зависть...
Словом, старый часовщик никак не мог считаться самым несчастным. Но таков был талант рассказчика, что все в фургоне сочувствовали ему, скорбно кивали головами. А малютка Джи дергала за палец и спрашивала:
- Деда, скажи еще разок: как тебя зовут?
Очень она любила, каким важным и вкрадчивым тоном часовщик произносил:
- Имя мое - Инжи Прайс, а прозвище - Парочка. Иные обижаются на клички, но я не таков. Скажи: Инжи Парочка - я только улыбнусь!
А фургон тем временем все полз и полз по свежему снегу на юг. От порта Флисса, что на берегу Дымной Дали, Графскою дорогой вглубь герцогства Альмера. Подальше от сумрачных лордов, от Южного Пути и северного мятежа.
* * *
- Давайте заночуем в гостинице, а?.. - проныл муж Анны Греты. Он всегда говорил таким тоном, будто подумывал заплакать.
Кол огрызнулся:
- А что, у тебя в карманах звенит?
Кол был худой, как палка, но жилистый и жесткий, будто дубленый. Носил на поясе тесак такого размера, что впору барану расколоть череп, да еще кинжал, и второй - в сапоге. С Колом ехали два приятеля ему под стать. Фургон с лошадьми принадлежал этой троице.
Муж Анны Греты жалостно развел руками и запричитал, что денег-то нет, откуда они у бедных беженцев, но очень уж холодно в фургоне, даже днем холодно, а ночью-то вовсе околеть можно.
- И куда ж тебя пустят, нищего? - ухмыльнулся Джон -- колов дружок.
Муж Анны Греты сказал: вон впереди какая-то деревенька, давайте попросимся -- авось примут. В Альмере народ зажиточный, а войны не было, люди не озверели. Может, кто и сглянется на наши бедствия... Сама Анна Грета помалкивала -- не хотела канючить да унижаться, в их семье для этой роли служил муж -- но вид имела вполне согласный. Мэтт и Рина тоже согласились: попробуем напроситься на ночлег, авось примут. Мы бы приняли...
Странно: Кол с дружками, кажется, не обрадовались грядущей ночи в тепле. Но спорить с большинством не стали. Въехали в деревню -- она звалась Дорожным Столбом. Остановили фургон у одной, второй, третьей избы. Женщины ходили просить о ночлеге, взяв с собой для убедительности малютку Джи. Всюду ответ был один: понимаем ваши бедствия и сочувствуем, но помочь никак не можем. Это ж дорога с севера на юг, тут беженцы сотнями проходят, каждая койка, каждый тюфяк уже заняты, даже в сарае места не нет. Без толку наведавшись в десяток дворов, женщины стали впадать в уныние. Кол с дружками, напротив, почему-то веселели. Что до часовщика Инжи Прайса, то он питал смешанные чувства. С одной стороны, заманчиво отоспаться в тепле, на мягкой постели. Разменяв пятый десяток, начинаешь ценить уют... С другой же стороны, в фургоне можно сменяться: по очереди то спать, то править. Ночь тихого хода лошади выдержат, а целая ночь -- это лишние двадцать миль между Инжи Прайсом и теми, кто, возможно, скачет по его душу. Встреча с ними -- это нечто похуже ночи на морозе... По правде, даже сравнить нельзя, насколько хуже.
- Ладно, не улыбнулась нам удача - значит, едем дальше, - сказал Парочка, но тут над дорогой повеял запах пирожков.
Никто не смог устоять перед соблазном. Фургон остановили у дверей харчевни. "Лучшие пирожки от Леридана до Флисса", - значилось на вывеске в форме кренделя. Лучшие или нет, но они были горячими, да еще и с мясом, да к тому же с чашкой лонка впридачу -- горького альмерского чаю из ячменя. Хозяйка харчевни окинула путников опытным взглядом: "Беженцы с Южного?" - и скинула десятую часть цены. Половина агатки нашлась у каждого путника, а большего и не требовалось. Все размякли, отяжелели в тепле. После ужина выйти назад, на мороз, казалось теперь совсем уж невыносимо. Подпустив жалобы в голос, муж Анны Греты спросил:
- Скажи, добрейшая хозяйка, не найдется ли в вашем поселке местечка, чтобы...
- Заночевать? Где там! Все забито! А станет еще хуже. Слыхали: герцог нетопырей побил искровиков при Лабелине! Теперь вторая волна побежит -- пуще первой...
Вдруг хозяйка спохватилась:
- Постойте-ка. В Дорожном Столбе мест нету, но есть же "Джек Баклер"! Это трактир такой. В трех милях отсюда, в леске за старым карьером. Его мало кто знает -- поди, найдутся для вас койки!
- Трактир в лесу? - удивился Кол.
- А что такого? Летом туда охотники захаживают, зимой порожним стоит.
- Мало кто знает?
- Ага. Только наши знают, да монастырские, да графские ловчие. Больше, пожалуй, никто.
Теперь уж вся группа была единодушна. Даже Кол с дружками попросили: покажи дорогу, хозяйка. Она показала.
Инжи сказал ей на прощанье:
- Ты -- добрая женщина. Хочу отблагодарить тебя. Знай: я -- часовщик, каких мало. Скоро открою в Алеридане свое дело -- ты заезжай, состряпаю тебе самые лучшие часы за бесценок! Или даже парочку по цене одних! Так меня и запомни: Инжи Прайс по прозвищу Парочка. Спросишь мастерскую Парочки -- тебе покажут.
Стояли поздние угрюмые сумерки, когда фургон свернул на проселочную дорогу и двинул в объезд старого карьера.
У Инжи Прайса не имелось детей. Не успел он озадачиться семейным вопросом, все находились дела понасущней... Но в последний год -- а особо в последний месяц -- угнездилась в голове неспокойная мыслишка: отчего у меня нет детей? Как бы хорошо, если б были... Имелась причина, по которой именно сейчас Инжи так часто думал о потомстве. И даже не о детях вообще, а конкретно -- о дочери.
Была бы у Инжи Прайса дочура, она была бы умничкой. Иначе и представить невозможно. А он научил бы ее всему, что сам умел и знал. Главное -- научил бы жить. Сам-то эту науку постигал годами, через пот и кровь... а доче отдал бы на блюдечке, готовое.
Была бы у Инжи Прайса дочь, он сказал бы ей: всегда следуй плану. Коли захотелось отойти от плана, крепко взвесь: нужны тебе лишние проблемы? Вся чертовщина начинается именно тогда, когда шел по плану -- а потом из-за глупости свернул. План-то был чертовски прост. Он представился хозяйке трактира, чтобы она запомнила имя. Когда примчатся те, кто скачет по его следу, они, конечно, зайдут расспросить. Хозяйка скажет: "Инжи Парочка? Помню-помню, он подался в трактир "Джек Баклер". Туда и поскачут преследователи... а Инжи бросит фургон беженцев и уйдет пешком совсем в другую сторону. Прямо сейчас спрыгнет и зашагает на юг, к Алеридану. Проведет сутки на ногах -- трудно, конечно, но зато надежно. Те, кто рыщет за его головой, умчатся по следам фургона, а когда поймут ошибку -- уже и след Инжи простынет. Так что он запахнул жупан, надвинул пониже шапку и сказал:
- Спасибо за компанию, друзья, но пора с вами расстаться. Удачи вам в дороге. Прощавайте.
Все удивились. Мэтт и Рина - добрые души -- стали уговаривать заночевать с ними в тепле. Анна Грета назвала дураком. Кол и дружки равнодушно пробурчали: "Ступай, ступай, без тебя больше места". А крошка Джи ухватила его за палец и уставилась в лицо -- глаза у нее были большие-большие.
- Дядя Инжи, куда ты идешь? Останься, а то замерзнешь!
- Тебе то что? - осадила ее Анна Грета. - Решил старик помереть дураком -- ну и пусть. Не твое дело.
- Я вырасту и стану пираткой, - ответила Джи. - А пираты своих зимой не бросают! Дядя Инжи, пожалуйста, едь с нами...
- Девочка, со мной все будет хорошо, - ласково сказал Инжи, как сказал бы дочери.
- А со мной? - спросила кроха.
- Вали уже, - бросил Кол. - Хватит телячьих нежностей!
Парочка не знал, что его убедило: колова грубость или глазища девчонки... Он расстегнул жупан и сделал то, чего не следовало: остался в фургоне.
Сумерки уже сгустились в непроглядную смоляну. Кол на козлах зажег фонарь, чтобы разбирать дорогу. Однако в фургоне царило оживление: всех согревала мысль о теплом ночлеге. Дружки Кола обменивались грубыми шутками и гоготали. Рина жалась к груди здоровяка Мэтта, тот поглаживал ее по волосам, приговаривая: "Звездочка моя, солнышко..." Вместе кутались в тулуп Мэтта, простодушные молодые лица светились тихой радостью.
Муж Анны Греты мечтал вслух:
- Вот остановимся в доме, под крышей, согреемся - сразу жизнь на лад пойдет. Потом еще денька два-три - и будем в Алеридане. Это большой-большой город, милая! Там откроем дело, разживемся деньгами. В таком городе много людей, вот и у нас будет много-много заказчиков. Не успеем оглянуться, как снова встанем на ноги, купим дом...
- Это ты-то начнешь дело? - съязвила Анна-Грета. - Хоть мелкой не ври. Отродясь ты не умел ничего начинать, мозги не так скроены. Что от отца получил, на том и жил.
Муж улыбался жалко и заискивающе:
- Да я что... Я только говорю: Алеридан - большой город. Там много возможностей...
- Много, да не для тебя! Есть люди, что умеют взять от жизни. А ты из других.
Малютка Джи вдруг спросила:
- В Алеридане будут пираты?
- Не мели чепухи! Сиди и молчи.
- Тетя Анна Грета, ну скажите, где бывают пираты? Очень хочу увидеть!..
- Я тебе что велела?!
Женщина замахнулась костлявой ладонью, и малютка умолкла. Даже не обиделась, как должное приняла желание Анны Греты ни с того ни с сего ударить. Малютка Джи никогда не унывала. Было холодно - стучала зубками, голодно - терла животик, но и не думала ныть. "Когда вырасту, стану пираткой!" - заявляла Джи. Пиратки не ноют попусту.
Парочка отодвинул завесу, выбрался на козлы и сел рядом с Колом. Заговорил негромко:
- Эх, парень, беда с этой войною. Много добрых людей согнала она с мест. Во Флиссе я видал сотни бедолаг, что приплыли с севера и ищут пристанища. Последние агатки готовы отдать, лишь бы уехать подальше на юг. Извозчики, подлецы, нещадно на них наживаются.
- Угу, ты прав, - скрипнул Кол.
- Но вы с друзьями - хорошие люди. Взяли нас в фургон, назначили умеренную цену. Глория-Заступница улыбается таким, как вы.
- Угу.
Парочка склонился к нему поближе и снизил до шепота:
- У Анны-Греты с муженьком припрятаны векселя. Сумму я не различил, но всяко не пара агаток. А скулят, будто последние нищие в городе. Видал таких негодяев?
- Угу, - Кол толкнул Парочку в плечо. - Ты сядь на место.
