Читаем До неба трава (СИ) онлайн бесплатно

Шишкин Артемий Сергеевич

До неба трава

  Книга 1. БЫЛЬЯ ЗАЧАЛО

  Глава 1.

Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

Глава 5

Шишкин Артемий Сергеевич

До неба трава

  Уважаемые читатели!

  Об огромном Мире, в котором разворачиваются события данной книги, Вы сможете узнать на страничке посвящённой ему:

  http://vk.com/mirzakrov

  здесь Вас ждёт иллюстрированный Мир Закров, его история, карты, народы и расы, города и герои. Здесь написанный мир оживает в ярких иллюстрациях.

  Откройте для себя новый Мир.

  Книга 1. БЫЛЬЯ ЗАЧАЛО

  Глава 1.

ТРИПУТЬЕ

  Дорога, выбегающая из-за дальнего края леса, понемногу скрывалась за горизонтом, что приподнимал пологий, но широкий холм. И даже лиственный лес, сопровождавший до тех пор дорогу, у самого холма оставлял её и, постепенно отдаляясь, оставлял часовыми дорожными стражами лишь немногие берёзовые колки. Взбегавшая на пригорок дорога, не доходя всего пары вёрст до его подножья, оставляла два небольших ответвления, которые образовывали перекрёсток. Так, влево, в сторону близкого леса, уходила маленькая дорожка, почти тропка. Она скрывалась в подлеске и, несмотря на громаду следовавшего за подлеском могучего и густого березняка, выглядела вполне весело и даже как-то шутливо. А вот направо, в сторону, противоположную от лесной стены, вилась и убегала совсем иная дорога. Та ныряла и пропадала в низине, где вдалеке виднелась крыша большого дома. И, несмотря на последнее обстоятельство, дорога казалась куда более заброшенной, нежели её лесная подружка. Было хорошо заметно, что ныне заросшая по краям, давным-давно эта дорога была достаточно широкой и утоптанной не только пешим, но и верховым людом. Густая трава принялась за дорогу с обочин, постепенно и безвозвратно отвоёвывая у неё пядь за пядью, оставляя лишь середину нетронутой. И именно эта дорога почему-то манила таинственностью и присутствием совсем иного, доселе неизведанного мира.

  Возможно, причиной тому могла послужить неспешно зарождавшаяся в этих краях осень. Осенние "ювелиры" кропили золотом леса, украшали воздух серебром тонких паутинок, сыпали драгоценными каменьями последних цветов близкие степи. Солнечный диск, едва начавший свой бег на закатную сторону, лишь подчёркивал тишину тайны сего мира. А воздух был тёпел и прозрачен. Всё окрест дышало полным отсутствием всякого человека. Ни лемеховая крыша большого дома, утонувшего в зелени оврага, ни две его трубы, примостившиеся по скатам, - ничего не нарушало спокойную и таинственную идиллию заброшенности мира. Низина, похоже, скрывала не только большой дом, наверняка она скрывала и хранила ещё много такого, чего ни с большой дороги, ни с обочины увидеть было невозможно. Лишь пара-тройка высоких и старых да несколько молодых осин встали на страже этих мест, расположившись с той стороны дома, где низина плавно переходила в ровное, с невысокими, но широкими холмами поле. С третьей же стороны дом ограждала рощица, так, что казалось, будто лес, осмелившись, по ту сторону дороги стал робко перешагивать запретную черту и дозорным разъездом своего первого колка готовить большое наступление...

  Сразу за домом простиралась за далёкий горизонт озёрная гладь воды. Огромная поверхность этого древнего сапфира была четвёртой стороной неведомого мира. Сейчас она искрясь алела, готовясь принять в свои глубины раскалённое за день светило. В этих таинственных водах, что помнили ещё материнские глубины древнего, исчезнувшего ныне океана, плескавшегося о столь же древние папоротниковые его берега, жили легенды, предания и тайны. Именно туда манила таинственная дорога, подле коей лежал и приличествующий любому распутью камень. Придорожный и плоский, он должен был "оглашать" витязю назначенные ему пути... Однако каменюка сия никаких указаний, облегчавших случайному в этих местах путнику выбор дороги, на своей поверхности не оставляла. Скорее всего, путник сей, не заметил бы и крылатое существо, видом своим схожим с осой и притаившееся на прогретой солнцем каменной поверхности.

  И вот, путник тот вскоре появился.

  Из-за леса показался скакавший во весь опор вершник. Догорающее солнце играло искрами на металле в одеяниях всадника, но пыль из-под копыт жеребца скрывала серым покровом любые детали в облике седока. Когда же быстрый конский галоп сократил расстояние до развилки, оказалось, что на быстроногом в красивом убранстве и дорогой сбруе коне, сидели двое. Он и, конечно же, она.

  Усталые, большие, зелёные, с длинными ресницами девичьи глаза смотрели внимательно и влюблённо в другие глаза. В те глаза - юношеские, голубые и сосредоточенно-внимательные, что зорко оглядывали всю местность окрест дороги. И вот цепкий взгляд юноши остановился на крытой в гонт крыше. А полузаросшая, спрятавшаяся в высокой траве, ведущая в сторону дома дорога открылась его взору совершенно неожиданно. Парень осадил уставшего скакуна, и две тяжёлые седельные сумки, притороченные по бокам животного, плотной тяжестью шлёпнули по его крупу, звякнув медными пряжками. Увесистый полуторный меч, крепившийся к кожаному клёпаному поясу парня, сверкнул на солнце красивым резным орнаментом ножен и чеканной бляхой с двумя грифонами.

  Голубые и зелёные глаза встретились. Диалог юных очей был прекрасен, нежен и избыточен. Сего времени за подобным "разговором" прошло очень мало для признаний, объяснений и прочей ласковой словесной нежности, но даже за эти мгновения две пары глаз не раз сказали друг другу: "Люблю, не смогу жить без тебя". Красивые, отчаянные и страшные эти слова принадлежали только одному слову, слову "тебя". Взгляд юноши прижимал к груди, оберегал от врагов, поднимал на руки, нёс ввысь, дарил крылья. А ему отвечала нежность лебяжьих крыл, сладость родного голоса, звучащего из поднебесья, и любовь, что выше неба, нежнее пуха и слаще дикого мёда. Пауза, утонувшая в немом диалоге двух пар влюблённых глаз, закончилась соединением уст. Девичьи уста прильнули к юношеским. И оба наяву ощутили вкус дикого любовного нектара, сладость коего затмевала горечь и боль от его добычи. Пара "лебяжьих крыл", допрежь сего крепко державшая любимого из страха упасть с коня, теперь очень нежно и ласково двигалась по широкой мужской спине, держась за неё уже из-за боязни сверзнуться с высоты чудесного, неземного полёта. Вот одно "крылышко" подобралось к лицу парня и слегка коснулось небритых его щёк, которые внезапно стали колким доказательством реальности бытия и сложности всей ситуации, ибо земля горела под ногами влюблённых от надвигавшихся на них преследователей.

  Долгий и нежный поцелуй первым прервал парень. Его рука в простой воинской рубахе невольно потянулась к девичьей ланите.

  - Изба - по левую руку. Надо испросить помощи у хозяев. Я не ведаю, где мы, но уже давно слышу озёрный запах. Ты устала да и Огоньку отдых потребен. - сказал парень большим зелёным очам, красивым карминовым устам, прямому маленькому носику, смоляным бровям-дугам, длинным и пушистым ресницам и прекрасным, нежным с розовостью ланитам.

  Голос его был по-мужски низким, хотя и с юношескими тональностями. С хрипотцой от усталости, он произвёл на девушку успокаивающее действие. Она прильнула к его груди и закрыла глаза.

  - Ты разве не страшишься пропадшего места? Но пусть будет так, как ты скажешь, - звон колокольчиков в девичьем голосе слышался, даже когда его обладательница говорила негромко и устало. - А у меня ноги лишь слегка затекли, - девушка, не открывая глаз, вытянула перекинутые на одну сторону ноги, обутые в богатые сафьяновые сапожки, и по-детски забавно стала по очереди вытягивать носочки.

  - Мне страшно лишь одно место на земле - то, где нет тебя. Парень привстал на стременах и пристальным взглядом обозрел окрест.

  - Ты только будь со мной. Всегда... Обещай не оставлять меня, - девичьи глаза вновь смотрели в глаза юноши. Снизу вверх. И получалось так, что и без того усталые от дорог и грустные от разлук, они смотрели и вовсе жалобно и просяще. - Яр! Я хочу быть с тобою всегда! Слышишь, Яр? Всегда!

   Губы парня дрогнули, и он улыбнулся этим глазам. Широкая и крепкая, мужественная ладонь, отстранив искусной выделки богатую, с дорогими каменьями, серебряную серьгу, вновь приласкала нежную и бархатистую холёность девичьей щеки.

   - Ныне же завсегда прибуду с тобой, княжна моя. А ежели чего... сыщу, где бы ты ни была. - Пальцы юноши коснулись алых губ любимой. - Асилиса, ты княжна моего сердца. И теперь только тебе хочу я служить. Держись крепче, ещё малость и передохнём.

  Парень одной рукой бережно прислонил голову девушки к своей груди. Его ладонь полностью скрыла длинную узорчатую серьгу. А второй рукой Яромир, умело управляя поводьями, быстро развернул коня в сторону таинственного дома и пустил с места галопом. А маленькое существо, сидевшее всё это время на тёплой поверхности камня, сорвалось с места и на лёгких крылах понеслось навстречу молодой паре седоков.

  То, что произошло далее, только дополнило мистику картины купания огненного коня Хороса в остатках вод древнего океана. Пред взором У Яромира всё закрутилось и он почувствовал себя словно бы в полёте. Затем сильный удар и тьма, плеснувшая ему по глазам, проникла в голову и обволокла сознание...

  Искрящейся уютным счастьем, в светлой горенке с двумя небольшими окошками, затянутыми тонко выделанной плёнкой болотного камыша, было тихо и уютно. Каждый уголок выметен, каждая лавка и большой стол посередь комнаты были покрыты ткаными полотнами искусной ручной работы. Чистый пол блестел небольшими проплешинами из-под устланных лоскутных половиков. Из-за широкой трубы, уходившей в потолок избы, торчали две тоненькие девичьи ножки. Они стояли на лавчонке, высоты которого им явно не хватало, посему им периодически приходилось подыматься на цыпочки в попытках помочь своей хозяйке добраться до дальнего угла широкой печной лежанки. Наконец, девушка, поджав одну ножку с маленькими пальчиками и резко выпрямившись на оставшейся опоре, смогла достать и расправить уголок тёплого покрывала. В ту самую минуту предательская лавка всё же зашаталась под ней и, опрокинувшись, оставила девушку висеть на печной лежанке, болтая в воздухе босыми ногами.

  Внезапно дверь в избу открылась, и в горнице появилась настоящая хозяйка этого дома и всего того поселения, в коем находилась сия изба. Женщина была старше средних лет, высокого роста, с волосами пепельного цвета, частично скрывающимися под тёмно-зелёным платком. Она молча вошла и, присев на лавку, устало откинулась на стену.

  - Свитка. - Женщина стянула свой плат с головы и утёрла им капельки пота со лба. - Ижде Молчан?

  Девушка, большая часть тонкого стана которой всё ещё скрывалась за широкой печной трубой, пискнула в ответ и, оттолкнувшись локтями, спрыгнула на пол. Свет явил молоденькую, лет пятнадцати, отроковицу, тоненькую, по-девичьи нескладную. Её личико выражало веснушчатое удивление. Она поставила в угол упавшую лавочку, и подошла к вопрошающей.

  - Ушёл. - Свитка убрала за оттопыренное ушко выбившийся рыженький локон. - Как зардело, - поел и ушёл.

  - Почто же ты не удержала-то?

  - Удержишь его, как же. - Сдвинув бровки, Свитка принялась поправлять горшевики, висевшие у очага. - Молчит всю дорогу и делает, что удумает.

  Она достала из-за печи, из самого прохладного угла в доме, крынку с квасом и, налив тёмной, ароматно пахнущей жидкости в кружку, подала её хозяйке.

  - Тётя Полина, что с Молчаном? - девушка присела рядом с тёткой. - Он теперь всегда такой будет?

  Хозяйка допила квас и передала кружку обратно Свитке.

  - Горе мне с ним, вот что. Цельными днями по лесу шастат - весь муравейник своей дубиной разворошил. - Тётка Полина отдыхала подле окошка, и, сняв с головы, нервно расправляла свой тёмно-зелёный плат. - Не давеча, как вчера притащил за собой волчару со щенами, дык еле как отогнали их. В прошлый раз пришлось двуехвостам соль выгадывать. Оноче что ж, он нас с Двуглавом раздорит?

  - Молчан нечисть от селения гоняет. И ночью оград стражит.

  - Твой Молчан деет, что вздумается. - Хозяйка Полина махнула рукой. - И ровно ему про дела наши думать.

  Девушка хотела было вступиться за парня, но тут же за окном скрипнула калитка, и разнёсся лай собаки. Послышался ворчливый мужской голос, разговаривающий с четвероногим охранником. Вскоре в окно постучали, и знакомый пожилой голос позвал:

  - Аполлинария! Подь сюды! Дело есть.

  - Бородед. Принесло же старого... - хозяйка хотела было подняться, но передумала и, повернувшись боком к окну, крикнула:

  - Поди в избу-то! Чего у порога толкошишься?

  - Староста! - в окно снова постучали. - Поди, разговор есть.

  - Не войдёт ведь, так и будет стукаться, покуда не выйду, - заворчала в ответ староста селения.

  И будто в подтверждение её слов, под окном послышался лишь очередной шум, да шарканье. Пришедший уселся на завалинку, и стал разговаривать с ворчащей на него собакой.

  Аполлинария снова надела плат и заправила под него свои седые локоны.

  - Поди по оброку пришёл, - сказала она в сторону, после чего, посмотрев на Свитку, впервые улыбнулась ей:

   - Сегодня сызнова поздно обернусь. Жди Молчана, дочка. Покорми его и за скотиной убери. Что не справишь - мне оставь. Вернусь и сама доделаю.

  Она провела узкой, сухощавой ладонью по рыженьким волосам девушки и, поцеловав её в высокий лоб, вышла во двор. Оставшись одна, Свитка посмотрела, как в окне показалась высокая фигура тётки и как к ней подошла сгорбленная фигура Бородеда. Постепенно они стали отдаляться, махая руками, жестикулируя, и о чём-то споря.