Читаем До и После: Исход онлайн бесплатно

Лиа в панике выпрыгнула из окна. Несмотря на небольшую высоту, приземлилась не очень удачно: оцарапала руку и ушибла колено. Наспех отряхнувшись, поднялась и, прихрамывая, побежала. Проселочная дорога вывела бы ее из поселка к небольшому городку, но бежать туда среди ночи без оружия — было бы глупым решением. И сущим самоубийством. Зато стоящий неподалеку амбар казался надежным укрытием. К нему она и направилась.

На мгновение Лиа почудилось, что позади кто-то злобно по-ведьмински рассмеялся. Может, увиденное — лишь чары, наведенные злой колдуньей? Ей хотелось бы в это поверить, но она прекрасно понимала, что смеяться в доме некому. Теперь некому. От этой мысли сердце сжалось до размеров пылинки.

Дверь амбара была старой, тяжелой и никак не хотела поддаваться. Порывистый ветер усиливался, деревья гудели. Растревоженная листва шелестела, будто хотела докричаться до всего мира, чтобы предупредить об опасности, хотя предупреждать было уже слишком поздно.

И почему-то вспомнился отрывок из песни Норта:

Третий альбом «В ожидании смерти» набрал наибольшую популярность. Поклонницы были в восторге. Такой молодой, загадочный и мрачный Норт — её Норт — покорял всех и‍ текстами, и голосом. Остальным членам банды тоже перепадало, но все ведь знают: сливки почти всегда снимает вокалист.

Теперь все осталось в прошлом. Не будет больше ни фанаток, ни песен, ни голоса, который волновал ее душу.

Лиа трясло, то ли от мыслей об этом, то ли от холода. Ветер трепал уже не деревья — ее одежду — легкую майку и шорты, просачиваясь между бледной кожей и хлопковой тканью. По телу побежали мурашки. Она в очередной раз толкнула двери, не слишком надеясь на успешный исход, и все-таки ввалилась в амбар.

«Успокойся, детка, упокойся с миром…» — еще одна строчка из глупой песенки возникла в голове так не вовремя.

Лиа захлопнула за собой тяжелую дверь и сползла вниз, прижавшись к ней спиной. Замерла, сидя на корточках. Ей должно было быть горько и страшно, она могла бы даже биться в истерике, потому что потерянное ей не сможет вернуть ни один волшебник на свете. Но сердце наполняла лишь злость. К тому же до конца принять увиденное она была не в состоянии. Пытаясь подавить в себе зарождающуюся ярость, попробовала переключиться на мысли, которые могли ее успокоить.

«Я сбежала, я в безопасности».

Лучшим решением теперь будет ночевка в амбаре, а утром, когда солнце озарит светом тот проклятый дом, придется решить, что делать дальше. Главное — пережить эту жуткую ночь.

В голове всплыла любимая поговорка Норта: «Что будем делать в четверг, если умрем в среду?»

— Я сделаю все, чтобы не умереть в среду… — прошептала она, понятия не имея, какой сегодня день недели.

В амбаре было темно. Лиа едва различала очертания предметов. Но это не казалось ей важным, ведь в амбаре было безопасно, и он худо-бедно защищал от нахального ветра, а стог сена, стоявший неподалеку, давал надежду на то, что ночью она не замерзнет. В покинутом доме остались кровать и теплое одеяло…

Она обняла коленки и уткнулась в них лбом. От мысли, что ей придется пройти через все в одиночку, мутило.

«В одиночку — холодное, страшное слово, подобное сгущающейся темноте», — к таким сравнениям приучил ее Норт, признанный мастер по части воспевания тьмы, смерти и мрака.

«А что, если ты не просто осталась одна, — вдруг заговорил внутренний голос, — что если, ты осталась совсем-совсем одна? Может, больше никого нет и никогда не будет? Что ты будешь делать при таком раскладе?»

Она несколько раз стукнулась затылком о дверь, будто это могло выбить ужасные мысли из ее головы.

— Все из-за него! Это все из-за него! Все было нормально, мы бы справились!

«Все уже давно далеко не нормально, и ты это прекрасно знаешь. Нормально уже не будет».

Лиа задрала голову вверх и, втягивая воздух через рот, стала всматриваться в густую толщу тьмы, скрывавшую крышу амбара. Пару лет назад она читала в журнале о какой-то дыхательной гимнастике, помогающей избавиться от стресса, но все, что ей запомнилось, сводилось к глубоким вдохам и выдохам.

— Может, это и не поможет, но хуже-то уж точно не будет, правда? — спросила она себя, сделала вдох и выдохнула, как положено. — Все будет хорошо, все будет хорошо, — словно заклинание шептала она, — есть и другие люди. Возможно, даже есть места, которых это не коснулось.

«Хоть себе-то не ври», — сказал ехидный внутренний голос, но Лиа прогнала его новым глубокими вдохом.

Время текло, а Лиа сидела на месте, не в силах подняться. Ее внутренний хронометр дал сбой. Лишь успокоившись, она встала и устроилась в стогу сена. Зарылась в него как в кокон и почувствовала, что больше у нее ни на что нет сил.

Ей предстояло самое страшное, что неизбежно случается с теми, кто потерял свою любовь навсегда. Ей предстояло заснуть в одиночестве. Пытки страшнее она и вообразить сейчас не могла. Как это жутко, пытаться спать, когда знаешь, что самого родного и близкого человека больше нет, что части тебя самого не стало вместе с ним.

Сны были беспокойными, рваными. Лиа видела в них Норта, но, хвала небесам, сердце пока еще не было насквозь разъедено горечью, а сознание не заполнилось ужасом до краев. Шок иногда играет роль буфера, который не дает сразу сойти с ума, не дает осознать хлынувшее отовсюду безумие. Он замедляет процесс впитывания страха и работает как амортизатор.

Прошло несколько недель с начала конца. Все изменилось в один момент, но Лиа, казалось, даже к этому почти привыкла. Теперь стало куда хуже. Ее пугала мысль, что в целом мире больше никого не осталось.

Но ей и в голову не могло прийти, что даже в амбаре она была не одна.

Они брели по рельсам уже второй день. Такой способ передвижения изматывал, но пока казался самым приемлемым. Ночевать приходилось в лесу. Старые походная палатка и спальники всегда были отличным подспорьем для тех, кому негде преклонить головы для сна. Хотя о каком сне может идти речь, когда каждый шорох в темноте превращается в монстра, выжидающего, когда ты потеряешь бдительность? Но этот участок, спасибо тебе, кружок юных натуралистов, теперь был безопасен. Самодельные ловушки-гремелки тут же заверещат не хуже сигнализации, стоит кому-то пересечь периметр.

Джереми мог бы позволить себе поспать, но сон не шел, и причиной тому был не страх. Причиной была Анна. Глупо сожалеть о не сложившихся отношениях, когда кругом царит хаос, но он ничего не мог с собой поделать. С мыслями об Анне могли конкурировать только мысли о еде.

«О, хрустящий жареный бекон… — он мечтательно прикрыл глаза, — съесть бы хоть кусочек!»

Еда из прежней жизни — вот чего ему по-настоящему не хватало. Почти также сильно, как не хватало Анны, хотя вслух он вряд ли когда-нибудь в этом признался бы. Джереми мог бы отдать мизинец на ноге и, скорее всего, так бы и сделал, если бы кто-нибудь взамен предложил ему большой кусок дымящейся пиццы, ну или хотя бы большой бутерброд с ветчиной, сыром и соусом. Если бы он не был подростком, то такая еда уже сказалась бы на его фигуре. Но он был молод и крепок, вот только сердце у него было разбито.

«Вот как так? — терзал он себя вопросом. — Как я дал себя так облапошить? Почему пошел на поводу у своей гордости? И почему это должно было произойти перед тем, как начался этот кошмар? Злая ирония…»

Он, вероятно, закурил бы, будь у него сигареты. Джереми понимал, что это совсем не круто, как это пытаются показать в кино, да к тому же вредно, но он бы сделал это сейчас, если бы мог, так паршиво на душе у него было.

«Какая теперь разница… Какая разница, если мир сошел с ума?»

Он мог бы задуматься о более важных вещах, раз уж все равно не спал, но по закону подлости, когда хочешь сосредоточиться на чем-то важном, в голову лезет одна ерунда. Он терзал себя бесчисленными вопросами, не имевшими сейчас никакого смысла. Но ведь он подросток, а кто вправе обвинять подростка за глупые мысли?

— Арчи, дружище, зачем я тогда вообще к тебе пришел? — прошептал он в костер и бросил в него обломок ветки.

С Арчи они дружили еще с детства. Чего только ни случалось с ними, в какие только передряги они ни ввязывались. Они родились через много лет после объединения всех стран в республики. Они не видели другого мира. Их родной мир, мир, в котором они росли, был общим, смешанным, открытым для многого и сулил счастливую жизнь. Но зачастую все выходит совсем не так, как планируется.

На дне рождения у Арчи Джереми слегка выпил. Настроение поднялось, а музыка только усиливала эффект. Он был молод, популярен и красив и думал, что весь мир лежит у его ног. Одна из кокеток давно строила ему глазки, хоть и знала, что он не свободен. Но Джереми понимал, женская солидарность вещь двухсторонняя. А кокетка была ничего. В тот момент он отогнал манящие мысли и пошел искать Арчи, прихватив еще одну бутылочку пива.

«Хотя, может это не так уж и страшно. Вечер такой веселый, а пара поцелуев никому еще не вредила, — уговаривал он себя, — да и Анне она не расскажет. Какой в этом толк?»

Но он не учел одну вещь — смартфоны это и чудо, и проклятие человечества. Клик, клац — и ты в сети, уж ему ли было этого не знать?

— Ой, дурак! — протянул он, спрятав лицо в ладони.

«Какая теперь разница?» — в ответ пропел внутренний голос.

Да, от сигареты бы он сейчас точно не отказался. Костер уже тлел. Из палатки доносилось мерное сопение. Сон этот не был безмятежным, но плохой сон лучше, чем полное его отсутствие. Джереми взял в руку палку и пошевелил угли. Пламя вспыхнуло и почти тут же угасло. Больше, чем об отсутствии сигарет он жалел об отсутствии простейшего плеера. Если бы он мог сейчас вставить наушники в уши и окунуться в волны любимых треков, это спрятало бы его от собственных мыслей, ведь, если не считать алкоголя, нет лучшего лекарства, чем музыка, уносящая от проблем. Но плеера не было, и, в любом случае, Джереми не смог бы позволить себе отгородиться от внешних звуков. Подобная роскошь в нынешнем сломанном мире была абсолютно непозволительна. Теперь каждый должен был прислушиваться к шорохам, чтобы сохранить свою жизнь.

Кристина сидела перед зеркалом. Платье шуршало, корсет неприятно давил на ребра. На столике были разбросаны кисточки, тени, крема и прочие девчачьи средства маскировки. Дом наполняли музыка и превосходные ароматы праздничных блюд. Вечер предстоял непростой, но ей не хотелось думать об этом. Мысли упорно убегали к нему.

Джереми нравился ей с третьего класса, с тех самых пор как они целый месяц сидели за соседними партами. Он стрелял жеваной бумагой из ручки в спину девчонке-зазнайке, сидящей впереди, а Кристина тайком бросала на него смущенные взгляды. Иногда они шептались, обсуждали общих знакомых, придумывали одноклассникам забавные прозвища и шутили о всякой ерунде. После уроков он время от времени вместе со своими друзьями обстреливал визжащих от возмущения девчонок из рогатки. Не рыцарь, не герой, обычный хулиган. Как раз то, что надо, ведь девочки из благополучных семей так любят мальчишек-хулиганов. Время шло, а он так и не обратил на нее особого внимания, что не могло не печалить Кристину. Затем его перевели в другой класс, и они даже перестали здороваться в коридорах. Но интерес Кристины почему-то никуда не пропал. Она держала это в секрете и чем старше становилась, тем больше охраняла свою тайну. Никаких томных взглядов, никаких намеков на симпатию. Да и как она могла? Она же мамина красавица, а мамина красавица не влюбляется в мальчиков, это мальчики влюбляются в нее. Мать научила ее всему, что знала сама, и главным уроком было, то, что замуж по любви выходят только глупые курицы. Кристина хорошо усвоила этот урок и знала, что никакая симпатия не разрушит ее планов на будущую помолвку. Но кое в чем она все-таки себе не откажет. Это будет маленький бонус, приятный подарочек самой себе, прежде чем она окончательно откажется от своего глупого, бесцельного и ни к чему не ведущего увлечения.

Возможно, если отбросить внешние факторы, такие как мамино мнение, мнение общества, и даже собственное мнение о самой себе, как о королеве мира, она бы привлекла его внимание еще до того, как он нашел себе девушку. Кристина бросилась бы в отношения с головой и была бы счастлива. Счастлива по-простому, по-женски. Вышла бы за него замуж, готовила бы ему и их детям блинчики по выходным, а летом они выезжали бы за город на дачу и плескались все вместе в надувном бассейне. Без всех этих званых деловых ужинов, надменных разговоров и выяснений, у кого дороже машина, чья фирма престижней. Без всего того, что ожидало ее в недалеком будущем.

Конечно, Джереми был парень смекалистый и перспективный, но о таких перспективах как у Дюка Ди, который стал ее потенциальным женихом, когда ей еще не было двенадцати лет, Джереми мог только мечтать. Пускай за всеми достоинствами Дюка стоял его отец, но какая разница, если это сулит безбедную жизнь не одному поколению семьи Ди, а у нее есть все шансы войти в этот круг избранных. Отец Дюка владел крупной фирмой, которая имела филиалы во многих республиках. Думая об этом, она чуть не спалила прядь волос плойкой. Выдернув орудие пыток из розетки, она свысока оглядела собственное отражение.

«Ничего. Вполне себе ничего».

Но хорошее настроение не вернулось. Придется строить из себя восторженную дуру весь вечер, пока родители обмывают будущую «сделку». Сделкой она про себя называла их с Дюком Ди свадьбу, а сегодняшний ужин был чем-то вроде неофициальной помолвки. Конечно, свадьба состоится не сейчас, продет еще минимум три года, ведь нужно дать маминой красавице окончить школу, поступить в ВУЗ, а Дюк Ди как раз получит диплом и станет партнером в фирме своего отца. Разве не сказка?

«Сказка… Та еще сказочка», — думала она про себя, проводя помадой. «Чмокнув» губами, она послала воздушный поцелуй своему отражению и закрыла тюбик.

— Кристина, ты скоро? — раздалось за дверью.

— Еще пару минут, — чуть повысив голос и не отрывая от своего отражения глаз, сказала она в сторону двери.

«Только бы речь за ужином не зашла о Нине, — этой темы она хотела избежать больше всего на свете. — Эту дуру угораздило залететь, кто бы мог подумать?»

— Ну, разве не идиотка? — прошептала она своему отражению и продолжила причесывать волосы.