Читаем Дневник Шизофреника онлайн бесплатно

Все когда-нибудь уходят – дело за временем.

Предисловие

Мне интересно наблюдать за такими исключениями, как этот мальчик. Оттого ли это, что подобные ему являются сложными личностями для меня, или всё же дело в тех, кто окружает этих людей? Точно ответить на этот вопрос я не могу, но подозреваю, что стоит взять на рассмотрение оба варианта. И всё же главным для меня всегда являлось то, что я могу сделать для одного из таких людей. Не буду же я только испытывать его. Хоть я и плох, и, честно признаюсь, люблю подкинуть масло в огонь, если вы понимаете, о чём я говорю, и тем не менее я гораздо лучше, чем вы себе могли надумать. Монстры тоже бывают милосердны. Даже если это ваши монстры. Надеюсь, вы поверите, что я хотел помочь ему, потому что это правда. Я нужен был ему, чтобы оставить боль, и для этого должен был оставить его раз и навсегда.

Глава 1

Прощание со старым

Когда прощаешься с чем-то по-настоящему, то ты не хочешь, чтобы тебя останавливали. Ты идёшь по пустой улице пустого города в самое раннее утро, когда только встаёт солнце и будит первых жаворонков, и надеешься, что никто не встретится на твоём пути, будто знакомое лицо заставит тебя остаться, хотя это отнюдь не так – оно напомнит, что ты сбегаешь от проблем вместо того, чтобы столкнуться с ними. Как мне кажется, иногда бывает и такое, что бегство становится лучшим вариантом избавления от проблемы, настигшей тебя врасплох или зажавшей слишком сильно, чтобы сопротивляться.

Собирая вещи, парень не думал, что ему понадобится, а что нет: он забирал всё, что принадлежало ему и что должно было принадлежать, но было отобрано. В дорожную сумку были скинуты все две пары джинс, кучка носков и белья, не больше двух рубашек, накладные филипсы, подаренные то ли его подругой, то ли кем она там себя возомнила по отношению к нему, пенал, сберегавший в себе с десяток огрызков карандашей и пару чёрных ручек, красивую, украшенную золотыми змеями зажигалку, доставшуюся ему то ли от отца, то ли от матери, и, самое, наверное, важное в его жизни – его личный дневник, до которого я пока не смог добраться ввиду некоторых не совсем подвластных мне обстоятельств.

Пока никто не мог хватиться его, парень, последним штрихом заправив за ворот рубашки необычное серебряное колечко на тоненькой цепочке, закинул сумку за спину и лазами выбрался из здания детского дома.

Совершеннолетие пришло чуть больше двух месяцев назад, а его всё не выпускали, ибо его личный психиатр считал, что жить ему было лучше среди сверстников, а не в больнице; тем более Инга Станиславовна проводила с ним ежедневные сеансы, так что никакого особого отличия от психиатрической больницы не наблюдалось. Конечно, в детском доме было плохо, но, точно могу сказать, Шизик страшно ошибся, подумав, что в психической больнице лучше. Здесь, в крохотной комнатке этого бедного паренька, мне куда спокойнее, чем там – мы уже однажды бывали в этом тихом ужасе, и я не хотел бы возвращаться назад.

И вот невдалеке показалась заветная дыра в заборе, которую с месяц назад проделали сверстники парнишки, чтобы незаметно выбегать за территорию и там затягиваться погаными самокрутками с неизвестным наполнением. К ней-то и стремился мальчишка. Поначалу спрятавшись за старой телефонной будкой, поставленной во дворе хозяйкой детского дома, как она сказала, для антуража, он дождался, когда старый сторож, отлично знавший о дыре в заборе, отошёл за кружкой блеклого растворимого кофе, и прошмыгнул в дыру.

Свобода была уже так близка, но кто-то схватил парня за капюшон и притянул к себе, а затем грубо развернул.

– Куда собрался, Шизик? – спросил тот.

Это был здешний громила, презиравший всех тех, кто в его понимании отличался от стандартного типа человека. В этот список попадал и мой Шизик, потерявший в детском доме своё настоящее имя. Кстати, прозвище, или, лучше сказать, кличка, досталось ему по весьма очевидному обстоятельству. Детдомовцы должны были оставаться в неведении по поводу диагноза своего «товарища по несчастию», поскольку такова была врачебная этика, но, как видно, на эту дыру она не распространялась. Кроме того, любая тайна рано или поздно становится общим достоянием. И ладно это, но ведь вместо того, чтобы поддержать бедного больного паренька, почти все решили подыграть самому авторитетному детдомовцу и его небезызвестной шайке – двойняшкам от алкоголички. Настоящее имя Шизика было забыто даже теми, кто знал его чуть ли не с самого рождения; только психиатр да та ненормальная девчонка, подарившая ему наушники, звали его тем именем, что далось ему при рождении. Остальные, кстати, не использовали ни то, ни другое имя, а довольствовались общепризнанными обращениями, любимым из которых было «эй» даже без «… ты», видно, потому что шизофреника не считали даже за человека. Честно говоря, я даже не знаю до сих пор, кем он был. От других я получал гораздо больше отдачи. Этот был непробиваем. Возможно, в скором времени я разберусь и с его душой, но не сейчас – рано ещё.

– Просто оставь меня, – попросил громилу Шизик.

Парень попытался вырваться из оцепления негодяя, но его постоянный мучитель схватился за его спутанные волосы и пригнул чуть ли не к земле. Сумка спала с его плеча и попала в лужу, отчего брызги полетели на и без того грязные джинсы громилы. Тот даже и не заметил этого, ведь его больше волновала собственная добыча.

– Хочешь сбежать? Не думаешь, что сначала нужно было спросить разрешения у меня?! – спросил тот. – Или твои видения запрещают тебе общаться со мной, клоун?

Сам клоун! Ох, что это я? Постоянно забываюсь и стираю грань между собой и своим шизофреником. Хотя, даже если и на то пошло, я самый настоящий клоун. Постоянно мне приходится рядиться в разные одежды. Пару раз я и впрямь надевал костюм клоуна. Было забавно и даже весело наблюдать за реакцией другого помешанного.

– Просто пусти меня, – уже настойчивее попросил Шизик. – Я прогуляюсь и вернусь.

– А сумка тебе для чего? Будешь отмахиваться ею от вымышленных монстров или что? Один ведь заходил к тебе сегодня ночью – я слышал, – издевался над ним громила.

– Они реальны! – горько прошептал парень.

Живой мучитель больно сжал его шею, а затем толкнул так, что тот упал в ту же лужу, в которую угодила и его сумка.

Долго шизофреник не вставал. Он смотрел в лужу, не имея сил заглянуть в глаза тому, кто постоянно издевался над ним, точно глупый ребёнок над дворовым облезлым котом, которому не посчастливилось обзавестись семьёй. Громила же с омерзением смотрел на свою жертву. Он настолько ненавидел в нём его болезнь, которая делала его ненормальным, что не мог отпустить, потому что подсознательно ощущал, каким важным человеком был этот парень: на нём можно было сорвать всю накопившуюся злость и не получить ничего, ни единой злобинки, взамен.

– Погуляй, раз так хочешь, но вернись к обеду, иначе знаешь, что будет, – предупредил громила.

Подняв из лужи загрязнившуюся сумку парня, он скрылся в дыре. Напоследок мучитель бросил на Шизика уничижительный взгляд, который парень, сидевший в луже, прочувствовал, даже не глянув на него в ответ.

Некоторое время ещё посидев в мутной луже, шизофреник поднялся, обтёр ладони с налипшей на них грязью об джинсы и, подумав, всё же отправился в город, чтобы, раз уж день совсем не задался, хоть жителей попугать своим ужасным видом.

Детский дом находился далеко за городом, и путь от него до даже, если на то пошло, окраины был неблизкий. И всё же Шизик лучше бы несколько часов и весь в грязи прошатался по не менее грязной от декабрьских дождей дороге, чем весь день провёл под боком у громилы, который ждал его уже к обеду. Парень не мог ослушаться его, ибо знал, что ему самому будет только хуже, если он не придёт вовремя. Несмотря на то, что этот громила был младше его на год, он имел весьма внушительные габариты, с которыми не то стройный, не то чуть хиленький Шизик не мог поспорить.

Дорога до города была тягостной: вода, перемешанная с грязью, не то что заледенела, но чуть замёрзла, и теперь парню было зябко. Осенняя куртка, способная согреть в нынешнюю декабрьскую пору, не грела совсем, ибо и под неё затекла грязь, намочив рубашку, не говоря уж о насквозь промокших джинсах и полурванных-полусклеенных кроссовках.

Благо, в скором времени всё же показались развалины стареньких заброшенных домиков, от которых до более-менее обжитых районов было рукой подать.

Уже дошёл парень до замороженного фармацевтического завода, куда однажды привели его тот громила и его небольшая банда и «наказали». Тут-то, возле мусорных баков, Шизик и остановился. Оглядевшись по сторонам, он пнул бак. Тот громыхнул, а затем раздался недовольный «мяу». Не успел парень заглянуть за бак, как из-за него грациозно вышел чёрный кот, мой соратник, но более общительный, как вы уже поняли. Он прошёлся мимо парня, вернулся и остановился напротив, будто чего-то выжидал.

Не долго думал Шизик и сразу потянул к нему руку, но мало того, что кот отстранился, так ещё, помимо двух его глаз, открылись два дополнительных, но чуть выше, на лобной доле коры головного кошачьего мозга. Кот, видно, не считал это каким-то недостатком, ровно как и мой Шизик, за что я очень горжусь. Он снова попытался погладить его, но тот отошёл в сторонку, сел и приосанился, точно гордый лебедь. Два новых глаза снова закрылись.

– И что мы будем делать? – спросил у него Шизик.

К моему сожалению, кот не ответил – мне казалось, что этот шизофреник будет оригинальнее, чем предыдущий. Шерстистый же поднялся, махнул, слава богу, одним хвостом и направился в закоулки домов. Парень махнул головой, покивал и от нечего делать поплёлся за котом.

Путь их пролегал, судя по всему, через среднюю общеобразовательную школу города, где учились самые что ни на есть отбросные отбросы по происхождению, но, по факту, лишь малая часть из них могла похвастаться плохой репутацией в детском отделе правоохранительных органов.

Проходя мимо ворот школы, Шизик услышал, как его окрикнули. И если на многое, происходившее с ним в жизни, парень реагировал с каменным лицом, то в эту минуту не удержался и закатил глаза. Смешной. Он не остановился, как и кот, который будто куда-то медленно спешил, не особо обращая внимание на шедшего позади него парня.

– Эй, дурашка, погоди! – крикнула ему вдогонку девчонка с донельзя писклявым голоском, который страшно раздражал его и меня, признаюсь, тоже.

Пискля догнала его и забежала вперёд, остановившись прямо перед лицом парня. Она так и светилась радостью из-за неожиданной встречи.

Черты лица этой шестнадцатилетней девчонки не в меньшей степени раздражали Шизика. У неё были огромные, точно бы всегда удивлённые глаза, вздёрнутый, похожий на кнопку нос, сильно оттопыренные уши, торчавшие даже через уж очень короткое каре, и чёлка, едва доходившая до центра и без того весьма низковатого лба. Также на тоненьких ножках своих она неизменно носила жёлтые колготки с пчёлками на острых коленках, и дома у неё наверняка хранилось несколько пар на смену.

На неё Шизик смотрел сверху вниз: несмотря на то, что он и сам не шибко был высок, эта кроха едва ли доставала ему до подбородка. Ещё, что совсем не нравилось парню, она постоянно врала учителям, будто он был её старшим братом, и те ей верили, чем она и постоянно пользовалась, бегая за ним, точно утёнок за матерью-уткой.

– Почему не в школе? – отстранённо спросил Шизик, глядя куда-то поверх девчонки.

– Я отчего-то знала, что увижу тебя здесь, – очень таинственно проговорила та.

Было заметно, что она в очередной раз соврала. Это девочка страшно любила и применяла чуть ли не в любой ситуации лишь, как она выражалась, «для веселья и смеха».

В её руках Шизик приметил книгу. Должно быть, вместо уроков девчонка опять читала глупый роман, спрятавшись в укромном уголке крохотного сарайчика-развалюхи, построенного у ворот школы и, по идее, предназначавшегося для хранения инвентаря, который давно растаскали додельные мужички, жители окрестных домов, и за копейку на покупку спиртного сдали в металлолом.

И всё же парень кивнул. Не имел он привычки спорить со всякими дурнушками о том, что они там себе надумали. Девочка же тем временем чуть приблизилась к нему и взволнованно поглядела на весь его внешний облик.

– Почему такой грязный? – поинтересовалась она.

– Упал.

– Может, тогда зайдёшь в школу? – предложила девочка.

– Зачем?

– Я могу взять для тебя спортивную форму наших мальчиков. Она тёплая, кажется. Вот и переоденешься в неё, а-то, глядишь, заболеешь.

Поначалу Шизик хотел отказаться, но потом, рассудив, что от тёплой одежды проку было гораздо больше, чем от его гордого мокрого одеяния, согласно кивнул. Девочка была осчастливлена его ответом. Она вся заулыбалась и, повернувшись к нему спиной, поспешила к заднему входу в школу. Зато парень никуда не торопился.

Он поглядел на кота и спросил у него:

– Пойдёшь со мной?

Тот, в недовольстве постукивая хвостом, поднялся с холодной земли, похлопал верхними двумя глазами и, виляя задом, направился за девочкой. Та, к слову, не слышала обращения Шизика к коту, а иначе бы остановилась и всё вытрясла из парня, ибо определённо точно полагала, что могла помочь справиться ему с его сумасшедшим недугом.

По пути до заднего входа девочка несколько раз обернулась назад, чтобы проверить, не смылся ли её пунктик на пути к раю поднебесному. Парень даже не смотрел на неё, хотя знал, что та постоянно пыталась поймать его взгляд. Она была полна надежды увидеть вспыхнувшие искры в его глазах, а ведь проблема состояла в том, что те даже и не зажигались: с детства его глаза были таковыми, каковыми выглядят и сейчас, а именно пустыми и безжизненными, точно глаза утопленника.

– Как дела дома? – поинтересовалась девочка.

Молчание стало ответом на её вопрос, поскольку разговаривать в этот день парень не желал вовсе. Его психиатр назвал бы подобное поведение апатией, но, на самом деле, так действовали таблетки, которые впихивали в шизофреника каждый вечер если не моральным давлением, то с применением грубой силы и криками, которые слышал, должно быть, весь детский дом.

– А ты таблетку сегодня выпил?

В это время девчонка поравнялась с парнем, ибо надоело ей, проверяя его, постоянно оборачиваться назад. И ведь всё равно это глупышке ничем не помогло: парень всего-навсего отвернулся в противоположную сторону и поглядел куда-то вниз, на чернильно-чёрного призрачного кота.

– Тебе нужно пить таблетки, – попыталась уговорить его девочка, будто парень, который был старше её на два года, должен был послушаться её.

– Я пил, – всё же ответил парень.