Читаем Дневник мстительницы онлайн бесплатно

Автор: Марина Бастрикова

Психолог сказала мне, что прописать случившееся может мне помочь. Забавно. Ринопластика мне не помогла. Смена фамилии и замужество — тоже. Чем мне может помочь описание моей травмы?

Да и кому расскажи из-за чего я так страдаю, поржут да и только. И если вам случайно в руки попал этот дневник, то я вам и желаю — посмеяться. Ведь я сама понимаю, что серьезно все сложившееся воспринимать нельзя. Хоть это и сломало мне жизнь более, чем на десятилетее.

Начнем с начала: лета 2005 года, когда я познакомилась с ним — тем, кто меня сломал.

Дневник номер 1. Дневник воспоминаний

Мне было четырнадцать, и я себя считала взрослой. Я запрыгнула на пассажирское кресло газели, с трудом сдерживая желание по-детски попрыгать на сиденье и счастливо хлопать в ладоши. Деревню я ненавидела, но находиться дома с мамой или у бабушки Зины — это совершенно разные вещи. Как небо и земля. Или, скорее, как поездка отдыхать на Байкал и вспахать десять соток. И пусть бабушка Зина не на Байкале, но у мамы как раз десять соток, каждый метр которых должен был быть использован с максимальной пользой.

В отличие от большинства школьников, каникулы я ненавидела. Это время, когда я уезжала из города, где жила с бабушкой Машей, и приезжала к маме в Ад. Практически в буквальном смысле. Как бы вы не воспринимали его: как самое холодное или самое жаркое место. В новогодние каникулы мне приходилось ходить в уличный туалет даже в минус сорок, а летом — полоть грядки в плюс сорок, между прочим, это температура в тени. И если новогодние праздники проходили быстро, и дел зимой в деревне было поменьше, часто удавалось и вовсе не приезжать. То три летних месяца — совсем другое дело.

И даже баб Машина уринотерапия меня не так пугает, как бесконечное спасение картошки от колорадского жука. Да я была готова даже на фирменный баб Машин торт, только бы меня оставляли в городе, но нет — каждое лето я пахала в огороде, превращая свои ногти в грязные обрубки, а спину в красное нечто, отчего я до сих пор привычна спать на животе. Из плюсов — за одно такое лето у меня резко исчезла привычка грызть ногти. Знаете ли, когда под ними слои земли, которая хрустит на зубах — было бы странно, если бы я продолжила их грызть. В общем-то на этом плюсы нахождения в деревне заканчивались.

Теперь, надеюсь, вы поймете, почему я в тот день была так рада поездке к бабушке Зине. Даже жесткое кресло старой газели мне тогда показалось чуть ли не троном. Барсик сидел рядом. Мама возмущалась на запах псины, но махнула на него рукой. Меня же не беспокоил запах собаки, я его не замечала, а пса в то время могла и в нос поцеловать. Гораздо больше меня раздражал запах деревни: земли, навоза, пота и сена. Он у меня и ассоциировался с адом.

Барсик радостно залаял, когда мы тронулись, тарахтя на всю деревню. Его никто не попытался даже выпихнуть с газели, а он любил эту игру. Запрыгнуть в мамину газель, стоит ей открыть дверь, а потом весело наблюдать, как она пытается выпихнуть огромную волосатую махину. Не знаю, кто у нашей дворняги в роду, но размеров он был немалых, а характером — упрямым. Видимо, в меня и в мать, то бишь тех, кто его воспитывал. Спихнуть его с сиденья — задача посильная только вкусной еде, и то не всегда. Все же поездки Барсик любил даже больше каши на требухе.

Было еще кое-что у Барсика в нас — его агрессивность. Нет, он еще никого не цапнул, но в свое личное пространство пускает только нас. Вот мама и взяла его собой, он же не пустит соседку, которую мать попросила присмотреть за живностью, пока мы отсутствуем. Да и сам бы есть предложенное чужаком не стал.

А на охрану был оставлен дядь Вова. Он мне вовсе никакой не дядька, просто ребенком я называла всех знакомых взрослых дядями и тетями. Так они мне и запомнились. Этот сосед за самогонку и зайца в поле догнал бы. По крайней мере, по его словам. Я склонна была верить. Догнал бы и охранял бы ушастого, пока совместно все бутылки не опустошат. А пока те обсуждали бы все размеры ушей, которые хороши в забеге и привлечении самочек, мы успели бы вернуться и застать вора в объятьях дяди Вовы. Так что за свой дом мы не боялись.

К тому же, дядь Вова своей рожей кого хочешь отпугнет. Любой проходящий и приходящий, глядя на такой фейс, сразу понимал: здесь воровать нечего, либо в ответ такой же фейс получишь. Ну а кто решился, тому не уйти, пока все дядькино прорабное прошлое не узнает. Я вот до сих пор помню некоторые его истории о его начальниках и крутых бабенках.

А как забыть? В тот день я впервые попробовала самогон и получила хворостиной по ляжкам.

Хм, подозрительно, с какой ностальгией я это вспоминаю, а ведь больно было.

Но тогда меня утешило то, что дяде Вове досталось больше. Он даже расстроился. Все таки протрезвел в момент. Сколько самогона было выпито зазря!

“Утешило”? Странное слово я использовала, с учетом того, что всеми мамиными побоями я гордилась и хвасталась друзьям отметинами, с восторгом повествуя за что мне они достались. Не действовал на меня ни ремень, ни крапива, ни даже ивовый прут. Хотя я не знаю ни одного ребенка или взрослого, на кого бы вообще это действовало. А я таких много знаю, в скольких деревнях у меня друзьях, а там принято воспитывать насилием.

Вот, запишу себе на будещее: никогда не поднимать руку на ребенка. Если, конечно, со мной однажды эта оказия произойдет, и я его заведу.

Я и первый раз замуж-то вышла из-за того, что мать искренне считала, что замужество — самое важное в жизни. Хотя даже в те четырнадцать я не видела разницы: есть отец в мире живых или нет. Что пока он был жив, что когда скончался после прихода очередной белочки, мама всегда вывозила все на себе. Мать и сейчас управляет газелью и десятью сотками. А тогда еще и успевала доить 1341 корову и оказывать им услуги, вплоть до интимных. У мамы была бицуха мистера Олимпии, и она с соседкой регулярно обсуждает состояние ммм… стояния у быков на ферме.

Я не вдалась в нынешние размышления. В тот день, во время поездки, я тоже об этом думала, разглядывая мамины руки на руле. Я до сих пор это помню, потому что в тот день меня впервые укачало в дороге. Трясло по деревенским дорогам нещадно, к ароматам примешались отвратные запахи птицефабрики, которую мы проезжали мимо, а тошнотворный запах как будто застрял в машине. И все это в удушающей невероятной жаре, отчего смотреть в окно на мерцание, возникающее во время особенно высокой температуры, становилось еще мучительнее. А попытки высунуть лоб или затылок в окно кончились шишками, возникшими после первых же кочек. А полностью высунуть голову, руку или другую ненужную часть тела мама запрещала. Так я и ехала, смотря на мамины руки и сдерживая позывы тошноты. Когда стало совсем плохо, я высунула в окно нос. Он все равно был огромный, даже если отобью его или лишусь — не пожалела бы.

— Чернадцать, ба, — ответила я на вопрос, — А не худею я, чтобы нос не стал выделяться еще больше, — последнее я сказала маме, показав язык, ведь про мой огромный шнобель она тоже не раз говорила.

— Носом ты в муженька моего, да в отца своего, – старушка с гордостью посмотрела на достоинство семьи Вороновых, красовавшееся у меня ниже глаз и выше губ.

Да уж, там такое достоинство было, что его размерам и мужики бы обзавидововались. Главное, не уточнять, что имеется ввиду нос. Хотя и в ином противостоянии я бы победила, мои яйца уже тогда были не по-подростковому железными.

Единственная некрасивая толстушка в школе, которую боялись обидеть. Это маме я мало что могла противопоставитьь, в школе же я отыгрывалась на обидчиках по полной. Мстительной я всегда была. Ох, мстительной. Да и к счастью это, думаю, это знатно меня спасало от буллинга. Хотя психолог, кажется, намекала, что моей защитной реакцией является скорее боязнь к кому-то привязываться. Это просто я ей не рассказывала о некоторых своих особо извращенных мстях. Местях? Местиях? Да неважно, все равно не планирую никому показывать этот дневник.

А, значит, можно же себя показать во всей “красе”?

Если кратко, то я тогда и сама думала, что скромна и закомплексована, но как бы не так. Стоило хоть кому-то слишком верующему в доброту и нежность некрасивых цветочках этой жизни кольнуть мое приключенческое место… так сие растение запоминалось тому гаду на всю жизнь. А я, как красная пелена с глаз спадет, уходила плакаться в свою комнату, что меня , страшную и неуверенную в себе, все обижают.

Ох, а сколько я наплакалась из-за Игоря! Чую, если еще хоть раз нас жизнь сведет, ему не жить. Как говорит баб Маша: “Мстя моя будет страшна”, а я все же больше в нее, чем в маму. Мать, по сравнению с танком БабМашем, — сущий ангел.

И этот сущий ангел, стоило мне только расслабиться в действительно прохладном доме, заорал:

— Барсик, ах ты скотина! Усыплю тебя, тварь!

Я подскочила и выбежала из дома. Куриный гвалт, причитания бабули. Мама молотила собаку по лицу. Совесть в хитрых глазах Барсика не просыпалась, но он стоически терпел, напоминая этим меня саму. В перерыве, когда мать отбила руку, выплюнул пару перьев, чтобы зубы перестало щекотать.

Я осмотрелась вокруг: самым разобиженным выглядел петух, лишившийся своего хвоста.

У баб Зины был непуганный курятник. Это у нас курицы молтся на высокий забор и регулярно его удобряют. Надеются, что вырастет и еще эффективнее будет защищать от пушистого монстра. А здесь была полуржавая сетка — скорее надругательство над куриным стремлением к свободе.

Барсик был большим и грозным охранником, но совершенно непослушной собакой. Никого, кроме Вороновых, не слушался. А куриц схомячить — это вообще цель жизни, тут даже хозяева не авторитет. Вот только куры — это кормильцы семьи. Конечно, не так ценны, как коровы. Если бы Барсик покосился хоть раз на Милку, то, полагаю, мать пристрелила бы пса сразу и лично. Она то и две куриных смерти с трудом пережила и явно к третьей была не готова. Тем более в гостях. Стыд-то какой: приехали, еще и дел наворотили.

В общем, не зря я в тот момент реально испугалась за Барсика. Любила я его. А мятежный характер пса, возможно, и был толчком для тех сильных чувств. Все же я всегда недолюбливала собак. То ли дело кошки — со своим мнением. С ними интереснее, их внимание можно завоевать. И, если кошка тебя полюбит, то это будет достижение. А с собаками что? Тебя любят просто потому, что ты хозяин этой собаки и еще ее не убил. Ничего интересного… или достойного.

Вот, может, поэтому я так любила непослушного Барсика и в тот день, когда мама снова подняла руку отлупасить пса, ее остановила.

— Мам, я сейчас кур загоню. И, думаю, ба, позволит, чтобы на время нашего присутствия, они не выходили наружу, — сказала я максимально кротким голосом, чтобы мать прекратила злиться на собаку и грозить ей смертью.

Мать, конечно, папкино ружье с собой не привезла, но вы и не представляете, как много опасных предметов есть в деревне. Например, лопата — грознейшее оружие. Как в разбивании носов, так и в разжигании любви, но и об этом позже

— Конечно, милая. Сейчас зерна принесу, и они сами забегут. — Бабушка походкой “пингвина” побежала к пристройке с зерном.

Мама фыркнула и оттащила Барсика до будки.

Поставьте книге звезду, пожалуйста.

С любовью, ваш автор.

Не помню, когда мне в последний раз приходилось столько печатать и погружаться в воспоминания. Вообще я не люблю копаться в прошлом, так как оно если и приходит ко мне, то всегда как обухом по голове или, точнее, как лопата по носу. Хоть что-то в моей жизни можно вспомнить с приятным злорадством.

Перечитала на чем я вчера остановилась. На Барсике. А точнее, как мама посадила его на цепь в той самой деревянной развалюхе, которую именовали будкой. А она была стара даже на то время, еще и не рассчитана на такую махину, как Барсик. Когда-то она принадлежала мелкой дворняге бабы Зины, а вот для моего пса ни размер будки, ни длина цепи совершенно не подходили.

Поэтому я пообещала себе освободить пса, как только разберусь с курами. Так-то, на самом деле, мама была права — заставить меня что-то делать, да еще и активно — это ей не под силу. А вот бабе Зине и Барсику — запросто.

Мама, продолжая браниться, но уже, скорее, на автомате, чем со зла, ушла к машине. Привезенное и так слишком долго там томилось на жаре. А там же мясо и закрутки.

А вот увозили от бабы Зины мы обычно рыбу. Неподалеку была река, богатая на улов. Каждый раз, когда мы приезжали, мать отправляла меня загорать и рыбачить. Но ни то, ни то — я не любила. Мама считала, что я просто ленивая, но мне было проще перерешать сотню уравнений, чем посадить помидоры.

Однако рыбачить я всегда ходила, так как это было меньшее из зол. Возможность пропасть на целый день и купаться в прохладной воде, когда палит солнце — это точно лучше огорода.

Разобравшись с курами и обиженным петухом, я пошла освобождать Барсика. Собакевич облизал мне щеки и пальцы, пока я отстегивала цепь от ошейника. Стоило ему почувствовать свободу, как пес побежал по огороду вдоль забора. За кустами раздался вскрик и рычание.

Я очень испугалась.

Понимала, что, если Барсик покусает человека, мама точно пристрелит мою собаку. Или меня. Лучше б меня. С такой мыслью я и помчалась туда, откуда раздался шум.

Кричавший стоял за забором, его рука кровоточила, это было заметно по красным следам на светлой рубашке.

Это было плохо. Очень плохо. Он был из соседнего дома, принадлежавшего каким-то богачам. А это могло означать, что моим родным и псу — точно кранты.

Как и всегда, в кризисной или любой эмоциональной ситуации, у меня случился инстинкт, имя которому: “Лучшая защита — это нападение”.

— Ты куда грабли тянешь? Воруешь, да? Тебе никто не говорил, что это незаконно? Сейчас взрослых позову. Или полицию.

Испуг наполнил мой голос особой злобой и решительностью. Так случалось всегда. Ну не умею я бояться как обычные люди.

— Стой! — Игорь вытянул руку вперед, как будто пытался меня остановить. — Вообще-то тут и ваша собака тоже виновата. — Голос его звучал слишком спокойно и уверенно для того, кого только что укусила собака.

Наверное, здесь мне стоит немного уделить внимание, кто такой Игорь, ведь из-за него я и начала писать всю эту ерундистику. Но зачем, пишу-то для себя самой? Но ладно, допустим, кто-то это читает. Тогда знай, Оловянов — это подлец, тварь и, фу гадость, еще и блондин.