Читаем Дневник (1918-1919) онлайн бесплатно

Воспоминания и дневники Евгения Чикаленко не только интересны и информационно насыщенны, они захватывают и поражают читателя эмоциональностью и непосредственностью изложения материала: события украинской жизни второй половины XIX — начала ХХ в. описаны человеком, который пропустил их через свою судьбу, несмотря на разные пережитые лихолетья, сохранил чувство юмора, трезвый и критический взгляд на себя и мир. В предлагаемой книге читатель сможет ознакомиться с дневниковыми заметками Е.Чикаленко за 1918-1919 гг., почувствовать изнутри атмосферу того времени, представить развитие событий, которые на много лет вперед определили судьбу Украины.

Текст издания готовился по машинописной копии с рукописи, судьба которой до сих пор остается неизвестной… Во время обработки материала нами были замечены неточности в написании некоторых фамилий, географических названий и др. Так, общеизвестно, что Е.Чикаленко имел дачу в Алупке, и об этом он вспоминает в дневнике. В машинописном экземпляре мы прочитали: «… наконец могу поехать в Америку (5.IV.1918), там у меня есть дача…» Село Кононовка, где было имение Е.Чикаленко, названо в одном случае Комоновкой (17. IV.1918), в другом — Романовкой (1.Х.1918). Фамилия Кистяковский было передана как Костянивский (6.VII.1918), Ковенко как Квяенко (29.VII.1918), а газета «Нова Рада» называется то «Народной Радой» (19.Х.1918), то «Народовой Радой» (15.VI.1918). Во фразе «…Украина когда-нибудь расколет Россию…» (31.V.1918), очевидно, должно стоять «развалит»; а 7.V.1918 Е.Чикаленко вряд ли написал: «… граница идет на Перемышль, а если ее можно будет передуть на восток…»; вероятнее всего, было «передвинуть». Так же непонятно слово (выделено курсивом) в записи по 6.V.1918: «… не исчезнут деньги, впорени в российские бумаги…» Редакция убеждена, что Е.Чикаленко здесь написал «вложенные». В помещенном под 3.VII.1918 «Открытом письме» В.Писнячевского читаем: «А Захарченко уехал в Малиевку и перепорол всех писками…» Несомненно, в рукописи было «розгами». Поскольку таких ошибок и неточностей мы обнаружили немало (более 50), в текст, поданный в издательство, были внесены правки, которые, по глубокому убеждению редакции, смогут более точно и корректно передать содержание утраченной рукописи. Все текстовые и археографические проблемы, с которыми мы столкнулись, мы пытались решить с помощью имеющихся материалов: тогдашних документов, газет, свидетельств других современников и т.п. Некоторые слова и понятия пришлось буквально разгадывать, а правильное написание многих географических названий устанавливать по картам XIX в. Некоторые из этих правок указаны в постраничных сносках, те же, которые представляются совершенно очевидными, такими, которые не нуждаются в комментариях, не упоминаются.

Правописание в «Дневнике» в основном сохранено в соответствии с предоставленным редакции текстом, только в отдельных случаях знаки препинания расставлены согласно современным нормам пунктуации.

Редакция выражает искреннюю надежду, что все же когда-нибудь рукопись дневника найдется, и читатель сможет непосредственно ознакомиться с его содержанием и объективно оценить нашу работу. Выражаем также глубокую благодарность всем, кто содействовал нам в подготовке издания и поддерживал нас.

С уважением к читателю, Редакция

Весна 1917 года, давшая мощный толчок национально-освободительному движению, открыла широкие возможности для участия украинцев в политической, социальной, научной и культурной жизни. Этот год стал знаковым и для семьи Чикаленко, глава которой Евгений Харлампиевич — известный общественный и культурный деятель, меценат, — принадлежал к лучшим представителям украинской интеллигенции, посвятившим себя повседневному и самоотверженному служению национальному делу.

Евгений Чикаленко с воодушевлением встретил Февральскую революцию. Именно у него на квартире в первые мартовские дни 1917г. проходили собрания украинской интеллигенции, на которых обсуждались вопросы организации, и была предварительно сформулирована идея создания объединительного центра, трансформированного через несколько дней в Украинскую Центральную Раду. Как член совета Товарищества украинских прогрессистов Евгений Харлампиевич 8 марта 1917г. подписал обращение «к украинской общественности» с призывом поддерживать новое революционное правительство, украинскую прессу, организовываться, создать украинский национальный фонд, открывать школы, общества «Просвіта». С первых революционных дней он приложил большие усилия к восстановлению газеты «Рада»: ходатайствовал о разрешении властей, искал типографию, средства, подбирал редакцию. По его мнению, газета должна была быть внепартийной, «в первую очередь украинской национальной, чтобы она объединяла всех украинцев, которые добиваются автономии, своего сейма».

Первый номер «Новой Рады» вышел 25 марта 1917г. Газета печаталась уже без Е.Чикаленко. Сразу после участия в І Украинском кооперативном съезде (14-16.03.1917г.) он уехал в родное село Перешоры на Херсонщине. Съезд произвел на него очень сильное впечатление. После того, как хор запел «Ще не вмерла Украина», он очень разволновался, «не смог сдержать громкого рыдания и благословлял судьбу», что дожил до такого важного момента. К сожалению, мы имеем возможность ознакомиться лишь с отрывком воспоминаний за 1917 год, который фактически является кратким конспектом событий. Возможно, Евгений Харлампиевич не захотел писать о том, в чем лично не участвовал, чтобы своими характеристиками не обижать деятелей, которые, по его мнению, допустили ошибки в процессе работы в первом украинском парламенте — Украинской Центральной Раде и правительстве — Генеральном секретариате. До сих пор не удалось найти никакой информации, по какой причине кандидатура Е.Чикаленко 20 марта 1917г. была провалена на выборах в Центральную Раду. Он был избран в ее состав только на Всеукраинском национальном конгрессе. Он также устранился от работы в совете Товарищества украинских прогрессистов, неформальным лидером которого был в дореволюционное время. Возможно, что первые встречи на публичных собраниях с М.Грушевским, вернувшимся в Киев из ссылки, резкий тон и намеки на «буржуазность» Е.Чикаленко убедили его в том, что он должен уступить место деятелям социалистического лагеря. Об этом он прямо говорит в письме к своему давнему приятелю, известному украинскому общественному политическому деятелю П.Стебницкому, объясняя свое нежелание быть на Всеукраинском национальном конгрессе: «Я решительно не способен, по своей натуре, к широкой публичной жизни, к соперничеству, к отстаиванию публично своих мыслей, и присутствие мое никому не нужно, а мне — вредно, потому что там я без сомнения снова заболею. Вы хотите себя сдать в архив, а я уже и сдал…»[1]. В следующем письме к П.Стебницкому Евгений Харлампиевич признавался, что «махнул на все рукой и как-то успокоился, а потому и стал здоровее… мемуаров я теперь не веду…». В то же время утешался, что вместо него теперь работали его сыновья[2].

Е.Чикаленко принадлежал к старшему поколению украинских национальных деятелей, которые в силу своего либерально-демократического мировоззрения скептически относились к массовому увлечению социалистическими и радикальными идеями и поэтому отошли на второй план весной 1917г. Собственно, об этой позиции Е.Чикаленко и близких ему по духу Л.Житецкого, В.Леонтовича, П.Стебницкого, А.Лотоцкого и др. писал в своих воспоминаниях Д.Антонович. Он, в частности, отмечал, что вскоре после учредительного собрания Украинской Центральной Рады «Чикаленко и все другие уполномоченные ТУП, испытывая отвращение к демагогии, перестали ходить на ее заседания…»[3]. Е.Чикаленко не был одиноким деятелем, для которого 1917г. «вскрыл всю подсознательную нереволюционность» собственной натуры. Об этом также говорят в своих письмах и воспоминаниях другие украинские деятели, не воспринявшие «революционного азарта» социалистически настроенной молодежи, которая стала заправлять в Центральной Раде. В частности, С.Ефремов (»… Все время мы только и делали, что хвастались своей хорошей организованностью, и пальцем не пошевелили, чтобы ее действительно установить»)[4], Д. Дорошенко («С начала революции начал играть уже сдерживающую роль, был фактически контрреволюционером и свой авторитет использовал не для «углубления» революции, а ее сдерживания»[5]), хотя оба и занимали влиятельные должности в украинских национальных институциях.

Е.Чикаленко, занимаясь хозяйством на селе, не оставался без информации о становлении власти в Украине. Он регулярно получал письма от В.Винниченко, С.Ефремова и А.Никовского. Возможно, ценную информацию имел от своих сыновей — Льва и Петра, работавших в аппарате Центральной Рады. Переписка с П.Стебницким, который представлял УЦР в Петрограде, давала ему информацию об отношении Временного правительства к украинскому движению. Немало писем в это время он получал и от друзей из других украинских регионов, в частности с Полтавщины, Харьковщины, Холмщины, с Восточного фронта: от Л.Жебунева, Н.Левитского, В.Леонтовича, Ф.Матушевского, А.Скоропися-Йолтуховского и др.[6] Е.Чикаленко получал широкую картину украинской национальной жизни как в столице, так и на периферии, на фронте и в Петрограде.

Судя по переписке Е.Чикаленко, младшие представители Украинской радикально-демократической партии, которая в 1917г. реорганизовалась в Украинскую партию социалистов-федералистов, в частности С.Ефремов и А.Никовский, просили его вернуться в Киев. В их письмах к Е.Чикаленко чувствовалось, что они были разочарованы курсом Центральной Рады и не воспринимали ее лидера М.Грушевского за непоследовательность и заигрывание с радикально настроенными политическими силами, за необдуманность решений. В свою очередь, П.Стебницкий в письме Е.Чикаленко отмечал, что ему «за киевские дела боязно». «… Снизу стихия, которая, правда, разбушевалась, но без хорошего руководства сама ничего не получит, — отмечал он. — А сверху организованное представительство трех политических направлений: социалисты, беллетристы и гимназисты. С таким союзом трудно вести хорошую политику, и остается уповать… на украинского Бозю»[7]. Не менее критичным был в своих комментариях по поводу тогдашнего украинского руководства и А.Никовский, который откровенно смеялся над низкой культурой молодых украинских политиков: «Качество наше низкое, говорить не умеем, культура вот такусенькая. Будем еще при корыте, не разбитом правда, но корыте»[8]. Очевидно, что они видели в Е.Чикаленко противовес М.Грушевскому, который «теперь помолодел и идет вместе с молодыми; так же, как он это делал и в 1905-1907 годах». Но Евгений Харлампиевич, здоровье которого весной значительно ухудшилось, чувствовал, что не имеет «ни силы, ни желания входить в конфликты, в споры»[9]. Кроме того, он считал свое пребывание в Киеве в статусе крупного земельного собственника ненужным. Он предчувствовал, что по приезде в Киев у него испортятся «отношения со многими бывшими вчерашними друзьями», и «если скажет что-нибудь наперекор тому, что говорят разные "товарищи"», то будут его обвинять в «контрреволюционных аспирациях»[10].

Евгений Харлампиевич до 25 октября 1917г. оставался в Перешорах и не спешил в Киев. А.Никовскому он писал, что «оставить без присмотра теперь хозяйство нельзя даже на час, потому что все подчистую реквизируют крестьяне». Хуже всего, по его мнению, было то, что «никаких законов, никакого начальства теперь нет, а внутренний закон у крестьян еще не выработался, а потому в селах творится еще худшее что-то, чем на фронте»[11]. Горячо любя Украину, ее народ, культуру, Е.Чикаленко имел довольно трезвый взгляд на украинское крестьянство. Он видел, что крестьянина в революции больше всего интересовало решение аграрной проблемы, поэтому настаивал на теснейшей связи национально-государственного строительства с земельным вопросом. Еще в отрывке воспоминаний за 1917г. он обращал внимание, что состоятельные украинские элементы были настроены на отделение от России, где прогнозировали власть большевиков. Их интерес касался прежде всего земли. По его словам, даже черносотенно настроенные богатые землевладельцы придерживались мнения, что «социализацию земли может провести только общинная Московия, а у нас, на Украине, где каждый обладает отдельным куском земли, никто ее по крайней мере даром не отнимет».

На страницах своего дневника Евгений Харлампиевич, анализируя политическую ситуацию, сложившуюся весной 1918г., подчеркивал, что украинское руководство «во главе с М.Грушевским думало опираться на сельскую бедноту, на наших большевиков, считая, что они — сила, на которой можно построить государство». Он признавался, что доказывал председателю Центральной Рады: «Украину нужно строить на среднем землевладельце, который имеет от 15 до 150 десятин земли, потому что это есть самый надежный, самый здоровый элемент на селе». Если сельскую бедноту Е.Чикаленко упрекал в отсутствии способностей, то крупным собственникам он не доверял из-за того, что среди них мало украинцев и потому они, по его мнению, безразличны к национальному вопросу. Его надежды были связаны со средним классом как самым надежным элементом села, наиболее заинтересованным в социальной стабильности и национальной государственности.