Читаем ДМБ-90, или исповедь раздолбая. онлайн бесплатно
ДМБ-90, или исповедь раздолбая.
Искренние, а оттого и циничные воспоминания о воинской службе в стройбате.
Документальная литература / Биографии и МемуарыДМБ – 90,
ИЛИ
ИСПОВЕДЬ РАЗДОЛБАЯ
Сергей Ахмеджанов
КТО НЕ БЫЛ, ТОТ БУДЕТ,
КТО БЫЛ - НЕ ЗАБУДЕТ
730 ДНЕЙ В САПОГАХ…
Улан-Удэ. Домой. 22 декабря 1988 г.
« Аэропорт, стою у трапа самолёта!».
В моей ошалевшей от свалившегося счастья башке прокручиваются слова этой незатейливой песенки уже, наверное, в сотый раз.
Я стою в обшарпанном и облезлом, с претензией на аэропорт, здании, сжимая в кулаке заветный авиабилет на Москву, и прячусь от могильного холода за окном. Столбик термометра угрожающе сползает к 40 градусам, а пронизывающий поганый ветрило гадливо просачивается под куцую солдатскую шинельку и, как казалось, в душу, где злобно орудует словно оккупант.
Улан-Удэ. Город, являющийся столицей Бурятской АССР, о котором я ранее и слыхом не слыхивал. В это мерзкое место меня занесла нелёгкая, которая почему-то называется почётной обязанностью и священным долгом каждого гражданина Союза Советских Социалистических Республик.
Прошло ровно полгода, как дуболомный прапорщик товарищ Орлов из Куйбышевского райвоенкомата города Москвы накинул на меня хомут армейской службы, торжественно вручив повестку. За это время мне успели доходчиво и внятно объяснить, что в армии умников, качающих свои права, не приветствуют, спровоцировали язву желудка, ознакомили с педикулёзом, наградили чудовищной формы дизентерией, а так же оперативно и без лишних затей отбили почки и веру во всё доброе, разумное и вечное. После чего, решив, что с меня хватит, отцы-командиры отправили меня в отпуск поправить пошатнувшееся здоровье и нервишки.
Прибыв ранним утром с первым автобусом в аэропорт, я увидел ожидаемую картину: у окошек касс висело объявление «билетов нет». Надо сказать, что в советское время самолётами летали или по блату, или подмазав «кого надо». Других способов просто не существовало. Пришлось применить весь свой актёрский талант и «безмыловзадницувлезание». Я сколотил свою будку пожалостливей и просунул её в окошко. Неся полную ахинею тоненьким голоском про пропадающий отпуск по состоянию здоровья и рыдающую матушку, уже не чаявшую увидеть своё родное чадо, я честно и невинно глядел в глаза так называемой кассирше. Женщина фундаментального размера и с внушительным бюстом, с глазами как два бура для прохода горной породы, молча выслушала меня, при этом пристально рассматривая, как микробиолог новый вид амёбы, вздохнула и - о, чудо! - пообещала порыться в брони! Что-то в монументе сферы услуг социалистической действительности скрипнуло и надтреснуло, эта афишная тумба дрогнула, а может быть, просто прорезались материнские инстинкты!!! Через полчаса я был самый счастливый человек на земле, уж в Забайкалье точно. Да, я умудрился с собой ещё одного служивого прихватить - «деда», у которого отпуск действительно горел!
Самолёт ИЛ-86 гудел двигателями ровно и деловито, унося меня вдаль из этого проклятого края с чёртовым климатом и лютыми комарами, вечно пьяным и бездарным офицерьём, с озлобленными и тупыми чурбанами, коих в стройбате, что блох на бродячей собаке. Улетал я с твёрдой решимостью СЮДА более не возвращаться, даже если мне придётся самому себе отгрызть руку до локтя и принять на себя все грехи человечества за последнее тысячелетие.
Весь полёт я размышлял о своей службе в стройбате: правильно ли я поступал, может, где-то надо было промолчать, где-то уйти в сторону, где-то смирить гордыню? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я поступал так, как и должен был поступить, исходя из своих принципов, как велела моя совесть, в конце концов. Иначе я бы сам себя перестал уважать. Мне нечего стыдиться, я могу открыто и смело смотреть в глаза людям. Мой отец сызмальства воспитывал меня строго, я бы даже сказал жёстко. Лупил он меня исключительно кулаками, никаких ремней, при этом приговаривал: «Или я из тебя сделаю мужика, или урода». Эти шесть месяцев были настоящим испытанием для мужчины. Думаю, что армейские жернова я прошёл достойно, моему бате не придётся за меня краснеть, но главное – мне перед самим собой не было стыдно. Я ничего не стал бы менять, будь у меня такая возможность. Весь путь прошёл бы заново, нигде не свернув.
А впереди меня ждал отпуск в 45 суток, который плавно и непринуждённо перетёк в 116 дней. Но это уже другая история!
Москва. Повестка.3 июня 1988 г.
Жаркий июньский день. Еду в автобусе, в кармане повестка с вещами на 21 число, настроение не то что отвратительное, а скорее философское. Помимо тревоги за своё будущее, присутствует и чисто человеческое любопытство. Как я там буду? Ведь когда-то я мечтал стать офицером танковых войск, но не судьба - папа отговорил. Мол, послужи годик, понравится - поступишь в военное училище. Просто в свете прочитанной книги «100 дней до приказа» и рассказов уже отслуживших ребят со двора была определённая тревога. Предписание мне выдали в стройбат, всё-таки строительный техникум окончил - за 2,5 месяца из мастера до инженера дорос. Но было тут и одно подводное течение во всех его значениях. Весь последний месяц я с военкоматом бодался. Эти дятлы хотели меня в подводный флот определить, мотивируя:
- Подумай, на Кубе будешь служить, питание там соответствующее, с твоей-то язвой самое оно!
- В гробу я вашу Кубу видел! В белых кроссовках! 3 года с атомным реактором в обнимку, чтоб потом пися вприсядку работала? Разглядывать этот остров Свободы в перископ? Ага, всю жизнь бредил подводным миром и морями-океанами! Сбегу, пока присягу не принял, могу бегать. - парировал я безапелляционно, немного подумав, добавил:
- Хочу в танковые войска, с детства мечтал, даже модельки всякие там собирал-клеил.
Но, военком, не терпящий упёртых призывников, направил меня в Королевские Войска, а именно - в стройбат. Проучить меня решил. Козёл.
Теперь осталось два дела и можно отправляться на охрану здорового храпа моей горячо любимой Родины. С первым я разобрался сразу - уволился с работы. Со вторым было сложнее: уломать родителей организовать проводы дома по-человечески. Дело в том, что я подвержен был двум пагубным привычкам, которые маму с папой регулярно приводили в ступор и смятение. Короче, я имел непреодолимую тягу к алкоголю и удивительную способность влипать в приключения даже там, где их не могло быть по определению. Предки боролись с этим явлением всеми своими силами, но что они могли сделать. Да, мне объявляли бойкот, отлучали от обеденного стола, прятали одежду, чтоб не мог выйти на улицу, об меня трещали швабры и бельевые палки, а отец как-то сломал свой палец о мой лоб и ещё ставил мне потом это в упрёк!
В принципе, бухал я не так уж и часто. Просто это было так заметно и ярко, что многие считали меня хронью гидроидной. Я умудрился в 18 лет попасть даже в медвытрезвитель, отмечая успешную защиту диплома! О чём уж тут говорить.
При всём этом я просто обожал читать, буквально глотал книги в огромных количествах. И не чушь всякую, а серьёзную историческую литературу. Ещё я каждые выходные играл в футбол. Мог цитировать по памяти поэмы и стихи. Волочился за девушками. Такой вот противоречивый портрет современного раздолбая.
Дома за семейным ужином я всё выложил родителям. Мама, что ожидаемо, сразу встала на дыбы и заголосила: « Мне ещё тут пьянки не хватало с твоими алкашниками! Нет, нет и ещё раз нет!»
Батя молча поглощал котлеты с картошкой, не выказывая никаких эмоций, сестра с нескрываемым любопытством наблюдала за этим противостоянием.
-Тогда я не буду писать вам письма все 2 года, и хрена вы узнаете, где я, да как!- твёрдо сказал я.
-А я через военкома узнаю! И пожалуюсь твоему командиру! Уж он-то тебя заставит! - истерично выложила свой козырь мать.
-Ты же знаешь, что меня никто и никогда не мог ничего заставить сделать. За морковку прыгать не буду. - Резюмировал я, вставая из-за стола, и под негодующий взгляд, буравящий мне спину, ушёл во двор, который был известен как «сетка».
«Сетка». Детская и спортивная площадки в нашем дворе, что находился в микрорайоне «Гольяново», были обтянуты металлической сеткой. К ней вплотную примыкал скверик с клумбой, окружённой скамеечками и длинным столом. Кто уж первым назвал это место «сеткой», теперь и не вспомнить. Место это было легендарное в восьмидесятых годах. Тут можно было купить дефицитные джинсы и кроссовки, достать последний альбом любимой группы, обменяться редкими в то время видеокассетами с зарубежными фильмами, встретить свою любовь и там же её потерять. Были и такие, кто приобретал тут свой первый сексуальный опыт и, что важно, методы борьбы с некоторыми его последствиями. М-да, много чего происходило на «сетке».
Там меня уже поджидали друзья, лениво цедя пиво и не обращая внимание на мух, пикирующих на нечищеную воблу, небрежно лежавшую на газете «Гудок». Забрав у кого-то «Жигулёвское», я всё им рассказал в подробностях и красках.
- Зря ты их шантажировал, теперь точно не будет проводов,- заметил Вилька. Так как он был сиротой, а бабка с дедом были у него демократичными, поэтому и не знал, как вести себя с предками.
- Да не, правильно Серёга им всё сказал, пускай понервничают, - поддержал меня Петрыкин.
- А мне по херу, я раньше ухожу, - грустно вздохнул Макар.
- Ладно, всё будет ОК, лучше давайте думать, кого звать на проводы,- махнул я рукой. - Сломается мать, куда ей деваться-то? Всё-таки я ей сын, а не черепашка какая-нибудь морская.
И мы задумчиво стали пить пиво, закусывая рыбкой ( Макар её всё-таки почистил ). Тут и Лобаша подтянулся к нам, как всегда, учуяв халяву.
Немного о друзьях.
Вильям Шиков. Росли мы в одном дворе. Одноклассник. Малость надменный и с замашками провинциального аристократа. В принципе, он не был нашим другом в прямом значении этого слова. Прошлой осенью его кореша и нашего общего одноклассника Динара Жедыханова замели в армию, и Вилька прибился к нам, как кусок льдины, отколовшийся от айсберга. Высокий и видный парень, неуловимо смахивающий на актёра Абдулова. Девки были от него без ума, чем он умело и пользовался, втирая им: « Будешь со мной - будешь жить с шиком!» Страстный поклонник пенного янтарного напитка. Он пил его всю свою жизнь каждый день, причём летом - светлое, а зимой - тёмное. К сожалению, к огромному сожалению, Вильям Анатольевич Шиков умер 03.06.2012, не дожив полгода до сорокачетырёхлетия – сердце…
Андрей Макаров. Добряк и весельчак, которого даже моя мама называла Макар. Хотя дружили мы с восьми лет, стал моим одноклассником со второй четверти восьмого класса, когда меня перевели за хулиганку на перевоспитание из «А» класса в «Б». Ага, перевоспитали. В первый же день я устроил две драки и облапал своих новых одноклассниц, чем вызвал жгучую зависть у парней. Через пару недель я всех подсадил на футбол. Каждую перемену мы бегали на школьный двор погонять мячик.
У Макара был удивительный дар помнить все отечественные мультфильмы и повторять любые звуки! Человек-оркестр! Так же, как я и Шиков после восьмилетки поступил в техникум. Два последних года мы собирались на квартире у Андрюхи дома по пятницам попить пивка. Макар всегда садился возле вертушки и только успевал менять винилы в зависимости от конъюнктуры момента, и, конечно, подпевая-подвывая музыке. Кстати, пил Андрюха очень мало, пьяным я его не видел вообще, но компанию поддержать умел. Мы этот шабаш называли «святая пятница». С Андреем я дружу и по сей день.
Соколов Сергей. Младше нас года на два, но вырос в нашем дворе и поэтому всегда был своим. В раннем возрасте заработал кликуху «Петрыкин», которую со временем сократили до «Петя». Крепкого телосложения, немногословный увалень, который если и говорил что-то, то всегда в самую точку и очень смешно. Занимался в спартаковской спортшколе - был футболистом. За пару лет до этих событий встретил меня с сигаретой в зубах и свежим перегаром, чему был неприятно поражён и с укором поведал мне, что ему пора на тренировку. Всё его время занимали игры, тренировки и сборы. Скукота. С тоской наблюдая за его однообразной жизнью, я решил своей твёрдой рукой внести некие коррективы. Подарить, так сказать, маленькие радости большой жизни. Получилось. Сначала эпизодически, а потом, вкусив все прелести такого разудалого времяпрепровождения, Петрыкин всё чаще и чаще стал пропускать тренировки и даже игры. Сколько раз я ездил с ним на «Ширяевку», где базировался юношеский «Спартак». Прислонившись устало, после вчерашнего, к дереву я с интересом наблюдал как Серый у своего тренера, а это, между прочим, сам Игорь Александрович Нетто, легенда советского футбола, отпрашивался, стараясь дышать в сторону, с игры, мотивируя это головной болью и общим недомоганием в следствии магнитных (?!) бурь. Нетто, с ненавистью глядя на меня, сквозь зубы отпускал его. И мы, оптимистично звякая бутылками пива в рюкзаке, радостно ехали обратно на «сетку».
Вот так я, быть может, загубил недюжинный талант нашего футбола. А каким Соколов был безграмотным, о боже! Его письма мы читали всем батальоном, даже в мате он умудрялся наделать кучу ошибок. «Спасибо» тренерам, которые утверждали, что он сюда не учиться, а играть пришёл.
Лобанов Андрюха, которого обычно звали «Лобан» или «Лобаша», отличался тонкой, ранимой натурой и вечными проблемами с бабами. Денег у него постоянно не было, поэтому предпочитал крутиться около нас, как акула возле океанского лайнера, в поисках лёгкой наживы, то бишь - выпить. Лобан знал несколько приёмов каратэ и считался мастером драки, хотя в деле его никто не видел. Так же был весёлым, добрым и отзывчивым малым. Кстати, Андрей готовил меня к армии, устраивая спарринги в своей квартире. В будущем мне это очень даже пригодилось, за что я ему безмерно благодарен.
Вообще-то друзей и приятелей у меня было намного больше, но практически всех уже забрили в рекруты, поэтому о них я ничего и говорить тут не буду.
Проводы Макара. 11-12 июня 1988 г.
Проводы Андрюхи Макарова - это вообще песня! Более я о таких безбашенных не слышал.
