Читаем Длинные тени грехов онлайн бесплатно

Опять этот сон! Он мучит его много лет, и будет мучить до самой смерти. Скольких приходилось убивать ему за все годы? Многих, но все они были врагами: России, государя, а следовательно, и его. Но не эти — они были своими, подданными батюшки Петра Алексеевича, как и он сам. Но сказано — предатели и злодеи, смерти достойные. А их семьи, чада?

Во сне солдат тяжело дышал — снилось, что кровь заливает его, он бредёт в ней, и вот-вот захлебнётся…

Его разбудил грохот в сенях — упало полено, раздалось бормотание, потом топот ног, удаляющийся в сторону кухни. Так рано — ещё не рассвело, но хорошо, что очнулся от кошмара. Степан Иванович Крайнов, бывший денщик Светлейшего князя Меншикова, оказался не ТАМ, а в великолепном дворце, в своем тихом закутке.

Кряхтя, Степан поднялся и растолкал мальчишку Васятку, сладко сопевшего на лавке у двери. Васятку недавно взяли для черной работы на кухне. Поселили его на время у Крайнова, а за то, парень оказывал ему мелкие услуги.

— Воды принеси, лоботряс, да смотри, чтоб без ледяной корки, — буркнул бывший солдат, но беззлобно, не на Васятку серчая, а на проклятый сон.

Мальчишка поплелся, потирая кулачками глаза. Нижний этаж княжеского дворца оживал — у прислуги работы невпроворот. Что ж, новый день — новые заботы. И только у бывшего солдата какие теперь заботы? Не жизнь, а, право слово, мёд — с мальцом гулять, о сражениях былых ему рассказывать, чтобы, значит, понимал, чей он сын есть. А так, сиди себе на печи, да жуй калачи, спасибо князю, отцу родному.

Приведя себя в порядок, Степан пошёл на поварню, оттуда уже плыло облако тепла и аромата свежевыпеченного хлеба…

Там кухарка Глафира вела степенную беседу с лакеем князя Харитоном. Тот любил поважничать, но Степана побаивался. Старый солдат молодца не слишком жаловал, но несколько месяцев назад князь надумал устроить помолвку дочери Степана, Катюши, со своим лакеем. Против воли Александра Даниловича Степан, понятно, пойти не мог, так Харитону от будущего тестя теперь чаще доставалось.

— Ох, батюшки, только сейчас прилёг! — Глафира прижала ладонь к щеке. Щека свисала через руку — румяная и сдобная, как кусок пирога.

— Кто прилёг? — спросил Степан. Харитон подскочил с лавки, заслышав его хриплый бас. Боится, щенок, это правильно — зятем больше почитать станет.

— Сам, — доложил лакей князя, — всю ночь дома не было. А пришёл, у-у-у, глаза красные, зло-о-ой…

— Дела государственные решал! — отрезал солдат, — не тебе, шалопутному, о князе рассуждать…

Харитон вздохнул, прикусив язык — как ни старался он, а всё же Степан Иванович недоволен женихом единственной дочери. И не такая уж плохая партия для девки, иные бы и рады были…

В людской раздался бас начальника княжеской стражи — тот за что-то отчитывал подчинённых.

— Вон пошли, мер-р-рзавцы! Прочь с глаз моих.

Обиженно загудели гвардейцы, протопали через двор в казарму. Это означало, что ночную смену оставили за что-то без положенного завтрака.

— Ой, что же это делается, — вздохнула сердобольная кухарка, — молодцам-то наготовила!

Степан выглянул в людскую и спросил, что случилось. Начальник стражи соизволил объяснить, что караул где-то нашёл выпивку, но не признаются — где, да ещё и отнекиваются, стоят на том, что не пили.

— А с чего же ты решил, что они пьяные? — удивился Степан.

Капитан уважал старого солдата, сиживал с ним за столом не единожды, а потому рассказал, хотя другой любопытствующий наверняка не удостоился бы ответа.

— Так они,… такие-рассякие, дрыхли вповалку в караульной, когда их сменять пришли. Растолкали, а они лыка не вяжут. И придумали же отговорку, что бес их, дескать, попутал…

Степан усмехнулся, вспомнив собственную молодость.

— И то верно — ведь попутал.

Начальник стражи шутку не оценил:

— Они, вишь, говорят, что самый настоящий бес и приходил к ним ночью. Нет, мои ребята до такого сами бы не додумались, это их кто-то надоумил байку мне поведать — авось и поверю! Ничего, выпороть прикажу, сразу правду расскажут, где раздобыли славное винцо! — с этой нешуточной угрозой удалился бравый офицер вслед за «своими ребятами».

И вроде бы ничего страшного: парни покуролесили, непорядок, конечно, нос кем не бывает? А Степан вдруг поёжился, будто мороз пробрал до костей, хотя тёпло от печей в кухне уже прогрело людскую. Беспокоил дурной сон, и какая-то тяжесть легла на сердце.

Встряхнулся Степан, когда прислуга заполнила людскую, потянулась в кухню: пока сам князь, да семья еще почивать изволили, можно поесть. Бывший денщик поднялся со скамьи, и челядь княжеская почтительно расступилась, пропуская его вперед.

А кормили в этом доме так сытно, как мало где на белом свете, и люди счастье своё понимали. Глафира же делилась сведениями, что на нынешний день княгиня велела приготовить повару Гийому. Слушали — дивились, завидовали лакеям, которые за столом прислуживают — узрят чудеса этакие!

После трапезы по своим делам разошлись — у дворецкого Ван Келлера с бездельниками разговор короткий. Остались лишь избранные, можно было себя побаловать вчерашним калачом с чайком. Князь с семейством весьма почитал напиток сей, и верным слугам доставались остатки заварки с ужина.

— Нашлась салфетка камчатая, — все повернулись на низкий певучий голос, — барышни для куклы покрывало сделали, — бледное лицо вошедшей женщины озарила тень улыбки, и тут же вернулись строгость и усталость.

— Садись с нами, Аннушка, откушай чаю, — пригласила Глафира вошедшую.

А за спиной кастелянши Анны, скромно потупившись, стояла Катюша Крайнова. Глаза Степана засветились при появлении дочери, и Анне досталась немалая доля тепла, на проявление коего старый солдат был скуповат.

Анна и Катюша присели за общий стол для прислуги. Лакей Харитон, поскольку князь отошёл ко сну, позволил себе остаться и сейчас ловил взгляд нареченной, прикрывшись рукой от сурового её батюшки.

Степан заметил маневры молодца, но только крякнул и обратился почтительно к княжеской кастелянше:

— А скажите, Анна Николаевна, довольны ли вы Катериной?

— Весьма, — сдержанно ответила та, хотела что-то добавить, но передумала, поведя строго очерченной бровью в сторону Харитона.

В кухню вошла, сняв валенки в дверях, девка Фрося — кухонная работница, её морковного цвета волосы полыхнули факелом. Молча взялась драить чугунок, размахивая от усердия подолом.

— Ну-ну, подальше отойди, — брезгливо поёжился Харитон, отъезжая на лавке.

— А чё? — вскинула белесые бровки девка, — тоже мне боярин шелудивый!

— Сама шелудивая, дура! — обозлился лакей. — Заразу выведи, потом к честным людям приближайся!

— Не помогает средство-то? — сочувственно повернулась кухарка к Фросе. Та из стороны в сторону помотала тощей косицей.

— Да оно и понятно, иноземная эта пудра разве кому поможет! А Перпетуя с Аннушкой обещались для тебя мазилку сделать…

— Тама у ворот дяденька коробейник просится, — Васятка возник, как чёртик из табакерки и, глотая слюну, смотрел на остатки еды на столе, — сказывает, товар хороший…

— Нечего во двор пускать невесть кого, — прорычал Степан, — чай, не простой дом у нас…

— Погодите, Степан Иванович, — махнула рукой Глафира, — вы-то в город выходите, почитай, каждый день, а нам, нешто, и побаловать себя нельзя? Тепереча до Масленицы в лавки не попадём.

— И то правда, — согласилась кастелянша, — мне вот гребень новый нужен…

— Ладно, но я со стервеца глаз не спущу, чтобы в хоромы ни ногой! Да стражнику скажи, Васятка, пусть в людскую его ведёт!

Вместе с коробейником через чёрный ход в людскую ворвался запах мороза и ветра с Невы, загадочные ароматы большого мира, сразу стало тесно и шумно.

— А вот для раскрасавиц всякие радости! Для девушек-душенек, для молодух-прелестниц, для бабонек-затейниц! — с порога завёл ухарь.

— Цыть, ты, ирод, — оборвал его Степан, закрывший собой проход к парадной лестнице, — чего разорался?

Молодец сорвал шапку с головы и тряхнул буйными кудрями:

— Прощения прошу, боярин, буду тише мыши на полатях. Звать-величать меня Акимом Зотовым, — он снял с шеи короб и поставил на лавку, предлагая рассмотреть товар. Женщины, забыв обо всём на свете, бросились копаться в каких-то финтифлюшках, к неудовольствию Крайнова.

— Ты, красавица, пользуешься помадой? — спросил ласково парень у Катюши.

— Нет, один раз только княгиня меня украсила… в шутку, — робко ответила девушка.

— Ну, у княгини-то помада, небось, французская? — подмигнул торговец. — А у меня простая, наша, для русских девушек, — Аким осторожно помазал палец и поднёс к и без того румяным губам Кати.

— Нам это ни к чему! — Харитон дёрнул за руку невесту и оттеснил её от молодца. Тот усмехнулся понимающе и перенёс внимание на Анну.

— А для тебя, милая, платочки имеются, чтобы перед супругом нарядной показаться, — сверкнул он зубами.

— Вдовая я, — тихо ответила Анна, подняв взгляд от всевозможных гребней.

— Ну, с такой-то красотой это ненадолго, — пропел молодец, жадным взглядом охватывая статную фигуру кастелянши, — в самом соку бабонька!

Анна смутилась, как девчонка.

— Из Малороссии, что ли, будешь? — тихо спросил Аким. — С какого места-то?

— Из Чернигова, — в тон ему ответила кастелянша и, скромно улыбнувшись, расплатилась за гребень.

Сам не зная почему, Степан начал злиться и на прохиндея, и на баб, у которых в голове одни игрушки. Но тут вмешалась Глафира — в её почтенном возрасте уже меньше интересуются украшениями, а больше ценят дружескую беседу.

— А скажи-ка, мил человек, что там на свете белом делается? — кухарка протянула торговцу Акиму кружку разогретого молока. Тот принял дар с благодарностью и присел рядом со своим лотком.

— Да разные слухи по городу разлетаются, — осторожно покосился он на Крайнова, — вот слышал, дела царевича совсем плохи… Вернулся он в Россию да сидит, сказывают, под домашним арестом… А может, и не сидит… И допрашивает его сам царь… А что далее будет — Господу нашему одному и ведомо.

— Ох, неушто, сына своего не пожалеет! — вскрикнула добросердечная Глафира.

— Ну, идите себе, дел у вас что ли нету, — Степан указал дочери в сторону кухни, а лакея подтолкнул к парадной лестнице, — нечего уши развешивать.

Харитон и Катюша послушались, но остальные не двинулись с места.

— А правду говорят, что ампиратор по ночам вороном оборачивается и тем, кто затемно домой не успел, глаза выклёвыват? — выдохнула Фрося.

— Тьфу, дура, — рассердился Степан и отвесил девке подзатыльник. Та не-громко завыла, привычно стараясь вызвать жалость у Глафиры.

— Нельзя, девушка, глупости болтать! — покачал головой Аким. — Темнота ты деревенская! Император день и ночь о нашем благе думает, ты вот, поди, и не знаешь, что царевич злоумышлял против отца своего, стало быть, против всей Руси?

— Но пойти против своей плоти и крови, сына родного! Возможно ли? — вмешалась Анна, — Да правда ли это? — нахмурилась и о чём-то задумалась.

— Так ведь ОН не простой человек, как мы с вами, — понизил голос торговец, — ЕГО рукой водит…  — он замолчал и внезапно рассмеялся, — Да что это я! В та-кой дом пришёл, уж вы-то больше меня знаете!

— Мы, человек хороший, ничего не знаем про то, про что знать простому люду не положено, — ответил за всех Степан, — и тебе бы языком надо поменьше трепать.

— Наш Степан Иванович был денщиком самого Светлейшего князя, — похвалилась кухарка, — уж в стольких походах да битвах с ним бывал!

— А-а-а, — протянул торговец, — куда уж мне тогда! Вы-то повидали мир, сударь мой. И где же воевали?

Крайнов не удержался — было у старого солдата слабое место:

— Так всюду, паря. И в Нотебурге, и под Калишем, и под Лесной, знамо дело, под Полтавой, опосля в Польше, в Курляндии… Когда Александр Данилович Шлиппенбаха пленил, рядом с ним, отцом нашим, стоял… Да, удостоился великой чести…  — мыслями своими унёсся солдат в былые дни, когда каждый день был наполнен опасностями, а жизнь любого, от самого царя до последнего ординарца, не стоила и полушки.

— Честь вам и уважение, Степан Иванович, — серьёзно сказал Аким, — вы-то свой долг выполнили… И самого царя видели? — вдруг спросил он.

— Да вот как тебя сейчас! — усмехнулся Крайнов, — И разговаривать Петр Алексеевич со мной неоднократно изволил. Эх, да что там! Времечко славное было.

— И царевича видели? — после вопроса торговца все воззрились на Степана.

— Врать не стану, не сподобился с Алексеем Петровичем встречаться, а вот с сынком его доводилось, жаль мальчонку — без матушки…

— А царевича не жаль? — Аким посмотрел Степану прямо в глаза.

Служивый выдержал его взгляд:

— Нам не положено о таких вещах рассуждать, на то люди поумней нас имеются.

Тут Фроська, прикорнувшая на корточках возле кухарки, яростно зачесала ногу, не стесняясь, задрала подол сарафана.

— Тю-ю-ю, ты никак чесоточная, — подскочил Аким. Глафира погладила девку по голове.

— Не чесоточная я, — важно ответила Фроська, — меня лекарь немчурный осматривал. Сказывал… это… как его… золотушная, што ль.

— А могу принести тебе чудодейственное средство… красавица, — завёл привычную песню торговец.

— Не, меня наши тётеньки вылечат, а вот нет ли у тебя чего от веснушек, — спросила девка.

— Принесу, знаю одного цирюльника, так он благородным барышням веснушки выводит.

— Ну-у-у! — Фроська вскочила на ноги, — а денег много возьмёшь?

— С тебя, красавица, поцелуями брать стану! — расхохотался Аким Зотов.

— Ага, и ещё чтоб зубы выросли, ей эликсир принеси… И прыщи с рожи убрать, — проворчал Степан, но совсем беззлобно. — Ладно, хватит баклуши бить, а то герр Ван Келлер покажет нам, где раки зимуют.

Все поднялись и засобирались, Аким повесил на шею короб. И не успел Степан слова сказать, как понял, что знакомству с торговцем суждено продолжиться.