Читаем Дюна онлайн бесплатно

За неделю до отъезда на Арраку, когда предотъездная суета достигла апогея, старуха пришла навестить мать Пола.

Ночь в Кастель Келадан была жаркой, но груда камней, служивших домом уже двадцати шести поколениям семьи Атридесов, дышала той же приятной прохладой, которая была им свойственна перед изменением погоды. Cтаруха открыла боковую дверь и прошла под сводом коридора к комнате Пола, заглянула и стала рассматривать лежащего в постели мальчика.

При затемненном свете лампы, висящей у самого потолка, разбуженный мальчик различил маячившую у двери на шаг впереди матери грузную женскую фигуру.

Старуха более всего походила на ведьму: волосы, как спутанная паутина, темное лицо, глаза сверкали, словно драгоценные камни.

— Не мал ли он для своего возраста? — спросила старуха. Ее голос был хриплым и гнусавым.

— Всем известно, что в нашей семье взрослеют поздно, Ваше Преподобие, — ответила мать Пола своим мягким контральто.

— Слышала, слышала, — прохрипела старуха. — Но ему уже пятнадцать лет.

— Да, Ваше Преподобие.

— Он проснулся и слушает нас, — сказала старуха. — Вот маленький лукавец. — Она хихикнула. — Но хитрость и нужна нашему королевству. И если он действительно Квизац Хадерах, тогда…

В тени своей кровати Пол приоткрыл глаза. Два по-птичьи ярких овала — глаза старухи — казалось росли и увеличивались, проникая в его душу.

— Спи спокойно, — сказала старуха, — завтра тебе понадобятся все твои силы и способности для встречи с моим Гом Джаббером. — И она ушла, оттолкнув мою мать и с треском захлопнув за собой дверь.

Разбуженный Пол лежал и думал о том, кто же такой Гом Джаббер.

Из всего этого самым странным для него было поведение старухи — она обращалась с его матерью как со служанкой, а не с леди Бене Гессери — матерью наследника Герцога. Может Гом Джаббер имеет какое-то отношение к Арраки? — размышлял он.

Предстояло так много узнать.

Зуфир Хават, магистр убийств его отца, как-то объяснил ему — Харконнены с Арраки их смертельные враги. Сама планета их — феодальное владение для обогащения по контракту с СНОАМ. Теперь Харконнены удалились, чтобы быть замененными домом Атридесов — явная победа Герцога Лето. Да, говорил Хават, этот человек — грозная опасность для всех, потому что он пользовался большим расположением в доме Ландсраат. Человек, пользующийся таким расположением, желает все больше и больше власти, сказал Хават.

Арраки — Дюна — пустынная планета. Пол снова заснул. Ему снились арракинские пещеры, молчаливый народ, движущийся вокруг него в тусклом свете осветительных шаров. Там было угрюмо, похоже на церковь, и он слышал слабый шум воды. Даже во сне Пол помнил, что будет вспоминать его, когда проснется. Почему-то сны всегда исполнялись. Пол это хорошо знал.

Сон растаял. Пол проснулся и ощутил теплую постель. И все думал, думал. Мир Кастля Келадана без игр, без друзей не принесет ему печали при расставании. Доктор, его учитель, намекал на то, что на Арраки ему будет свободнее. Люди, нашедшие приют в пустынном краю, жили без власти над ними Кейдосики башаров. Люди песков называли себя Свободными, они не были зарегистрированы в Империал Регенте.

Почувствовав насколько все в нем напряжено, Пол решил воспользоваться одним из уроков, которым обучила его мать. При быстрых вдохах сопровождающихся концентрацией воли, он впадает в состояние прострации… направленное сознание, сосредоточенное по желанию… кровь, обогащенная кислородом, устремляется в самые отдаленные области тела… безопасность не достигается одним лишь животным инстинктом… животное сознание не имеет власти над данным моментом, ни над мыслью, ни над телом, животные удовольствия не захватывают власть над сознанием… человек нуждается в изначальном устройстве, которое дает ему возможность увидеть самого себя… концентрирует сознание по своему выбору.

Когда заря желтым светом тронула окна комнаты, Пол ощутил луч света веками. Он открыл глаза, потом услышал звуки суматохи и беготни в замке.

Дверь, ведущая в холл, отворилась и в нее проскользнула мать. Черная лента поддерживала на затылке волосы цвета бронзы, ее лицо было бесстрастным, глаза зеленого цвета — серьезны.

— Ты проснулся? — спросила она. — Хорошо ли ты спал?

— Да.

Вынув из шкафа полуформенную куртку, она повернулась к нему. Над нагрудным карманом был вышит красный ястребиный клюв — герб Атридесов.

— Поторопись, — сказала она. — Преподобная Мать ждет.

— Я как-то видел ее во сне. Кто она?

— Она была моей учительницей в школе Бене Гессери. Сейчас она Предсказательница Правды Императора. Ты… — заколебалась она, — ты должен рассказать ей о своих снах.

— Ладно. Это из-за нее мы едем в Арраку?

— Мы не получили еще Арраки. — Она встряхнула брюки и повесила их рядом с курткой. — Поторопись, не заставляй Преподобную Мать ждать.

Пол сел, потирая колени.

— Кто такой Гом Джаббер?

И снова он уловил ее почти незаметное колебание, нервное напряжение, в котором он почувствовал ее страх.

Джессика подошла к сыну, отдернула шторы и посмотрела в сад.

— Ты скоро о нем узнаешь.

Он уловил страх в ее голосе и удивился. Джессика, не оборачиваясь, проговорила:

— Преподобная Мать ждет.

Преподобная Мать, Гаиус Хэлен Моахим, сидела в кресле, наблюдая за тем, как к ней подходят мать с сыном. Окна по бокам кресла выходили на южный берег реки, на зеленые земли семьи Атридесов, но она не интересовалась этим ландшафтом. Этим утром она почувствовала себя хуже, чем обычно. Вину за это она возлагала на космическое путешествие. Необходимо было выполнить поручение, требующее ее личного внимания. Даже она не могла избежать личной ответственности, когда этого требовал долг.

Черт бы побрал эту Джессику, подумала Преподобная Мать. Если бы она родила нам девочку, это было бы более желательно.

Джессика остановилась в трех шагах от кресла и сделала реверанс. Пол отвесил короткий поклон. Нюанс приветствия Пола не ускользнул от внимания Преподобной.

Она сказала:

— Он вежлив, Джессика.

Рука матери легла на плечо Пола и осталась там. Даже ее ладонь, как показалось Полу, излучала страх. Потом она сделала над собой усилие.

— Так его учили, Ваше Преподобие.

«Чего она боится?» — удивился Пол.

Старуха посмотрела на Пола немигающим взглядом. Она заметила большое сходство с его родителями.

— Ну что ж, — сказала Преподобная Мать. — Посмотрим, как его учили, — старческие глаза метнули жесткий взгляд на Джессику. — Оставь нас одних. Занимайся своими делами.

Джессика сняла руку с плеча Пола.

— Ваше Преподобие, я…

— Джессика, ты знаешь, что так должно быть.

Пол озадаченно посмотрел на мать.

Джессика выпрямилась.

— Да, конечно…

Пол перевел взгляд на Преподобную Мать. Страх, который испытывала его мать, заставил его нахмуриться.

— Пол…

Джессика глубоко вздохнула.

— Это испытание… оно важно для меня.

— Испытание?

— Помни, что ты сын Герцога.

Она повернулась и пошла к двери, сухо шелестя платьем. Дверь за ней плотно закрылась. Пол, сдерживая гнев, повернулся к старухе. Почему она обращается с леди Джессикой, как с простой служанкой?

В глазах морщинистого рта старухи мелькнула усмешка.

— Леди Джессика была моей служанкой в школе, мальчуган, была ею четырнадцать лет. — Она зевнула. — И была хорошей служанкой. А теперь иди сюда.

Эта команда словно хлестнула Пола. Он повиновался ей раньше, чем подумал. Использует на мне действие голоса, подумал он. И, когда он подошел к креслу, она жестом остановила его.

— Видишь это? — спросила она. Из складок своей зеленой юбки она достала железный кубик. Она повернула его, и Пол заметил, что одна сторона его была абсолютно черной. Ни один луч света не проникал, казалось, в него. — Положи в него правую руку, — сказала старуха.

Страх шевельнулся в душе Пола. Он хотел отступить, но старуха сказала:

— Так вот как ты слушаешься мать?

Он посмотрел в ее по-птичьи лучистые глаза. Медленно, чувствуя себя принужденным и не имея сил противиться, Пол положил руку в кубик. Первым чувством было ощущение холода, когда чернота сомкнулась вокруг кисти. Потом его пальцы коснулись металла и он ощутил в руке слабое покалывание, как будто она была придавленной.

Взгляд старухи сделался хищным. Она протянула к шее Пола руку. Он увидел в ней блеск металла и хотел повернуть голову.

— Стой! — рявкнула старуха.

Пол опять посмотрел на нее. Снова голос:

— Я лежу у твоей шеи, Гом Джаббер. Это игла с каплей яда на конце. А-а-а! Не отворачивайся, или почувствуешь этот яд на себе.

Пол попытался сглотнуть, но сухость во рту помешала ему. Он не мог оторвать взгляда от ее морщинистого лица, бледных десен над серебряными зубами, вспыхивающими, когда она говорила.

— Сын Герцога должен все знать о ядах. И в наше время этот способ нужен, чтобы отравить во время питья. Он называется «маски». «Аусмас» — чтобы отравить во время еды. Есть яды быстрые, есть яды медленные. А этот убивает только животных. Он для тебя нов.

Гордость заблестела в глазах Пола.

— Ты осмеливаешься предположить, что я животное? — надменно спросил он.

— Скажем так! Я предполагаю, что ты человек. Держись твердо! Предупреждаю тебя: не дергайся. Я стара, но моя рука успеет воткнуть иглу тебе в шею, прежде чем ты убежишь.

Кто вы? — прошептал Пол. Каким образом вам удалось убедить, мою мать оставить меня с вами один на один? Вы из Харконненов?

— Боже упаси, нет! А теперь молчи!

Сухой палец тронул его шею. И Пол подавил в себе желание отодвинуться.

— Хорошо, — сказала старуха, — первое испытание выдержано. Теперь осталось последнее: если не выдернешь руку — будешь жив, выдернешь — умрешь!

Пол глубоко вздохнул, унимая дрожь.

— Если я закричу, слуги будут здесь через секунду, и ты умрешь, старуха!

— Они не пройдут мимо твоей матери: она стоит на страже. Подумай! Твоя мать выдержала это испытание. Теперь твоя очередь. Будь тверд! Мы редко предлагаем это испытание мужчинам!

Любопытство превысило страх. Он почувствовал по голосу старухи, что она говорит правду. И он занялся самовнушением. Я не должен бояться. Страх угнетает ум. Страх — это смерть. Я буду смотреть ему в лицо. Я не позволю ему овладеть мною.

Он почувствовал, как спокойствие возвращается к нему, и сказал:

— Начинай, старуха!

— Старуха? — повторила она. — Ты смел, этого отрицать нельзя, мой милый. — Она наклонилась к нему поближе, понизив голос почти до шепота. — Ты чувствуешь боль в своей руке? Выдерни руку и мой Гом Джаббер коснется тебя. Смерть будет легкой, как удар кнута. Понятно?

Пол почувствовал, как увеличивается покалывание в руке, и крепче сжал губы. Как такое может быть испытанием? Он был удивлен. Покалывание перешло в зуд. Старуха сказала:

— Ты слышал, как животные перегрызают себе лапы, чтобы освободиться от ловушки? Это поступок инстинкта. Человек не остается в ловушке, выдерживая боль, надеясь до конца, что он сумеет убить того, кто поймал его.

Зуд перешел в жжение.

— Почему вы это делаете? — спросил Пол.

— Чтобы убедиться, что ты человек. Молчи!

Пол сжал левую руку в кулак, потому что жжение перешло и в нее. Оно медленно росло: все жарче, жарче и жарче. Он чувствовал, как глубоко впились ногти в ладонь. Он чувствовал, он попытался разжать кулак, но не смог шевельнуть пальцами.

— Горит! — прошептал он.

— Молчи!

Рука Пола задрожала, на лбу выступил пот. Казалось, каждая клеточка тела кричала: выдерни руку… но… Гом Джаббер! Не поворачивая головы, Пол попытался, скосив глаза, посмотреть, в каком положении Гом Джаббер. А услышав свое шумное дыхание, попытался унять его, но не смог.

— Пол!

Весь мир для него сосредоточился только на ней и на старческом лице, неподвижно обращенном к нему.

— Жар! Жар!

Ему казалось, как он чувствует, что кожа сворачивается на его руке, как плоть расплывается и исчезает, и остаются одни кости. И вдруг боль утихла, словно выключили ее. Обильный пот выступил на всем теле.

— Довольно! — пробормотала старуха. — Кул Вахад. Ни один еще ребенок, рожденный женщиной, не выдерживал такого. Я не должна была желать твоего поражения. — Она отодвинулась. — Молодой человек, можете посмотреть на свою руку.

Усмирив болезненную дрожь, Пол смотрел на лишенную света черноту. Каждое мгновение еще, казалось, было насыщено болью.

— Ну же! — крикнула она.

Пол рывком выдернул свою руку и с удивлением уставился на нее. Никаких следов на ней не было. Он поднял руку, повернул ее, пошевелил пальцами.

— Это только возбуждение нервов, — сказала старуха. — Зачем же калечить тех, кто может оказаться полезен? И все же, кое-кто дал бы все за тайну этого кубика.

— Но боль…

— Боль? — повторила она. — Человек может подавить любые ощущения в своем теле.

С моей матерью вы проделывали нечто подобное?

— А ты когда-нибудь просеивал песок?

Пол кивнул головой.

— Мы, Гессеры, просеиваем людей, чтобы найти человека.

Пол поднял руку, подавляя воспоминание о боли.

— И это все, что нужно — боль?

— Я наблюдала за тобой в этом положении. Наше испытание в критическом положении.

Пол услышал твердость в ее голосе и сказал:

— Это правда!

Старуха пристально посмотрела на него. Он уже чувствует правду! Может ли он быть им? Она подавила волнение и напомнила себе: «Надейся только на наблюдения».

— Ты знаешь, когда люди верят в то, о чем говорят?

— Знаю!

Голос Пола был гармоничен, и старуха уловила эту особенность.

— Возможно, ты — Квизац Хадерах. Присядь у моих ног, братец.

— Я предпочитаю стоять.

— Твоя мать сидела однажды у моих ног.

— Я не она.

— Слегка ненавидишь нас, а? — посмотрев на дверь, старуха позвала: — Джессика!

Дверь мгновенно распахнулась, и вот она уже стоит на пороге, пристально оглядывая комнату. Она увидела Пола и тревога сошла с ее лица.

— Джессика, ты перестанешь когда-нибудь меня ненавидеть? — спросила старуха.

— Я и люблю и ненавижу вас одновременно. Моя ненависть — она от боли, которую я, должно быть, никогда не забуду. Моя любовь…

— Просто то, что есть, — закончила старуха и голос ее был мягок. — Теперь ты можешь войти, но веди себя тихо.

Джессика вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

«Мой сын жив, — думала она, — и он человек. Я всегда знала это… и он живет. Теперь и я могу жить дальше».