Читаем Дитя псоглавцев онлайн бесплатно

Когда пришла старуха, была ночь — глухая, мертвая. Две хаты еще тлели, и вот она вышла из дыма и пламени между ними, волосы ее были седыми, кожа — серой, из глаз сочился гной. Одежда ее была белой, с бирюзовыми и сердоликовыми вставками — и ни сажа, ни грязь ее не запятнали. Шествовала старуха неслышно, но в левой руке несла колокольчик, обычный, глиняный, время от времени она стряхивала им — и тогда раздавалось тихое, мелодичное постукивание.

Они сначала не поверили своим глазам, переглянулись. Предыдущие дни оказались непростыми. Взвод попал в ловушку, пришлось отступать, у них на хвосте висели местные из банды «Худых гулей». Потом, в том проклятом поселке Сантехник подхватил заразу, и когда это стало ясно, уже были инфицированы Пингвин, Махорка, Нарвал, Винт и Гриб. В придачу, еще и должны были заботиться о спасенных детях — мальчик не хотел ни есть, ни пить, просто сидел с большим пальцем в рту, а девочка раскачивалась со стороны в сторону и повторяла: «Йаха йаха йаха йаха».

От «Гулей» как-то удалось отбиться, но проблемы на этом не закончились. Они отступали по территории, которую никто во взводе не знал. Капитан привел их в какое-то селение, но оказалось кто-то уже провел там зачистку буквально перед их приходом. Оставались два варианта: немедленно оттуда уходить или переждать ночь. В конечном итоге, решили рискнуть, Махорка доживал последние минуты, Грибу тоже оставалось не больше часа.

Раймонд с Элоизом стояли часовыми. Ожидали чего-угодно. Когда услышали стук колокольчика, Раймонд подумал, что это овца, которая отбилась от отары. Обрадовался: свежее мясо сейчас не помешало бы.

Но это была не овца. Это была старуха.

Она вышла из просвета между чадящими хатами, дым то заслонял ее, то развеивался.

Раймонд сказал:

— Стоять! Руки вверх.

Не кричал, не хотел пугать детей — мальчик только заснул, а девочка наконец перестала вить это свое «йахайахайаха».

Дым вновь окутал старуху, Раймонд посмотрел на Элоиза, тот кивнул. Дети детьми, но все они знали о смертниках. С первых дней в учебке им вдалбливали: потерял бдительность — готовься к внеочередному дембелю, в новехоньком с иголочки цинковом костюме. Если, конечно, тем, кто останется живым, будет что туда положить.

— Стоять!.. — Он уже готов был выстрелить, сначала предупредительным в воздух, потом по ногам, а потом на поражение, все, как учили — но старуха вышла из дыма — и оказалась ничуть не старой.

— Доброй ночи — сказала она.

Гостье было чуть за тридцать. Глаза чистые и ясные, невероятно большие, с черными зрачками и роскошными ресницами. Полногрудая, грациозная, с белой, почти сияющей кожей. Раймонд подумал, что если положит ей руку между лопаток, увидит собственную ладонь сквозь одежду, кожу, тело. Странная мысль, но сейчас она казалось чем-то совершенно обычным.

Вопреки вони грязных тел и сожженной плоти, вопреки гари, Раймонд чувствовал ее запах — запах свежих шелковых одеж и шафрана.

— Я пришла с миром — сказала гостя. Голос у нее был звонким, напевным. Совсем без акцента — Я пришла забрать тех, кого должна забрать. И предложить договор — в знак благодарности за то, что вы привели их сюда.

— Договор? — переспросил Элоиз.

Вместо ответа она присела и поставила перед ними красивый кувшин, раскрашенный в тон ее одеж: бирюза и сердолик, испещренные узором белых линий. Откуда он взялся, Раймонд так и не понял.

— Договор — повторила гостя — Честный договор. Такой, в котором обе стороны получают выгоду.

Нет, подумал Раймонд, нет, после честного договора обе стороны не только что-то получают, но и что-то теряют. Не забывайте об этом!

Вот только сказать он ничего не успел. Потому что гостья положила рядом с кувшином еще одну вещь — ровную и гладкую, немного желтоватую, похожую на кость доисторического животного, и Раймонд подумал: все это сон, всего лишь сон, и я вообще не Раймонд Баумгертнер, я — его дочь, Марта, Марта Баумгертнер, ученица выпускного класса, Марта по прозвищу Ведьма, моя мать умерла, когда мне было тринадцать, мой отец недавно вернулся из-за реки и тоже умер — там, за рекой, и я пытаюсь найти способ его оживить и простить, или хотя бы оживить, сейчас прозвенит будильник и я проснусь, пойду в Инкубатор, а потом встречусь с Виктором, а это сон, просто сон, один из тех, какие я вижу, когда отец у себя на кладбище играет на флейте, этой вот флейте, которую положила передо мной старуха, что оказалась не старой, точнее — перед ним, это все случилось с ним, не со мной, не со мной!

И тогда гостья посмотрела прямо на нее и спросила:

— Так что же, ты заключишь со мной договор, Марта Баумгертнер?

В тот день, когда появились псоглавцы, Марта с самого утра сидела в Инкубаторе. Позже она удивлялась: ведь не было никаких предзнаменований — не засияли в небе огни, не родились у монашек седовласые младенцы, не появилось ни одной странной незапланированной программы по телеку.

Была суббота, за окном сеялся липкий холодный дождь, юные журналисты спорили о том, чем заполнить пустую колонку. Марта не вмешивалась, рассеяно смотрела на стену дома напротив, думая о том, где бы найти работу.

На стене был нарисован знак — перевернутая на бок птичья клетка. Клетка без дна, с какими-то странными ремешками вместо него.

Вот уже дней пять или шесть такие знаки появлялись в самых разнообразных местах: на гаражах, партах, машинах. Вчера вечером у кого-то в ленте Марта даже видела соответствующий смайлик.

Надо спросить, подумала она, у Чистюли. Должно же оно что-то значить.

Но любопытства не было — лишь смутная утренняя сонливость и обреченность. Кружок доживал последние дни, и Марта даже не могла сказать, что именно его добило. Отсутствие Штоца? Большая нагрузка в школе у мальков?

А может — то, что Марта слишком занята собственными делами?

— Дадим прогноз погоды — предложила Белка — Например, о наводнении — что говорят, когда ожидать.

— Офигенная будет газета, высший класс! — отозвался Хобот — Еще можно курс валют добавить или сонник.

Он запнулся. Остальные промолчали — даже Белка.

Марта знала, почему. Сны с недавних пор были сложной темой.

— Не ссорьтесь — сказала она — О наводнении если с исторической справкой — почему бы и нет? Ну, вопрос же актуален. И об обычаях можно: о кисельной купели, стрельбе варениками.

Жук сидел за компом, бездумно щелкал ручкой. Каждые две минуты жал на «F5», проверяя почту.

— Пауль обещал — сказал он глухо, будто самому себе — Значит, сделает. Время еще есть.

Времени у них действительно было полно: Штоц уехал, и вдруг оказалось, что спешить вроде и некуда. Некуда и незачем.

Это стало заметно не сразу: позапрошлый вторник вся команда еще была преисполнена энтузиазма, они целый выпуск посвятили победоносному гашению пожара в спортзале и собственному выигрышу. Потом как-то все само собой пошло на убыль. Несколько людей уже пропустили занятие, сам Штоц так и не появился, в школе говорили — взял отпуск за собственный счет, но это было на него совсем не похоже: уехать не предупредив. Тот, «победный», номер они закончили, следующий сделали по инерции, а нынешний буквально вымучивали.

Марта знала, что этот будет последним. И они тоже, кажется, знали.

— Слушайте — сказал Хобот — на фиг все. Сегодня же у нас кино, не забыли? А я билет дома оставил. Давайте сворачиваться и расходиться, правда.

— До сеанса еще пять часов — неуверенно ответил Жук — Успеем. Нельзя так — Он опять нажал на клавишу — Номер надо сдать, у нас сроки, а Пауль железно обещал.

Это тоже, видимо, было признаком распада. Младшего Будару они звали по имени, прозвище ему так и не придумали.

Хотя, подумала Марта, может, просто уважают. Уважают и побаиваются.

В целом было за что: он и дальше рисовал эти свои странные рисуночки. Очевидно, реже — или показывал не все и не всем, в этом Марта не была уверена. Для газеты, конечно, они не подходили, Пауль даже не пытался их предлагать; вместо этого делал карикатуры, достаточно смешные (и едкие, чего уж) — благодаря им предыдущий номер лайкнула куча народа.

Это было еще одно нововведение, которое они себе позволили, когда уехал Штоц. Марта сама предложила — думала, хоть так удастся их растормошить. В конечном итоге, Штоц запрещал брать материалы из сети, но почему бы не выложить в сеть готовый продукт? Стенгазета — это, конечно, хорошо, но надо идти в ногу со временем. Иначе выходит кружок не юных репортеров, а реконструкторов, честное слово!

Жук к идее отнесся скептически, а вот остальные восприняли с надеждой. Реальная, бумажная стенгазета обратную связь им обеспечивала нечасто, преимущественно лишь лайки в виде селфи, сделанными рядом с этой, собственно, газетой. А здесь — сообщество, обсуждение, все как у взрослых!

Но и эта идея припозднилась: лайки лайками, а мальков с каждым занятием приходило все меньше. Оставалось ядро, самые стойкие. А теперь, похоже, и Пауль откололся.

— Ангина у человека — мрачно сообщил Жук — Всякое бывает.

С ним никто не спорил. Белка с кем-то чатилась по телефону, Хобот открыл сразу несколько окон в браузере, пересматривая новости и дайрики. Марта решала, как бы педагогичнее сообщить: мол, люди, действительно время расходиться — и тут вдруг Хобот сказал:

— Есть предложение. Только чур сразу не наезжать.

— Конечно, давай — кивнула она.

— У нас же есть один толковый материал. Если Пауль заболел, а времени маловато — давайте ставить его. Вы что, забыли? Статья Дрона, о горшках-самоварках.

— Статья — уточнил Жук — которую господин Штоц зарезал.

— Во-первых, Дрон ее переделал. Во-вторых, она за десять дней вон сколько лайков в его дайрике собрала! И вообще, тема актуальная, можем, кстати, рядом и прогноз погоды поставить.

Это был всем ходам ход, прием настолько же коварный, насколько и успешный. Раньше он бы Хоботу, ясное дело, не помог, но сейчас, когда они с Белкой и Жуком остались втроем — Жук очутился в меньшинстве. Марта, чувствуя себя немножко предательницей, стала на сторону Хобота: так, перепечатка из интернета, но формально же Дрон делал статью для них, и потом, целевые аудитории совсем разные.

— И времени совсем мало — простодушно добавила Белка — А у нас сроки.

Жук хотел было что-то возразить по поводу авторских прав, мол, Дрона бы стоило спросить, а он неизвестно где — но это вообще был не аргумент.

— Мы же не виноваты, что его предки вдруг решили сбежать в гости к какой-то троюродной тете, куда даже интернет не провели! Думаешь ли, Дрон был бы против?

Жук вздохнул, немедленно потребовал от Хобота текст Дрона, «на дополнительную редактуру», а Белке приказал готовить прогноз погоды. Твердыня пала!

Благодаря этому уже через полчаса Марта была свободна и ни от кого не зависела. Она бросила смску «Выхожу, скоро буду:)», еще написала Нике: «Прости, форс-мажор, в кино не попадаю», собрала чашки, которые остались после мальков, и вымыла их в туалетном умывальнике. Напоследок проверила сообщество в «Друзьях» (пятнадцать лайков, комент «Новый выпуск, ухтышка»!); выключила комп, надела куртку. Расчесала волосы, стоя перед узким, в старческих темных пятнах, зеркалом.

В нем же и увидела, как открываются двери.

— Ищете кого-то?

— Нет — мягко, почти извиняясь, сказал незнакомец. Он притворил за собой двери и с любопытством оглянулся — А юные журналисты, выходит, уже свое отработали?

Незнакомец стоял так, что Марте было его никак не обойти — и он, кажется, этого не замечал. Пробежался пальцами по большим, выпуклым пуговицам плаща, пошевельнул плечами, но плащ не снял.

Смотрел он при этом на Марту — с тем-таки благодушным любопытством. На маньяка был не похож; но настоящие маньяки, говорят, как раз на самих себя и не похожи.

— В случае чего — предупредила Марта — я на помощь не буду звать. Я ходила в кружок восточных единоборств.

— В секцию — улыбнулся незнакомец. Голос у него был мягким, домашним. И сам он имел вид такого себе типичного доброго дядюшки из заморских семейных комедий: невысокий, с аккуратной лысиной и аккуратными же усиками щеточкой — Если единоборства — то в секцию. Когда лжешь, пожалуйста, будь более внимательна к деталям. Именно в них вся соль.

Он повел аккуратной, узкой, почти женской ладонью:

— Пригласишь присесть, Марта Баумгертнер?

Марта молчала, засунув руки в карманы куртки. В левой лежал баллончик, с недавних пор в Ортынске родители многим покупали такие-вот.

Против маньяка он, видимо, не помог бы. Но аккуратный не был маньяком. По крайней мере не в привычном смысле этого слова.

— Вы — сказала Марта — сами справитесь, без приглашения. Говорите, что хотели, я спешу.

Он кивнул, мол хорошо, взял к сведению, потом поднес руку и посмотрел на большой, размером с пуговицу, циферблат. Тоже, как и пуговицы, черный — только с оранжевыми искорками отметок по кругу.

— Ближайшие пол часа-час в центре будут заторы, но я компенсирую твою задержку. Присядем все-таки. Меня, кстати, зовут господин Рудольф Хаустхоффер. Извини, что не представился сразу, своим натиском ты меня как-то сбила с толку.

— А я должна знать ваше имя?

— Это вряд ли — он все-таки ухватил один из стульев за спинку, развернул и уселся боком, забросив ногу на ногу. Ботинки у него были кирпичного цвета и чистые, хотя за окном, подумала Марта, наверное слякоть.

— Я не из тех, о ком пишут в газетах — сказал господин Хаустхоффер — Я человек неинтересный, и работа у меня, в конечном счете, скучная. Скучная, но важная.

— Вы доктор — вспомнила вдруг Марта — Я вас видела — тогда, в больнице, во дворе, когда привезли…

— Когда привезли твоего отца — спокойно согласился он.

— И потом еще раз, на медосмотре. Мы сдавали карточки, а вы сидели за соседним столом и разговаривали с братом Тамары Кадыш.

— Так и было — кажется, господин Хаустхоффер даже доволен, что Марта его узнала — в этом моя работа преимущественно и заключается. Встречаться с людьми. Разговаривать. Решать их проблемы. Я действительно в определенном смысле доктор. Терапевт, можно сказать.

Марта безразлично пожала плечами:

— Ну, тогда вы точно ошиблись дверями: здесь никому ваша помощь не нужна.

Господин Хаустхоффер моргнул несколько раз, словно эти слова снова сбили его с толку. Глаза у него были большими, выпуклыми, с искристой радужкой. Губы узкие, нос короткий, ноздри широкие, с плавными обводами. На старательно выбритом подбородке проглядывала ямочка — единственный, едва заметный изъян.

— Это вряд ли, Марта — сказал господин Хаустхоффер с легким упреком — Я редко ошибаюсь. Но — к делу, время ведь уходит.

У него в руках вдруг оказался желтоватый, элегантный футляр. Господин Хаустхоффер вынул из него очки, аккуратно развернул их и надвинул на нос. Пролистал записную книжку.

— Скажи, пожалуйста, когда ты в последний раз видела Маттеуса Ольчака?

— Кого?

Господин Хаустхоффер посмотрел на поверх узких стеклышек: