Читаем Диспноэ онлайн бесплатно

Дело № 1. Чужое лицо Глава 1. Комарик стреляет в спину Российская Республика, Петроград. 2024 год Проклятый собор нечистой силы Лиза никогда не назвала бы тем местом, где можно весело провести утро субботы. Если начистоту, утро субботы весело проводить только в постели. На худой конец, в любимой кофейне на первом этаже, с лучшим в мире карамельным латте. Но уж никак не в стенах старого собора, где всю сущность Лизы снова скрутит в морской узел. «Комарик, не стреляй в дядю. Я и без того весь в шрамах». «Привет тебе от мамули, кровавая девочка». «Я же приносил тебе сладости, мерзавка, а ты попыталась убить меня. Дважды! Вся в мать!» Выстрел в лоб, алая струйка, которую он слизнул языком. Демонов не так-то просто убить… Как и Лизу. Зонт остался в машине, а на макушку падала мелкая морось. В любой другой день Лиза прокляла бы мерзкую петроградскую погоду, но только не сегодня. Холодные капли отвлекали от бунтующего нутра. Страх в колотящемся сердце молил уносить ноги от проклятых стен и никогда, никогда больше не приближаться к обители Господа, опороченной демонами. Но Лиза не из тех, кто слушался страха. Она давно примкнула к лагерю слабоумия и отваги. Можно сказать, возглавила его. Потому и получала все проблемы, только и успевала подставлять ладошки. К одной из таких проблем Лиза сейчас и направлялась. В собор неохотно пускали даже сотрудников службы безопасности, поэтому Лизе пришлось простоять еще с полчаса под неприятным дождем, прежде чем ей выдали пропуск. – Чего дрожите так? Промокли? – заботливо пробасил обмундированный до зубов охранник средних лет. Из-под черного ворота виднелись лучики защитного знака, вытатуированного на широкой шее. Лиза знала, что тела служащих собора покрывают тату, форма шьется с вплетением заговоренных нитей, а под ней все они обвешаны талисманами, как новогодние елки. Знала, потому что у самой спину испещряли славянские и скандинавские руны, на ключицах в хитроумных вязях вились защитные оговоры, запястья обеих рук обхватывали набитые «браслеты меткости», на пальце серебрилось сигнальное кольцо, а на шее задорно позвякивали амулеты, купленные у бабушки Лиды. Она, кстати, сколотила состояние на кладбищенских ритуалах и жила теперь не в деревянном покосившемся домике в Юкки, а в трехэтажном коттедже недалеко от родной деревни. Всем бы такую бизнес-жилку и полное отсутствие уважения к усопшим. – Я из Первого отдела, потому и дрожу, – раздраженно буркнула Лиза. – В удостоверении написано же. Охранник сочувственно потупился, почесал затылок и молча открыл перед ней тяжелую железную дверь, покрытую рунической вязью. Тех, кого пленили в Проклятом соборе, не сдержать наручниками, решетками и даже броней. Лиза ступила внутрь и едва не бросилась прочь. Несмотря на то, что это место вероломно построили по чертежу демона, здесь все еще ощущалось Святое присутствие, оттого и бунтовало все внутри. Лиза стиснула зубы и послушно поплелась за охранником, сжимая руки в кулаки и пряча их в карманы бомбера. Если ей так тяжко, то каково же здесь чистокровным демонам? Лизу передернуло. – Ну и угораздило же тебя поступить туда на службу. Молоденькая ведь совсем. Восемнадцать исполнилось, и рванула на подвиги, поди. Вон какие отморозки у нас тут содержатся. Их и не убьешь ничем, только сдерживать остается, – болтал охранник. Видимо, тишину он не любил. Зато любила Лиза. – Прибьют еще на этой работе, и поминай как звали. – Мне двадцать четыре, – ответила она. Длинные косы многих сбивали с толку, отчего ее часто принимали за студентку. Лиза обожала, когда ее не воспринимали всерьез и не видели в ней опасного врага. – Да ладно! Врешь! Такой молоденькой кажешься, как будто вчера школу окончила. – Держите язык за зубами, старший унтер-офицер, и не забывайте о субординации. Я старше по званию и требую уважения, – раздраженно выпалила Лиза. Атмосфера не располагала к разговорам, а к тупым разговорам – и подавно. – Еще всякие соплюхи… – Я предупредила, старший унтер-офицер. Не стоит недооценивать Первый отдел, – перебила Лиза, поймав возмущенный взгляд мужчины. Она знала силу своих глаз, знала, как они действуют на людей. Красные зрачки на многих производили впечатление. Чаще от нее бежали с молитвами или ругательствами, реже – рассматривали так восхищенно, будто она забыла снять линзы, вернувшись со сходки косплееров. Лиза ненавидела сущность, что открыла ей дорогу в Первый отдел, но малодушно разрешала ей брать верх, когда та приносила пользу. Сейчас с этой сущностью познакомился и охранник. Высокий и плечистый, он будто бы скукожился и постарел под давлением алых зрачков. – Нечистая сила, – выдавил он. – Она самая. Заткнись и веди дальше, пока у меня совсем не испортилось настроение. Охранник и вправду заткнулся. Он угрюмо зашагал вперед, минуя запутанные коридоры, и повел ее вниз по спиральной лестнице. Лиза боролась с собой, почти до хруста сжимала кулаки и мысленно обзывала чертову лестницу дорогой в ад. На стенах горели электрические лампы, но стоило миновать караул у мощной двери, ведущей в подвал, как их сменили светильники на алхимическом топливе – электричество не работало в помещении, буквально искрящемся магией. Тех, кто томился в подвальных камерах, сдерживала невероятная сила. Она своей потусторонней мощью перебивала все приборы. Охранник провел Лизу по длинному коридору и остановился у предпоследней двери. Он подобрал нужный ключ и провернул его в замке. – У вас пять минут, поручик, – неприязненно сообщил он. – Сила демона скована, но я не советую переступать солевую границу. Лиза кивнула, все прекрасно понимая. Не единожды ей приходилось бывать в Проклятом соборе, но никогда прежде – в одиночестве и по личному делу. В камере царил полумрак. Алхимическая лампа, спрятанная за решетку, горела тускло. В камере висел спертый дух подземелья. Дверь за спиной захлопнулась. Лиза взглянула на белую линию, густо посыпанную солью от стены до стены, и сделала несколько шагов, остановившись в полуметре от границы. На узких деревянных нарах сидел в позе лотоса тот, кого она всего несколько часов назад пыталась убить. На худом теле болталась застиранная серая роба, сменившая шелковую рубашку с богатой вышивкой и небесно-голубые джинсы. Ублюдок скакал по городу босым, якобы питаясь от земли русской. Видимо, поэтому ему и не выдали тюремную обувь. На руках демона ночью звякали десятки браслетов, а в ушах болтались сережки с алыми камнями. Сейчас же его тонкие запястья были пусты, как и уши, а длинные, по пояс, черные волосы рассыпались нечесаными змейками. Совсем недавно их скрепляла драгоценная заколка, которую у демона, конечно же, отобрали вместе со всем остальным добром. Эту заколку Лиза хорошо помнила, хотя предпочла бы забыть до конца дней своих. Слишком свежи оказались воспоминания, как легко ее острие протыкало нежную кожу, будто масло. Снова и снова… Снова и… – Комарик, я знал, что ты придешь, – проворковал демон, окинув Лизу приветливым взглядом алых глаз. Даже не различая их в полутьме, она знала, что они алые. Помнила по детству. – Дядя Гóрдий. Вот мы и встретились вновь. Я к тебе с тем же вопросом, – хмыкнула Лиза и переступила соляную черту. – Можешь задать хоть сто вопросов, комарик. Я ничего не знаю. – Почему тогда твое сердце стучит быстрее? Что-то скрываешь? – От тебя ничего не скроешь, – картинно вздохнул демон и с гордостью посмотрел на Лизу. – Ты сам научил меня говорить с кровью. Я вышла талантливой ученицей… * * * Майская погода радовала солнечным утром. Черный и на совесть отполированный «Москвич Next Generation 5» блестел в ярких лучах, как новый рубль, а внутри весело подвывала под рок-кавер старой песни девица в черном топе с «ошейником» и рваных джинсах. Два длинных русых колоска с вплетенными в них черными лентами задорно тряслись в такт неугомонной голове. Водители в соседних машинах, застрявших в пробке на Литейном мосту, с ухмылками поглядывали на девицу. Молодой паренек за рулем старенького «Опеля» показал ей большой палец, получив в ответ воздушный поцелуй и сияющую улыбку… Вот уже три месяца Лиза каждый день выезжала из дома в семь, чтобы собрать все пробки и успеть на работу раньше начальника. Если она проваливала квест, то покорно склоняла голову, потому что за воротник ей выливалось не только дерьмо, но и совсем уже нестрашные угрозы уволить к чертовой матери и найти кого-то более полезного. Раньше Лиза ездила на метро, но недавно их оперативной группе привалила крупная премия за очередную командировку. В этот раз они ловили шамана в горах Кавказа, и государство сказало за это щедрое спасибо. Мерзавец истреблял скот и вызывал пожары в отместку за изгнание из села. Тогда Лиза и купила себе новенький «Москвич». Не то чтобы она мечтала именно о российском авто, но ни на «Тойоту», ни на «БМВ» премии со сбережениями не хватило. Так Лиза и стала своим человеком в пробках, певицей, активным слушателем аудиокниг, а еще наконец нашла применение таланту молниеносно показывать обидчикам средний палец. Всего секунда, и очередной олень, который ее подрезал, видел то, что заслуживал. А иногда и слышал, если Лиза успевала открыть окно раньше, чем бедолага жал на газ. Сегодня ее настроение можно было назвать прекрасным. «А если эта чертова пробка наконец сдвинется с места, оно взлетит до небес», – сказала бы Лиза, но она уже выла: «Мы разрушим стены, нам плевать на правила, да-да-да. Зови меня «подрывник», детка, да-да-да» [1] . Пробка все-таки продвинулась, и уже скоро Лиза приткнула машину у бордюра, совсем рядом с историческим зданием Республиканской службы безопасности. Управлению по особым делам там выделили целое крыло, свою охрану и даже отдельный КПП. Лиза взглянула на часы, которые показывали, что в запасе у нее осталось двадцать минут. Выходные маячили совсем близко, и она с наслаждением представила, как завтра во всех позах с огромным удовольствием… выспится. Всю прошлую неделю Лиза провела на работе, как и позапрошлую. Эти выходные у нее не отберет даже внезапно восставший легион трупов на всех кладбищах Петрограда. В случае чего она попросит их подождать до понедельника. Республика не рухнет, если Лиза нагло выключит телефон и поспит дома два таких коротких денька. Империя, правда, рухнула тридцать три года назад, но в этом виновата не Лиза и даже не легион трупов, хотя его, если начистоту, тоже пытались поднять. Трупы остались лежать в земле, а на месте некогда могущественной империи возник десяток республик, огромнейшей из которых стала Россия. Решив не думать об армии покойников, Лиза направилась к любимой кофейне, которая, как и всегда, полнилась сотрудниками службы безопасности. Некоторых Лиза знала, поэтому сдержанно поздоровалась. С кем-то была незнакома, некоторых предпочла бы не знать, но от одного не удалось бы отвертеться, как бы ни хотелось. – О, Лизавета, рано ты сегодня. Твоя рухлядь научилась быстро ездить? – съязвил Ник, возвышавшийся почти в самом начале очереди. Лиза подошла к нему и нагло втиснулась рядом. – Зато рухлядь, купленная на свои денежки. Чуешь разницу, мажорчик? – отшутилась она, глядя на Ника снизу вверх. Он не обижался на ее сарказм, несмотря на то что от других не терпел этого пренебрежительного «мажорчик». Николай Александрович Баркалов – единственный ребенок главного акционера строительной компании «Барк Строй». Наследник рода, входящего в Золотой список. Наследник, к которому перешел дар отца. Пусть ослабевший за столько поколений, но все же древний магический дар, доставшийся от предков-волхвов, поцелованных кем-то из богов. Правильный дар, подаривший Николаю Баркалову уважение и почитание, в отличие от тех, кому не повезло родиться с демонической кровью в жилах. Таких, как Лиза. Лиза и Ник никогда не познакомились бы, если бы не пожар в его коттедже, устроенный… самим Ником. Пьяный вдрызг, он заснул с зажженной сигаретой. Такие же пьяные друзья, устроившие вечеринку у бассейна, не заметили дыма из его спальни. Как только Ник не задохнулся, осталось загадкой. Вовремя придя в себя, он выпрыгнул со второго этажа и благодаря тому самому правильному дару не переломал ноги, но дом спасти не удалось. Тогда-то Баркалов-старший и решил, что разбалованного сына пора перевоспитывать. Он не нашел ничего лучше, кроме как обратиться за помощью к другу детства – Алексею Воронцову, возглавлявшему Управление по особым делам. То самое, где работала Лиза, и то самое, куда в итоге запихнули на перевоспитание нашкодившего мажорчика. Несмотря на легкий и дурашливый нрав, Ника в Первом отделе, который за глаза называли сборищем нечисти, принимать не спешили. Новичка сторонились и открыто игнорировали, издевательски звали папиным сынулей, мажорчиком, золотым мальчиком, но Баркалов терпел. Ник оказался упрямей осла и решил доказать отцу, что умеет не только позорить фамилию. Он работал, сцепив зубы, помогал тем, кто его не принимал, и вскоре заслужил уважение Лизы. Она первая проявила участие к Нику, и он ухватился за нее, как за спасательный круг. Лиза всегда считала себя одиночкой и с удовольствием отделалась бы от нежеланного друга, но Ник и в этот раз проявил упрямство. Он прилип так, что не отлепить, и за полгода Лиза вынужденно привыкла к его присутствию и дурацким шуткам. Однажды она назвала его другом и удивилась, как непринужденно это вышло, несмотря на детскую клятву никогда не заводить друзей. Далеко не все могли вытерпеть Лизу дольше недели, а Ник терпел добровольно . Чудеса! Лиза, как всегда и бывало, заказала огромный латте под насмешливым взглядом Ника, который пил исключительно эспрессо, называя все остальное ослиной мочой. – Когда же у тебя начнется аллергия на кофе? – спросил он, с ужасом глядя на большой стакан в руках Лизы, куда она бухнула три стика сахара. – Тогда же, когда ты перестанешь задавать тупые вопросы. – Никогда? – Никогда. Весело переругиваясь, они отправились к своему КПП. Дожить бы до вечера, а потом спрятаться дома и выключить телефон. Такая простая мечта! Но мечты Лизы никогда не сбывались. – Эй, мажорчик, что ты в отчете напишешь? – с напускной леностью спросил у Ника Тагир – наполовину дагестанец, наполовину… тоже дагестанец, но с далекой примесью демонической крови. Этот громила мог одним ударом проломить стену, череп, штангу и самооценку любого боксера. А еще Тагир обладал красивыми глазами с поволокой, ревнивой девушкой и вечно ломающейся «Хондой», которую с отцовской любовью чинил чуть ли не пару раз в месяц. Ник с усмешкой покосился на Тагира и ласково спросил: – Яхонтовый мой, спрашивай точнее: собираюсь ли я написать, что заговоренные кое-как могильные талисманы оказались в желудке у контрабандиста сами по себе. Ты же именно это хотел спросить? Тагир скрипнул зубами от ненавистного «яхонтовый» и кивнул. Он навис над монитором Ника, как гора, но тот совершенно не впечатлился. Баркалов потеребил бриллиантовую сережку в ухе, делано задумался на пару секунд и улыбнулся: – А как еще они могли там оказаться? Не ты же их туда запихал. Может, этот дятел их сам проглотил, чтоб не отдавать. Мы – цивилизованные оперативники, всей душой чтим УПК [2] , а закон «Об оперативной деятельности в особых условиях» повторяем перед сном по статьям. – Значит, и про синяки ты напишешь… – Правду напишу. Разве вправе я утаить, как этот сумасшедший бился головой о мусорные баки? Контрабандисты – люди странные. Пугают меня своими выходками. Их бы на вменяемость проверить. Лиза не сдержалась и хихикнула в кулак. Ник подмигнул ей, а Тагир хмуро зыркнул. Их с Лизой отношения можно было назвать вынужденным взаимным пактом о ненападении. – Пора запомнить, что я своих не сдаю. Тем более придурок получил по заслугам, – посерьезнел Ник. – Твои свои – это «золотые» детки. Баркалов хмыкнул и гордо отвернулся, мгновенно позабыв о присутствии сослуживца. Был у него талант вмиг демонстративно переставать замечать людей. – Тагир, ты бы лучше спасибо сказал, а не быковал, – буркнула Лиза, окинув здоровяка красноречивым взглядом исподлобья. Там наверняка мелькнули красные искорки. – Спасибо, Николай Александрович. Челом бью вам и вашей защитнице. – Тагир, – с нажимом процедил Денис. Этот парень с самого первого дня защищал Лизу от нападок, да и вообще вел себя взрослее их всех. Наверное, потому что и был взрослее, правда, выглядел лет на двадцать. Поэтому Денис и носил бороду – она придавала хоть немного суровости. А еще на его затылке красовался кукундель, как говорила Лиза, или стрижка Man Bun, как однажды снисходительно сообщил ей Ник. – Что? Мажорчик не обижается на мои шутки. Довольный собой Тагир неторопливо вернулся на место и с видом победителя закинул ноги на стол. Он тут же достал из кармана телефон и застрочил очередное сообщение – наверняка своей ревнивой даме, которая так долго ждала предложения, что в отделе уже делали ставки на то, как скоро Тагиру отрежут яйца. Денис закатил глаза и криво усмехнулся, взглянув на Лизу. Та скорчила красноречивую рожицу, будто ее вот-вот стошнит. Такие рожицы наверняка попали в топ причин, почему ее скорее терпели в отделе, чем любили. Часы подбирались к десяти. Полумрак большого кабинета разрывал холодный свет настольных ламп и мерцание мониторов. Скоро Борис Борисович, он же Бор Бор, он же начальник Первого отдела, наконец торжественно уйдет домой, тогда смогут сбежать и остальные. Над кабинетом для пятерых человек разлилось спокойствие. Каждый занимался своим делом, неторопливо отсчитывая минуты до долгожданного выходного. Резкий звук телефона для внутренней связи разорвал тишину и заставил всех раздраженно закатить глаза. Телефон в такое время не звонил просто так. Никогда. Руслан, зам Бор Бора, поднял трубку и со злостью процедил: – Лавров слушает. Пока Руслан молчал, остальные мысленно прощались с долгожданным выходным. Если Первый отдел вызывали на ночь глядя, то ничего хорошего ждать не стоило. Это не скучные дежурства, с которыми справлялись Второй и Третий – огромные отделы, где работали оперативники с должной подготовкой, но без магического дара. – Сон отменяется, – повесив трубку, сообщил Руслан очевидную истину: все и так поняли. Не хватало только фразы: «К нам едет ревизор». – На Дворцовой набережной, прямо у Зимнего дворца, творится вакханалия. Незнакомые люди попросту… хватают друг друга, избивают до полусмерти и смеются как сумасшедшие. Есть трупы, среди них несколько полицейских. – Смеются? – опешил Ник. – Именно. Ими кто-то управляет. Кто-то, кто очень хочет, чтобы его представление заметили. – Кровавую бойню в сердце Петрограда трудно не заметить, – пробормотала Лиза. – Транспорт подадут через пару минут. С нами едет Второй отдел. Минутная готовность, – распорядился Руслан. Несмотря на внутренние распри, оперативники Первого отдела работали, как единый механизм. Лиза надела наплечную портупею, проверила магазины с патронами, вымоченными в живой воде, и нацепила на шею, к остальным талисманам, которые никогда не снимала, талисман от подчинения – тяжелый черный камень, который всегда оставался теплым. Пистолет – видавший виды, но надежный ПМ – всунула в кобуру, будто шпагу, и накинула черный бомбер. На бедрах застегнула пояс с заговоренным матерчатым ошейником, бутылочкой с живой водой – универсальным средством от одержимости – и наручниками для демонов. А уж в том, что виновник сегодняшнего торжества на Дворцовой набережной – чистокровный демон, сомневаться не приходилось. Уже в коридоре они столкнулись с Бор Бором, который повел Первый отдел к пропускному пункту. Сегодня они вынужденно действовали в усеченном составе. Пятеро оперов торчали в командировках, помогая местным отделам по особым делам в сложных случаях. У КПП ждали два микроавтобуса, в которые уже загружался Второй отдел. Третий, как и всегда, почти целым составом рассыпался по Петрограду и губернии для круглосуточных дежурств, поэтому в их деле был бесполезен. Лиза, как это и бывало в последние полгода, держалась ближе к Нику. Она не боялась за себя, но переживала за друга. Он еще не успел стать опытным бойцом, обладал не очень-то полезным даром, но стрелял метко благодаря вязи на запястьях. Ловить банды контрабандистов, торгующих талисманами, под прикрытием спецназа службы безопасности, – это безопасный уровень Ника. Серьезней сегодняшнего дела в последние пару лет не случалось, и Лиза опасалась, что Баркалов попадет в беду. Ехали молча и совсем недолго – чуть больше десяти минут. На подъезде к Зимнему дворцу пришлось остановиться – из-за скопища машин проезд оказался закрыт. Людей вокруг не было. Наверняка все в страхе разбежались. Даже полицейских оказалось преступно мало – то ли испугались, то ли начальство приказало расчистить путь для Управления. Из-за скопившихся машин, наехавших друг на друга, не удавалось рассмотреть весь ужас происходящего, но громкий, почти потусторонний смех десятков людей отчетливо разносился над Дворцовой набережной. А еще… шлепки об воду. – Не сметь прыгать в воду! – надрывался кто-то. Похоже, полицейский. Оперативники Первого и Второго отделов тут же разделились. Несколько человек из Второго двинулись к парапету, чтобы обезвредить околдованных людей. Каждый держал наготове баллончик с живой водой. Первый отдел двинулся к Зимнему дворцу, пробираясь между пирамидами из авто. Вдалеке слышались мигалки – к месту происшествия наверняка следовал спецназ на бронированных машинах. Медики тоже дежурили неподалеку, но ближе их не подпускали. Слишком опасно. Кровавая бойня представала все отчетливее. Люди, десятки людей – туристы из разных стран и обычные прохожие – сцепились друг с другом. Женщины дрались с мужчинами, подростки – со взрослыми. Пара десятков избитых до смерти тел изломанными, бесформенными кучами лежали на блестящей от крови проезжей части. Среди них обнаружились трое полицейских. Одному, ближайшему к Лизе, проломили голову металлической трубой, которая валялась неподалеку. Лиза была неправа. Столь громкого дела не случалось за все четыре года ее работы. Руслан махнул Тагиру, всунул ему в руку баллон с сонным газом и ринулся в толпу. Они распыляли вещество одновременно, при этом Тагир отталкивал от Руслана особо настырных любителей подраться. Оперативники, как по команде, закрыли носы платками. Несколько секунд, и газ испарится, оставив после себя спящие, избитые до полусмерти тела. Но что-то пошло не так именно тогда, когда не должно было пойти не так. Люди не засыпали. Напротив, распалялись сильнее. Единственным вариантом избавить их от одержимости осталась живая вода, но просто так такую толпу ею не умыть. Одержимые с кулаками набросились на Руслана и Тагира, и бойцы Второго отдела сию же секунду ринулись им на выручку. – Ублюдок где-то поблизости! Невозможно контролировать столько людей издалека! – выкрикнул Бор Бор. – Всем разделиться и искать демона! С этими словами он схватил телефон и набрал номер дежурного. Лиза слышала его вопль: «Запрашиваю подкрепление! Весь Второй отдел! Срочно!», – прежде чем со всех ног рвануть наперерез девчонке лет пятнадцати, твердо шагавшей к каменному парапету. Она собиралась прыгнуть, и Лиза никак не могла этого допустить. Она потеряла из вида Ника, но возможная смерть девочки вытеснила мысли о нем. Сирены слышались все ближе – спецназ вот-вот будет здесь. Нужно запретить им приближаться. Если вооруженные люди попадут под власть демона, они положат всех, включая Первый и Второй отделы. Лиза лишь надеялась, что на спецназовцах надеты те же талисманы, что висят и у нее на шее. Она выхватила из крепления на поясе бутылочку с живой водой и ускорилась. Только бы успеть и оттолкнуть одержимую девчонку! Та почти уперлась в парапет, но передумала и рванула дальше – в сторону Дворцового моста. Лиза припустила за ней, понимая, что не зря девчонка поменяла курс. Кто-то вел Лизу в ловушку, но она приготовилась в нее попасть. Сзади послышались выстрелы. Только бы не спецназ! Лиза запретила себе оборачиваться, зная, что сейчас должна следовать за девчонкой. И следовать пришлось недолго. Движение на Дворцовом мосту парализовали машины, выстроенные в ровные ряды. Из них как будто построили оборонительные укрепления. Водители выстроились по обе стороны моста, прямо у перил, неживыми фигурами. Все они молча смотрели на воду, будто готовились вот-вот прыгнуть. Девчонка бежала все дальше, к центральному пролету, который скрывался за очередной полосой машин. Лиза достала из кобуры пистолет и сняла с предохранителя, приготовившись стрелять в любую секунду. Ветер с примесью мелких брызг гулял по мосту и трепал волосы, но тело не замечало холода. Остались лишь бешеный адреналин и замершее сердце. Лиза чувствовала, что рядом… некто. Тот, у кого кровь текла совсем не так, как у людей по обе стороны от нее. Кто-то иной. Демон… Девчонка остановилась перед последней оборонительной чертой из машин, но спустя миг вдруг рванула к перилам. Лиза едва успела перехватить ее, прижав к земле всем весом. Девчонка брыкалась, но, схлопотав пощечину, на миг замерла. Этой заминки хватило Лизе, чтобы другой рукой выхватить бутылочку с живой водой и одним нажатием пальца брызнуть ей в лицо. Девчонка обмякла и прерывисто вздохнула. Глаза распахнулись от ужаса. Спасена. Пока. Лиза не могла отвлекаться на спасенную дольше, чем на пару секунд, и мигом поднялась на ноги. За машинами кто-то стоял, прямо посредине центрального пролета. На этом самом месте мост каждую ночь разрывался пополам, как лист бумаги. Наверняка тот, кто устроил кровавое побоище, выбрал место встречи неслучайно. Он стоял в центре символа Петрограда. Показушник. Тощую фигуру в широком черном балахоне Лиза разглядела, едва вышла из-за оборонительного рубежа машин. Длинные черные волосы демона, собранные в хвост, развевались на ветру. В глаза бросились светло-голубые джинсы и множество браслетов на тонких запястьях. Ну надо же, он казался почти человеком. Демон не смотрел на Лизу. Он отвернулся, будто специально позволяя ей изучать его спину. Откуда-то мерзавец знал, что она не выстрелит в первые же мгновения. Но Лиза считала себя той, кто умеет удивлять. Она вскинула пистолет и выстрелила ублюдку между лопаток. Пуля попала ровно в цель – должна была раздробить позвоночник. Конечно, демон тут же исцелился, но ранение все равно причинило боль. А еще заговоренная пуля ослабила его. Демон охнул и согнулся всего на несколько мгновений, но совсем скоро гордо расправил плечи и медленно повернулся к Лизе. Она долго вглядывалась в знакомое лицо, не веря своим глазам. Сердце забилось где-то в горле. Дядя Гордий! Лиза помнила его. Помнила, как добрый юноша приносил ей сладости, а потом резал, колол и бил, не переставая с нежностью улыбаться. Теперь же добрый-жестокий юноша с удовольствием убивал людей, привлекая к себе внимание. У него получилось талантливо и театрально. Лиза смотрела в глаза с алыми зрачками, которые, казалось, даже светились в мягких отблесках фонарей. Дядя Гордий совсем не изменился за прошедшие четырнадцать лет. Не постарел ни на день. Демон же. Какое тут старение? Мерзкие отродья, чистокровная высшая нечисть, десятилетиями оставались молодыми и прекрасными снаружи, но отвратительными внутри. Лиза, как никто, это знала. – Комарик, не стреляй в дядю. Я и без того весь в шрамах, – ласково пропел Гордий и ухмыльнулся. Длинные выступающие клыки, мелькнувшие всего на миг, придали ему схожести с диким зверем. Гордий и был им – порождением зверя в теле человека. Комарик… Лизу передернуло, и Гордий наверняка это заметил. – Отпусти людей, – процедила она, все еще держа его на прицеле. – Пока не хочу. Видишь ли, я не намерен заканчивать перфоманс так быстро, комарик. С набережной доносились выстрелы, сирены, смех и ругань. Все звуки смешались, осталось лишь неторопливое течение крови в теле Гордия. Лиза сделала шаг, поймав его взгляд. Тот ухмыльнулся шире, вновь блеснув клыками. – Ох, совсем забыл сказать. Привет тебе от мамули, кровавая девочка. Она не то чтобы скучает, но помнит о тебе. Услышав о матери, Лиза прищурилась и искренне, яростно захотела, чтобы кровь в теле демона вскипела, как бульон в кастрюле, чтобы органы сварились в мерзкую кашу, чтобы его гнилое сердце замерло. Демонов так просто не убить, но она попытается. Секунда сменялась секундой, но ничего не происходило. Гордий нагло пялился ей в глаза и улыбался. Когда стоять вот так стало невыносимо, он расхохотался. – Я же приносил тебе сладости, мерзавка, а ты попыталась убить меня. Дважды! Вся в мать! – Гордий давился мерзким смехом и словно совсем позабыл о жертвах. – Чтоб ты знала, эта мерзкая часть твоего дара на меня не действует. Она гораздо слабее демонической природы. – Где она? Где моя мать? – гневно рыкнула Лиза, неосознанно вцепившись в ворот его рубахи, но вместо ответа получила издевательское цоканье языком. Гордий хотел что-то сказать, что-то явно неприятное, но ему помешал выстрел в лоб. Лиза в страхе отшатнулась. Только бы никто не слышал, что мерзавец говорил о ее матери. Если Лизу сочтут соучастницей, если заинтересуются ее неофициальным прошлым, конец карьере в Управлении. Нет-нет-нет, нельзя допустить этого! Из-за машин вышел Ник, все еще держа пистолет на изготовку. Гордий слизнул языком струйку крови, задорно бегущую из дыры во лбу. Отверстие быстро затягивалось, а зубы демона так и остались окрашены собственной кровью. Клыкастая улыбка показалась еще ужасней. – Ты в порядке? – бросил Ник Лизе и, не дожидаясь ответа, выстрелил еще три раза. – Чего стоишь?! Вяжи его! Опомнившись, Лиза дрожащими руками завязала на шее Гордия матерчатый ошейник, который обжег его бледную кожу. До ее носа долетел запах паленого мяса, но демон даже не поморщился – даже виду не подал, что ему больно. Наручники, испещренные рунической вязью, надежно сковали силу мерзавца. Ник дернул Гордия за воротник, и тот с неохотой поднялся. Несмотря на ошейник и наручники, совсем обессилевший и пожираемый болью, он держался как победитель. Гордий зыркал на них откровенно издевательски и все равно выглядел господином, которого распоясавшиеся крепостные решили судить глупым судом. Лиза, не теряя времени, подняла руку с сигнальным кольцом, и то выстрелило красной искрой в небо. Люди, застывшие у перил, пришли в себя, будто кто-то невидимый вдруг нажал на пробел, и фильм продолжился с прежнего места. Кто-то закричал, кто-то запричитал и бросился к машине, кто-то осел на землю. Одна впечатлительная девушка свалилась в обморок, а над ней захлопотал такой же ошарашенный мужчина. Крики на Дворцовой набережной стихли. Еще минута, и завыли новые сирены. Похоже, медиков пропустили. – Почему ты разговаривала с ним? Язык чесался? Так поговорила бы со мной, а не убегала молча, геройша долбаная! Я чуть не поседел, когда ты исчезла, – ворчал Ник. Гордий, которого он все это время тащил за собой за шкирку, гадко хихикнул. – Мы давно знакомы с комариком. Правда, Лизочка? – Заткнись, пока я не запихнула тебе в рот носок. – Фу, как некрасиво. Юная барышня, а выражаешься как быдло. Я глубоко обижен, – кривлялся тот. Будто Гордия совсем не волновало, что его вот-вот отправят в худшее место, где только может очутиться демон. В Проклятый собор. Тюрьму для демонов. Ни в одну церковь не мог зайти тот, в чьих жилах текла хоть капля демонической или нечистой крови, но Проклятый собор построен по чертежу демона и тем самым им осквернен. Это единственное место, куда открыт вход таким, как Гордий или Лиза, но при этом они непременно испытают там столько боли, что на всю жизнь хватит. Даже на такую долгую, как у Гордия. И в этом беспросветном ужасе десятилетиями томились демоны. Пожалуй, многие из них предпочли бы умереть, но это было бы слишком милосердно. Люди все же надеялись однажды использовать их, подчинив себе. Ну, еще и не могли убить их, конечно же. Лиза со злобой сжимала кулаки, вспоминая, что именно дядя Гордий назвал ее комариком. Он придумал это ласковое прозвище, когда мать в ярости обозвала ее неудачным экспериментом, но позже оно стало ее кошмаром. Гордий обучал Лизу, потому что у матери не хватало терпения. Уж его запала хватило бы на десятерых таких бесталанных учениц, как Лиза. А потом исчезло все: мучения, мать, он и даже дядя Алан. Дядя Алан и дядя Гордий не переваривали друг друга, бесконечно ссорились и дрались. Лиза боялась их громких перепалок, а мать, казалось, получала от них удовольствие. А еще она повторяла, что демонам доверять нельзя, и относилось это в первую очередь к ней. – Лизавета, о чем он? – угрожающе спросил Ник. Он знал, что подобные тайны могут иметь последствия. Смертельные. – Я расскажу тебе потом. – Не уверен. Красное лицо Бор Бора сулит нам скорую смерть, – фыркнул Баркалов, увидев бегущего к ним начальника. Бор Бор и вправду несся навстречу со всех ног, от него не отставали Руслан и Денис. – Ты! Одна поперлась на мост! Какого хрена, Кёлер?! Ты меня в могилу сведешь когда-нибудь! – орал начальник, пока Руслан с Ником уводили Гордия. Заместитель Бор Бора не побрезговал отвесить пинок демону, отчего тот недовольно заворчал, но огрызаться не решился. – Это было просто, Борис Борисович. Зачем так волноваться? – выпалила Лиза и вдруг замерла. Все и вправду слишком просто. Предположим, Гордий ждал в ловушку именно ее и, болтая, расслабился. Но почему он не почуял Ника? Вряд ли такой могущественный демон позволил неопытному оперативнику приблизиться, просто отвлекшись. Он… будто знал, что попадется. Знал и ждал этого. В него выстрелили несколько раз. Гордий мог хотя бы попытаться убить Лизу, но он только ухмылялся и бросался колкими фразочками. Позволил проделать в себе решето. Слишком просто. Слишком. Бор Бора простота не смущала. Он краснел и вопил на Лизу, обзывая идиоткой, из-за которой у него однажды случатся инфаркт, инсульт и гипертонический криз одновременно. А еще проклинал тот день, когда повелся на ее милую мордашку в личном деле и дал добро на назначение. – Уволить бы тебя, дуру! – Ну так увольте, – ухмылялась Лиза, покорно следуя за начальником к набережной, которая уже полнилась машинами спецназа и скорой помощи. – Вот найду замену и сразу уволю. – Не найдете. У меня слишком грязная работа. – Не грязней твоего языка, Кёлер! Как же ты меня бесишь! Лиза только самодовольно хмыкнула, отряхивая запылившийся бомбер – испачкала, когда навалилась на околдованную девчонку. Пожалуй, Лиза давно взяла себе первенство в черном списке Бор Бора. Но несмотря на постоянные перепалки, нервный начальник никогда не пытался уволить ее всерьез, только грозился семь раз в неделю. Это у них превратилось в нечто вроде ролевой игры: Бор Бор увольнял, а Лиза делала вид, что испугалась. Лиза равнодушно смотрела, как медики накрывали мертвые тела черным брезентом и грузили их на носилки. Избитых до полусмерти людей провожали до машин скорой помощи, отряд особого назначения обыскивал каждого и зачищал набережную. Вдалеке толпились журналисты. Что-то они припоздали. Все самое интересное уже закончилось. У Бор Бора разрывался телефон. Еще бы! В столице Республики неслыханное кровавое представление! Его еще долго не оставят в покое. Ответив на очередной звонок, Бор Бор замер, и зазевавшаяся Лиза врезалась в его могучую спину, едва не расшибив нос. – Ой! Борис Борисыч, вы бы поосторожней тормозили! Так вам на дороге однажды в задницу въедут. В любое другое время Бор Бор рявкнул бы что-то вроде: «За своей задницей следи и язык помой с мылом», – но он промолчал. Лиза напряглась. Неужели инсульт? Бор Бор, побледневший до цвета мела, обернулся к ним, но как будто не видел никого перед собой. – На стене нашего Управления распяли мертвое тело. Это дворянин из «Золотого списка». В крыле никого не было. Все здесь. По моему приказу. Глава 2. Не то чтобы хороший сюрприз Все слишком просто. Слишком демонстративно. Слишком складно. Единственная сложность – человек, прибитый к зданию Управления по особым делам. Лиза гоняла в голове разрозненные мысли, как мячик для пинг-понга, пока с тяжелым сердцем плелась к месту, где к стене, между двумя окнами, огромными гвоздями прибили тело молодого человека в джинсах и явно дорогой кожаной куртке. Белая футболка окрасилась кровью, а синюшное лицо скрывали светлые пряди модной стрижки. Золотой мальчик, которого жестоко распяли на стене уже мертвым. Эксперты и криминалисты маячили рядом, фотографировали труп с изувеченными гвоздями конечностями и периодически матерились. Какой же силой нужно обладать, чтобы прибить тело к камню? На месте уже топтался начальник Управления по особым делам Алексей Воронцов и даже глава службы безопасности вместе с тремя замами. И все они, как собаки на кость, уставились на бледного Бор Бора, едва тот приблизился. Начальник Второго отдела держался за его спиной и наверняка благодарил Бога, что командование операциями такого масштаба всегда оставалось за начальником Первого. – Апухтин! Какого черта?! Почему к стене Управления прибивают труп, но всем наплевать?! Он провисел целых полчаса! – Громкий бас Воронцова звенел от едва сдерживаемого гнева. Если Лиза кого и опасалась в Управлении, так это начальника – высокомерного, жесткого и скорого на расправу. Дворянин из «Золотого списка». Хорошим человеком он не мог быть по определению. – Уверен, убийство связано с происшествием на Дворцовой набережной. Нас будто специально выманили из здания, – отрапортовал Бор Бор, вытянувшись в струнку перед начальством. Лиза даже почувствовала… жалость. Ей вдруг захотелось крикнуть что-то вроде: «Молчать! Только мне можно доводить Бор Бора, а вы не смейте!» Первый и Второй отделы толпились за спинами начальников. Каждый мечтал сделаться как можно незаметней, чтобы не получить дерьма в лицо от грозных руководящих дядь. Это вам не с Бор Бором собачиться. Один только Воронцов внушал ужас любому подчиненному, не говоря уже о начальнике всей Республиканской службы безопасности. Лиза, несмотря на средний рост, казалась малышкой по сравнению с громилами из своего отдела. Она очень удачно пристроилась за спиной Ника, но тот задумчиво вышел из строя, совсем позабыв о ней. Лиза возмущенно вытаращилась на друга, пытаясь понять, какого черта он творит. Ник, будто завороженный, изучал труп. Похоже, он знал убитого, потому что выглядел слишком уж пораженным. За год работы в Первом отделе Ник привык к мертвецам и на другие трупы так не реагировал. Он так засмотрелся, что столкнулся с криминалистом. Тот возмущенно шикнул и отодвинул с дороги мешающегося Баркалова. Из толпы руководителей отделился высокий парень, прежде державшийся за спиной Воронцова. По виду – вчерашний студент и ровесник Ника. Он был одет в узкие серые брюки и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. На запястье поблескивали часы – точно не китайская копия из маркетплейса. Черные волосы лежали волосок к волоску, будто незнакомец потратил полдня на укладку, прежде чем приехать поглазеть на труп. Очки в черной оправе могли бы придать ему серьезный вид, но с этим уже справилось надменное выражение лица. Офисный прыщ дворянского происхождения. Лиза таких не любила, а дворян видела издалека, будто на них моргали маячки. Ее наметанный глаз с ходу определял дегенератов и аристократов. Иногда эти два подвида сходились в одном лице. Хоть с падением империи дворянство официально отменили и вся вчерашняя знать мигом утратила все титулы, им самим об этом за три десятилетия, похоже, никто так и не сообщил. «Рожа просит кирпича», – сделала вывод Лиза, наблюдая, как незнакомец по-дружески хлопнул Ника по плечу. Баркалов отвлекся от созерцания трупа и пожал ему руку. Понятно. Бор Бор устало окинул взглядом Первый отдел и приказал: – Всем ждать указаний на рабочих местах. Я на совещание. Скорее, на казнь. По крайней мере, выглядел Бор Бор соответствующе. Он так устало плелся за начальниками к центральному входу, будто в кабинете руководителя службы безопасности его как минимум четвертуют. Незнакомец в очках за мужчинами не пошел, оставшись рядом с Ником. Баркалов отвлекся на него, и Лиза ненадолго выдохнула. Очкарик, сам того не зная, оказал ей услугу. Чем дольше Ник не вспомнит о ней, тем больше времени будет на то, чтобы придумать правдоподобные ответы. Эксперты потихоньку вытащили огромные гвозди из конечностей трупа, упаковали его в черный брезент и осторожно опустили на носилки. До ушей Лизы донеслось одно-единственное слово «асфиксия». Значит, парень задохнулся, прежде чем из него сделали кровавую инсталляцию. – Какая жизнь, такое и распятие, – буркнул Денис, и Лиза мысленно с ним согласилась. В кабинете они наконец смогли обсудить произошедшее. Отсутствием оперативников воспользовались, это и ежу понятно, но крыло Управления не стояло совсем уж пустым. Там оставались караульные и дежурные. Некто смог пришпилить мертвое тело к каменной стене четырьмя огромными гвоздями быстро, четко и совершенно бесшумно. – Попомните мое слово, назревает что-то нехорошее. Фигово это, когда сильные демоны высовываются так явно и нагло. Хлебнем еще дерьма, – протянул Тагир, потягивая чай. Лиза грела руки о горячую кружку с растворимым кофе и думала о своем, не прислушиваясь к разговорам. В голове вертелись шестеренки и складывался план, как попасть в Проклятый собор и поговорить с дядей Гордием. Упоминание матери не давало покоя. Если она как-то замешана, то для Лизы это очень, очень плохо. Дурные мысли прервало появление Ника в компании очкарика. Тот обвел кабинет цепким взглядом, останавливаясь поочередно на каждом обитателе. По Лизе скользнул без интереса и замер на рабочем столе с диффузором, гордо топорщащемся палочками. Фишка Ника, от запаха которой остальные демонстративно морщились, но блаженно принюхивались, когда никто не видел. – Твой стол, – утвердительно сказал незнакомец Нику, не обращая внимания на остальных. Не спрашивал, а утверждал. – У тебя так и в машине пахнет. Не изменяешь себе. Баркалов усмехнулся, и незнакомец вальяжно уселся за его стол. Мажор излучал почти ощутимые волны превосходства, буквально сверкал им, как новогодняя елка. Лиза скривилась и отвернулась. Высшее общество, долбись оно конем. Как же она ненавидела всех этих снобов! Ник не в счет. Он оказался очаровашкой, который почти не бесил. – Ник, сюда нельзя посторонним, – напомнила Лиза, с неохотой добавив в тон вежливости. – Лизавета, не тебе сегодня говорить о правилах, – угрюмо огрызнулся Ник. Похоже, он и вправду расстроился из-за мертвеца. – Наши обсуждения секретны. Люди без допуска не могут здесь присутствовать. Вы должны уйти, – не обратив внимания на выпад Баркалова, настояла Лиза и обратилась напрямую к незнакомцу. Тот ухмыльнулся и поинтересовался: – А если я скажу, что получил допуск к секретным сведениям? Расскажете тогда, почему моего друга пришпилили к зданию, как дохлое насекомое? И почему он перед этим задохнулся? – Мне плевать на ваш допуск. Вы здесь не работаете. Выход найдете сами. И поторопитесь. Остальные с интересом наблюдали за едкой перепалкой Лизы и незнакомца, не влезая. Все знали: если Лиза закусила удила, ей под руку лучше не лезть – может зацепить по касательной. – А если не уйду? Что мне за это будет? – Выводишь меня из себя, мальчик? – прищурилась Лиза, позабыв о вежливости. Хорош мальчик. Если Ник младше ее всего на два года, то и этот сноб плюс-минус тоже. Но как же его тронул этот почти безобидный выпад! Любо-дорого посмотреть. Даже жилка на виске задергалась. – Как я посмотрю, вам много и не нужно, чтобы выйти из себя. Нервишки на роботе расшатались или в детстве, которое вряд ли можно назвать счастливым? Уверен, девочку, которую влечет кровь, сверстники обходили десятой дорогой. Лиза ничего не ответила на выпад ублюдка. Он знал о ее даре. Наверняка рассказал Баркалов, трепло. Ну что ж, сам напросился. Она взглянула на придурка исподлобья и позволила сущности показаться наружу. Судя по морщинке между бровей, маленькое представление с алыми зрачками произвело на незнакомца впечатление. Этой особенностью обладали только чистокровные демоны и их ближайшие потомки. Если он не понял, кого видит перед собой, значит, тупой. – Уверена, тебя и сейчас обходят десятой дорогой, очкарик. Разбила бы тебе очки, но слабых обижать нельзя, – процедила Лиза. – Лизавета, Кирилл, вы с цепи сорвались, что ли? У нас друга убили! – взорвался Ник и стукнул кулаком по столу так громко, что подскочили все остальные. – Проявите хоть каплю уважения! – Какой ты все-таки добросердечный, – фыркнула Лиза, но пристыженно замолчала. – К сожалению, демоны неспособны понять чувства нормальных людей, – огрызнулся ублюдок Кирилл, за что получил очередной пронзительный взгляд алых зрачков. Понял-таки ее сущность. Не такой уж и тупой. – Лиза права. Николай, выведи отсюда своего друга, а сам возвращайся. Был приказ ждать на рабочих местах, – властно оборвал их перепалку Руслан. – Ладно, сейчас я уйду, но мы прощаемся ненадолго. С этими словами ублюдок Кирилл махнул Нику на прощание, пообещал позвонить и вышел вон. Едва дверь кабинета закрылась, четыре заинтересованных взгляда обратились к Баркалову. – Что он имел в виду? – поинтересовался Тагир. – Этот хмырь устраивается в Управление? Или прям в наш отдел? – Пока не скажу, но, думаю, ответ вам не понравится. Как бы его ни пытали, Ник больше не сказал ни слова. Он обиженно посмотрел на Лизу, но та сделала вид, что ничего не заметила. Стыд лениво грыз ее внутренности, а совесть так же лениво помогала. Лизе всегда было плевать, что о ней думали люди, но Ник… Его обижать она не хотела, но обидела. У него погиб друг, а тут они с ублюдком Кириллом. Зато напряжение, копившееся со встречи с дядей Гордием, выплеснулось на подходящую жертву. Осталось ясное осознание: она наведается в собор как можно скорее, пока не наведался кто-то из старших оперов. А уж в том, что дело поручат именно старшим, Лиза не сомневалась. Ей не впервой приходилось бывать в Проклятом соборе. Выдержит и в одиночку. – Сейчас, как пить дать, опять вырастет спрос на защитные талисманы, – опять принялся за размышления Тагир. – Барыги, типа недавнего, опять всплывут, как дерьмо в проруби. Напихают людям пустышек вместо талисманов, и никто не знает, что за вред эта дрянь причинит. Но она причинит. – Когда же переведутся мрази, которые наживаются на людском страхе? – подхватил Денис. – Тогда и у нас работы поубавилось бы. – Они переведутся, когда окончательно вымрут дураки, готовые покупать кладбищенские штуки у подозрительных бродяг. А то накупят дряни, последние деньги отдадут, а потом звонят сюда и вопят: «Ой-ей-ей, помогите! Людка хрипит, воет и называет себя женой Тэхена. Она сошла с ума, точно вам говорю, ведь его жена – это я». А нам потом пакуй обеих, пока они друг друга не прирезали за воображаемого корейского мужа, – устало выпалила Лиза. – А кто такой Тэхен? – вытаращился на нее Тагир и почесал затылок. – Забей, – махнула рукой Лиза. Ник обязательно похихикал бы над ее шуткой, если бы не был занят скорбью. – Представь на его месте Тимура Агеева. Золотой дворянин, о котором все таблоиды вопят. Глаза Тагира так и остались вытаращенными. В красивых мальчиках он не сек. – Ну, этого, который самый популярный в «Айс Лимите». Только не говори, что не знаешь. Их песни из каждого утюга играют. Девчонки даже про корейских айдолов из-за них подзабыли. – А-а-а, ты об этих… с крашеными волосами. Не разбираюсь я, кто там симпатичный. – А тебе и не надо, – хихикнула Лиза, но тут же погрустнела. Шутки шутками, но в словах Тагира прозвучала грустная правда: простой народ, напуганный кровавым представлением на Дворцовой набережной, вновь ринется к бабкам-шарлатанкам, спрос на защитные амулеты взлетит, как цены на отели в Дубае – до небес. Благодатная почва для мошенников всех мастей. Сколько уже раз проходили, не сосчитать. Люди боятся тех, кто может причинить им вред. Пытаются защищаться и попадаются на удочку тех, кто считает, что деньги не пахнут. Круговорот лохотрона в природе. Когда часы подбирались к трем, они наконец дождались Бор Бора с совещания. Он хмуро позвал в кабинет Руслана и Дениса – старших оперов. Как Лиза и предполагала. О подробностях убийства Бор Бор не сообщил, бросив короткое: – Это дело особой важности и вестись будет старшей оперативной группой. Пошли вон отсюда. Поспите немного. В воскресенье всех жду к началу рабочего дня – будем разбирать наши ошибки на Дворцовой набережной. Наши ошибки. Лиза, не сдержавшись, хмыкнула. Обычно звучало « ваши ошибки». Похоже, Бор Бору ощутимо влетело, и «наши ошибки» принадлежали, в основном, ему самому. Лиза раздумывала, как избавиться от Ника, но тот вылетел из кабинета первым, даже не попрощавшись. Смерть друга и вправду больно ударила по вечно смешливому Баркалову. Совесть укусила ощутимее, но Лиза выбросила из головы друзей Ника – и живых, и мертвых. Она схватила пыльный бомбер и поспешила к машине. Над головой темнело небо, затянутое тучами. Обычная петроградская погода. На душе у Лизы стояла такая же мгла. Долбаное предчувствие грызло вместе с совестью, и она с трудом могла отличить одно от другого. По пустым дорогам до набережной реки Карповки она домчалась быстро, наверняка схватив пару штрафов за превышение. Участок реки, на берегу которой два с половиной столетия назад был построен злосчастный собор, до сих пор остался не облагороженным. Казалось бы, центр города, а это место отпугивало горожан, будто тут завелись призраки. Все знали, кто там содержится и что случится, если эти «кто-то» оттуда вырвутся. Потому и близко предпочитали не подходить. Собор прятался за высокой каменной оградой, построенной уже после Республиканского кризиса, разразившегося тридцать три года назад, после развала империи. До этого Проклятый собор охраняли только защитные письмена на стенах, если не считать тюремщиков. Лиза заглушила мотор и еще долго глазела на черные шпили, устремленные в небо. Это наглость – просто так заявиться в тюрьму для демонов и требовать свидания с заключенным, даже не ведя дело. Но Лиза брала любые преграды наглостью и смелостью. Возьмет и эту. Те самые наглость и смелость привели ее в темную камеру, прямо к доброму дядюшке Гордию, который, не скрываясь, смеялся Лизе в лицо. – Ты – талантливая ученица, но очень наивная маленькая девочка. Мне под силу сделать так, – сердце Гордия вдруг перестало стучать, – и ты больше ничего не прочтешь. Лизе на миг показалось, что лопнули барабанные перепонки. Она так старательно вслушивалась в биение его сердца, что внезапная тишина заставила усомниться в собственных ушах. – Что скажешь теперь, всесильная чтица человеческих сердец? Ты – просто маленькая полукровка, оказавшаяся неудачным экспериментом собственной матери. Мне жаль подтверждать это, комарик. – Где. Моя. Мать? – процедила Лиза и подошла почти вплотную. От дяди Гордия пахло чем-то цветочным и приторно-сладким. В глазах с алыми зрачками плясали бесята, которые, увы, никогда не отличались добротой. Сдавить бы ему горло, да только для него это почувствуется не более чем щекоткой. Ублюдок! – Соскучилась, комарик? – Хочу убедиться, что она не испортит мне жизнь. Снова. Гордий рассмеялся – весело, но абсолютно сумасшедше. – Комарик, ты так и не поняла одну простую истину: она тебя создала, и потому твоя жизнь принадлежит ей. – Она исчезла на четырнадцать лет. Пусть катится в ад, – рыкнула Лиза. Еще движение, и их носы соприкоснутся. – Поверь, там она побывала. Лучше расскажи, как тебе мое представление? – Ты специально его устроил, чтобы отвлечь внимание от задохнувшегося трупа? Гордий взвизгнул от радости. – Ты поняла? Ох, как приятно! Я боялся, что ущербные из вашего Управления не свяжут между собой две простейшие переменные. А вы связали! Я в восторге и оргазме, все сразу. – И конечно же, ты не расскажешь, зачем это сделал? – устало уточнила Лиза. – Комарик, мы не настолько близки, чтобы я доверял тебе свои грязные секретики. Гордий красноречиво поиграл бровями. Лиза схватила его за грудки и прошипела: – Мне хватает воспоминаний, в которых вы с матерью занимались сексом так громко, что я закрывала уши. Не смей намекать мне ни на что подобное. – Жаль. Я бы не отказался попробовать своего маленького комарика. Гордий откровенно облизнулся, и Лиза сильнее сжала воротник его тюремной робы. – Мать следит за мной? – рыкнула Лиза, применяя излюбленную уловку – перемену темы. – А как ты думаешь, комарик? Вот как ответишь, так и есть. – Гордий улыбнулся еще шире. – Чего она хочет? – Чтобы ты вернулась. Хоть эксперимент и не удался, ты остаешься ее дочерью. Ты должна быть рядом. – А ты должен сгнить в этом соборе. И сгниешь за то, что совершил. – Приходи через десяток лет посмотреть на меня, гнилого. Может, тогда у нас что-нибудь и срастется, комарик. Ради такого волнующего опыта я готов подождать и даже немного погнить. Лиза поморщилась, едва подавив желание убить ублюдка. Впрочем, как бы у нее это получилось? Только в мечтах. Она вернулась за соляную границу и заколотила в дверь. Встреча не принесла пользы, но Лиза хотя бы попыталась. Одно она поняла совершенно точно: мать где-то рядом и намерена разрушить жизнь Лизы до основания, чтобы слишком самостоятельной дочери ничего не осталось, кроме как вернуться под материнское крыло. Куда еще пойти полукровке-демону? Пока что – домой, где с нетерпением ждала расстеленная кровать. А завтра будет видно. – Вы дрожите еще сильней, – пробасил охранник и даже положил Лизе на спину большую ладонь, заботливо придерживая. Лиза отшатнулась. Судя по испуганному виду мужчины, ее зрачки вновь полыхнули красным. Лиза ненавидела, когда ее касались без спроса. На чужие слова ей было плевать, но вот прикосновения… Слишком много пришлось вынести ее телу в детские годы, чтобы смириться с непрошеными касаниями. В круге отца Лизу прозвали нелюдимой. Это не сверстники шарахались от нее, как сказал ублюдок Кирилл. Это она шарахалась от сверстников. И ненавидела их. Особенно того, кого однажды неосторожно назвала другом. – Допрос прошел удачно? – участливо спросил охранник. – Нет, демон не колется. Его позже допросят мои коллеги. Другим операм Гордий точно ничего не расскажет. Лиза слишком хорошо помнила его ублюдочное упрямство. * * * – Если хочешь спрятаться от них, то посиди здесь. Я тебя не выдам. Нет, лучше посижу с тобой. Скатерть длинная, нас не видно , – заговорщически прошептал мальчишечий голос. – Этот стол – наша крепость . А потом уже в который раз скатерть поднялась, и под стол заглянул отец. Он смотрел на Лизу бесконечно устало и раздраженно. Еще бы – десятилетняя девчонка забилась под стол, как звереныш. Она пряталась от бесконечных издевок, но разве отца это волновало? Стоило ему протянуть руку, чтобы грубо выволочь ее из-под стола, Лиза, как это обычно и бывало, проснулась. Очередной сон-воспоминание из детства. Несмотря ни на что, Лиза любила этот сон. Он возвращал ее во времена, когда она могла забраться под стол и спрятаться от мира. У нее даже появился маленький подельник – щуплый, низенький мальчишка лет семи, лица которого она уже совсем не помнила. Единственный мужчина в ее жизни, проявивший себя рыцарем. Пусть даже это рыцарство заключалось лишь в том, чтобы прятаться вместе с ней под столом, будто это не смешно и не унизительно. Каждый чертов раз отец показывал Лизу десяткам людей, как панду в зоопарке, а она слышала их кровь и сердца! Это сводило с ума. Вскоре Лизу стали прятать, потому что она пугала друзей отца дикими повадками и нелюдимостью. Позже, намного позже она обуздала свою сущность с помощью учителей, и в ушах наконец воцарилась тишина. С каким удовольствием Лиза спряталась бы сейчас под стол, накрытый белоснежной скатертью, и притворилась, что вокруг стены нерушимой крепости, но взрослая жизнь догнала ее с мелодией будильника. Лиза проспала вторую половину вчерашнего дня и всю ночь. Сегодняшний выходной, конечно, отменялся. Впереди ждал разбор полетов от Бор Бора. Лиза прошлепала босыми ногами к кухонному уголку и забралась на барный стул, прежде стряхнув с него топ, который вчера бросила, раздеваясь. Джинсы, кстати, голубым пятном валялись неподалеку. Она сделала огромную кружку кофе, добавила туда молока, сахара и немножко утренней безысходности. В голове безостановочно вертелись слова Гордия. Он наверняка был замешан в чем-то масштабном, Лиза в этом не сомневалась. И представление устроил, чтобы привлечь к себе внимание. Не мог Гордий настолько отупеть, чтобы добровольно подставиться. Возможно, его взяли за жабры так крепко, что отказаться было невозможно. Но что произошло с трупом? Почему именно этот золотой дворянин? Воспоминания о матери не покидали. Они с Гордием были любовниками и подельниками. Лиза помнила много колдунов и странных существ, которые то и дело сновали в стенах материнского дома. Она привечала всех и получила огромное влияние в криминальных кругах после развала империи. В темные времена, погруженные в бандитизм, люди с магией в крови превратились в царей зверей. Мать Лизы стала царицей прежде, чем связаться с царем. И царем оказался отнюдь не Гордий. Лиза не переставала размышлять, пока заплетала любимые два колоска, пока привычно отточенными движениями подводила стрелки на веках, пока выбирала, что надеть, пока натягивала рваные джинсы с коротким черным топом, пока допивала кофе, глядя в полукруглое окно на соседний дом. Ни к чему так и не пришла. Она вышла из парадной старого дома, на третьем этаже которого обитала вот уже шесть лет, и осмотрелась. Чужое присутствие свербело под кожей. Топ не скрывал ее защитные тату. Пусть видят! Кто знает, что это, тот поймет. На нее теперь воздействовать не так-то просто, детство кончилось! Мысленно обозвав себя параноиком, Лиза ткнула средний палец куда-то в пустоту и неторопливо направилась к машине. Если кто-то и следил, то ни в коем случае нельзя показывать волнения. Это как встретиться лицом к лицу с собакой. Выдашь страх, и ты – жертва. Громкая музыка в «Москвиче» заглушила зацикленные мысли Лизы. Утром в воскресенье пробок на дорогах почти не накопилось, поэтому к зданию службы безопасности она подъехала за полчаса до начала рабочего дня. Наметанным взглядом выхватила двух журналистов, топтавшихся у центрального пункта пропуска. Наверняка уже пронюхали о распятом трупе. Лиза не могла ругать их за излишний интерес, потому что ее саму сжирало любопытство оперативника. Хотелось выпросить у Бор Бора это дело и рыть носом землю, чтобы связать все ниточки в клубок, который наверняка приведет к Гордию и его пособникам. Но кто ж ей даст? Привычно зарулив в любимую кофейню, Лиза вышла оттуда с большим стаканом карамельного латте и поплелась к пункту пропуска Управления по особым делам. Охрану усилили. Двое знакомых верзил обыскали ее так тщательно, будто видели впервые в жизни. Даже в кофейный стаканчик хотели заглянуть, но, видимо, здравый смысл покинул их не полностью. Лиза ухмыльнулась ехидной мысли, что охрану всегда усиливают уже после того, как что-то произошло, а не до . Умом Россию не понять, как писал Тютчев. Их кабинет пустовал, но в кабинете напротив кто-то копошился. Приоткрыв дверь, Лиза с улыбкой окликнула Марка – еще одного старшего оперативника. Он провел в Казани две недели, и за это время она успела соскучиться по их дружбе с нотками флирта. Марк рассказал, что вернулся всего пару часов назад по срочному вызову Бор Бора. Вот-вот должен был приземлиться в Петрограде и Ильдар – четвертый член старшей опергруппы. Их обоих вырвали из важных командировок из-за распятого трупа. И Лиза, честно говоря, была благодарна трупу золотого дворянина за возвращение Марка. Без него у ее будней пропала искорка. Их отношения нельзя было назвать простыми с самого начала. Очаровательный любимец женщин (благодаря крови огненного змея, который когда-то изнасиловал его прабабку), Марк Родин четыре года назад положил глаз на молоденькую Лизу Кёлер – выпускницу Особого факультета Академии РСБ. Лиза по наивности его обаянию поддалась, но виду не подала, продолжив игнорировать откровенные подкаты. Она отталкивала людей острым характером, оставляя за собой шлейф впечатления как о первоклассной хамке. Марк со временем поумерил пыл – ему надоело тратить время и натыкаться на колкости. Недолго думая, он переключился на новенькую криминалистку, а Лиза молча ревновала, пока Марк встречался с той самой криминалисткой, потом с ее подругой, потом – с какой-то девушкой из ночного клуба. Конечно же, приятней ее характер от этого не становился, и шутки в сторону Марка летели все острее. Но он, что удивительно, приноровился и даже научился ей отвечать. С тех пор их отношения улучшились и переросли в полуфлирт-полусарказм. Оба больше не предпринимали активных действий, но однажды даже поцеловались, напившись на корпоративе в честь Дня работников органов безопасности. Лизе нравился этот азарт, с которым они с Марком ходили вокруг да около, нравилось, как он, не скрываясь, посматривал на нее в тренажерке, как стремился угодить. Это маленькое развлечение скрашивало ее давнишнее одиночество. Лиза нагло уселась на стол Родина и, лениво болтая ногами, рассказала, почему его вызвали из командировки. Она знала, что Марку нравился ее облегающий топ и полоска обнаженной кожи над поясом джинсов. Пусть смотрит, с нее не убудет. – Вот блин, я уже почти затащил в постель местную начальницу отдела. Почему мы с Ильдаром понадобились Бор Бору именно сейчас? Подумаешь, труп. Мало их, что ли? – возмутился Родин. Он давно не скрывал от Лизы своих похождений, а она давно не ревновала. Почти. – Не могу до конца проникнуться твоей обидой, сладенький, – фыркнула она. – Похоже, убитый мажор куда важней, чем кучка упырей. – Ты вот не понимаешь, женщина, какая это потеря для Казани, но Динарочка – та самая начальница – понимает и даже номерок свой оставила. – Ах, бедняжка. Не удержала рядом столичного Ван Хельсинга. Придется ловить упырей самой. – Ну, она не настолько хороша, как Кейт Бекинсейл. Поэтому Ван Хельсинг уехал почти без сожаления. Лиза фыркнула и насмешливо протянула, гордо задрав нос: – Как хорошо, что в нашем отделе есть, на кого посмотреть. Даже Кейт Бекинсейл позавидовала бы. – Это ты про Тагира? Он, определенно, красивее ее, – хохотнул Марк и молниеносно увернулся от летящего в него степлера. – Шучу, императрица. Ты красивей Тагира. Особенно когда зыркаешь своими красными глазищами. Марк окинул ее красноречивым взглядом, а Лиза привычно выдержала его, так же заинтересованно взглянув в ответ. Окружающие считали ее дерзкой и самодостаточной девушкой, которая оставляет после себя яркое впечатление или яркую мигрень. Пусть так и продолжится. В конце концов, Родина смело можно записывать в красавчики – спортивная фигура с широкими плечами и плоским животом, русые волосы, карие глаза, упрямая линия челюсти и легкая небритость, а еще пухлые губы, на которые Лиза смотрела непозволительно часто. Ей нравилось его внимание, хоть она вовсе не считала себя особенной или даже красивой, что бы ни утверждала вслух. – Может, сходим в кино? Сто лет там не был, – вдруг предложил Марк, словно почувствовав неуловимо изменившуюся обстановку. В его пользу изменившуюся. – Ты и правда хочешь потратить два часа, чтобы пялиться на экран в темноте? – изогнула бровь Лиза. Марк не успел ответить, потому что дверь открылась, и в кабинет ввалился хмурый Ильдар. – Воркуете, голубки? Там Бор Бор вызывает, – хмуро бросил он, устало, но понимающе посмотрев на Лизу и Марка. Уж кому, как не лучшему другу, знать, что Родин жить не мог без соблазнения очередной дурочки. Но что, если в этот раз дурочка сама решила соблазниться? Что угодно, только бы перестать чувствовать кожей чужую слежку. Дверь в кабинет Бор Бора была гостеприимно распахнута. Лиза не обольщалась – никаким гостеприимством там не пахло. Сейчас их поимеют во всех позах, даже в тех, которые не встретишь в Камасутре. За большим овальным столом для совещаний уже собрались все опера. Они с Марком вошли последними. Лиза потянулась к двери, чтобы закрыть, но Бор Бор остановил ее. – Мы ждем еще одного человека, – сказал он спокойно и тихо. Ничего себе! Бор Бор даже слишком спокоен. На его лице читалось смирение. Разве с таким лицом распекают отдел за ошибки? Лиза нашла Ника, который выглядел помятым. Похоже, всю ночь не спал. Совесть вновь забеспокоилась. Лиза настолько увлеклась собственными демонами в прямом и переносном смысле, что позабыла о потере Ника. – Кого ждем, Борис Борисыч? – простодушно поинтересовался Марк, усаживаясь рядом с Лизой и расслабленно закидывая ногу на ногу. – Нового сотрудника. Бор Бор устало опустился в кресло во главе стола. Он казался еще более измученным, чем вчера утром. Лиза снова взглянула на Ника. Похоже, вот-вот откроется тот секрет, который он им не выдал. Ублюдок Кирилл – их будущий коллега. Вот счастье-то! Через пару минут в коридоре послышались шаги, и тот самый Кирилл ступил в кабинет. Он осмотрел собравшихся и закрыл за собой дверь. Сегодня он напоминал офисного прыща еще больше, чем в прошлый раз. Серые брюки сменились черными, белая рубашка – белой рубашкой, часы остались теми же, как и очки. Как и надменная рожа. – Приветствую, коллеги, – коротко бросил он, ни на кого конкретно не глядя. – Знакомьтесь. Это Кирилл Алексеевич Воронцов. С завтрашнего дня он начальник Первого отдела, – как ни в чем не бывало произнес Бор Бор. Не сказал, а будто выстрелил из пушки, потому что Лиза, кажется, оглохла. Глава 3. Кресло для мертвой барыни Начальник? Этот малолетка?! Впрочем, если ты сын начальника Управления по особым делам, кто ж тебе запретит подниматься по карьерной лестнице на лифте? – А вы? – выдавила Лиза. Нет-нет-нет, как же отдел без него? Как же она без бесконечных трепок? Все они вкрай обнаглеют, этого нельзя допускать! – А я назначен третьим заместителем начальника Управления, – помолчав, ответил Бор Бор. Вот теперь-то его мимика выдала обиду. Им пренебрегли, вроде бы и повысив, но тем самым здорово унизив. Бор Бора списали со счетов, спустили в утиль, поставив на его место сопляка. – Борис Борисович, поздравляю с назначением. Карьерный рост – это важно для человека с таким колоссальным опытом, как у вас. Уверен, вы еще много сделаете для Управления на новой должности, – безукоризненно вежливо отчеканил Воронцов. На его губах застыла дежурная улыбка, от которой буквально веяло той самой дежурностью и лукавством. Воронцов наслаждался незаслуженной победой, и это наверняка видели все, а не только Лиза. – Довольно дежурных фраз, Кирилл Алексеевич. Продолжите сыпать ими завтра, когда вступите в должность. Сегодня же займите свое место и послушайте пока что начальника Первого отдела, – отрезал Бор Бор, отчего Лиза гаденько ухмыльнулась. Так его! – Похоже, в городе объявился демон, чей дар еще ни разу не встречался и не описан ни в одной книге. Совещались долгие несколько часов. Лизе от Бор Бора досталось так красочно, что можно бы и записать на память. Впрочем, ублюдок Кирилл как раз записывал. Прочтет перед сном, каких идиотов заполучил себе в подчиненные? Молокосос недоученный! Когда Бор Бор распустил их по рабочим местам, стрелки часов застыли на двух часах, будто издеваясь: «Обед уже прошел, лузеры. Кто не успел, тот опоздал». Этот день уже не мог стать хуже. Пришлось пошуршать по ящику стола, чтобы отыскать недоеденный батончик без сахара. Лиза берегла фигуру вообще-то… временами… по настроению. Задумчиво жуя, она наблюдала за Ником. На сегодняшнем совещании он говорил только по делу, не отпустив ни одной шуточки. В его лукавых карих глазах поселилась настороженность. Ник даже волосы не уложил, как обычно. Все, что в нем сегодня сверкало, это любимая сережка с бриллиантом, а не улыбка. И Лизе ее не хватало сильнее, чем она готова была себе признаться. Пока все хмуро доедали запасы подножного корма, а Тагир в очередной раз звонил девушке и боролся с чередой вопросов «Почему ты не берешь трубку? Нашел себе другую?», Марк вплыл в кабинет вместе с ароматом сладких духов и обворожительным взглядом. Его тонкие черты лица будто бы преображались, когда он видел жертву. В крови Родина все же осталось немало от огненного змея. Лиза вопросительно подняла бровь, но изумилась по-настоящему, когда Родин поставил перед ней большой стакан латте. – Она скоро чесаться начнет от кофе, – подал голос Ник, неодобрительно глядя на Марка. Лиза мысленно похлопала в ладоши. Ник защищал ее, это приятно. Он не очень-то жаловал Марка и каждый раз, увидев его с очередной девушкой, сокрушался Лизе, какой же нужно быть дурой, чтобы повестись на подкаты «главной подстилки среди нечисти». Сейчас же очередной дурой Лиза назначила себя сама. Слишком много мыслей вперемешку с агонией застарелой боли гнались по пятам, подгоняемые одиночеством. Лиза совсем нечасто нуждалась в утешении, но сегодняшний сон с мальчишкой, прячущимся вместе с ней под столом, сломал последнее сопротивление. Если она рухнет под гнетом нависшей опасности, не помогут уже ни сигареты, ни кофе, ни вино. – Выключи заботливую бабулю, Баркалов. Тебе не идет, – беззлобно огрызнулся Марк и придвинул к Лизе стакан. Ник закатил глаза, без слов показывая, что он думает о заведомо провальной попытке Родина подкатить к ней. Однако Лиза сегодня удивляла не только саму себя, но и Ника. Она коротко улыбнулась и с удовольствием отпила. Сладкий! Марк попал в точку. – Слушай, а ты часто ложишься спать, не поужинав? – понизил голос Родин, позабыв о Нике. – Частенько, – заинтригованно протянула Лиза. – Сегодня этого точно не случится. – Это ты так приглашаешь меня на ужин, сладенький? – Сейчас кому-то влепят по яйцам, – хохотнул Тагир. – Ставлю штуку, что после ее удара он останется импотентом, – процедил Ник. – Мог бы и побольше поставить, жлоб, – окрысился Тагир. – Дороже его яйца не стоят. Лиза чуть не покатилась со смеху. Репутация бежала впереди нее, но Марк не испугался, да и никогда не боялся. Слабоумие и отвага, как говорится. Второй человек в ее веселом лагере. Лиза чуть заметно улыбнулась Родину и ничего не ответила. Он понятливый, поймет и такой ее жест. И он понял… наверное. Интригу момента разрушила распахнувшаяся дверь. – Баркалов, собирайся. Сегодня мы – те самые охотники за привидениями, – объявил Воронцов, величественно прошагав к столу Ника. – Так ты разве… уже получил допуск к делам? – изумился Ник. – Это дело – вроде как мой экзамен. Так сказал ваш пока что начальник. Воронцов попытался не скривиться, но у него плохо получилось. – Ваш пока что начальник пока что не глухой, – буркнул Бор Бор, неожиданно вошедший следом. Вздрогнул даже Воронцов. – Я понимаю, Кирилл Алексеевич, что ты лучший студент на курсе, «золотой мальчик», папина гордость и мамина радость, успел поработать в МИДе и все такое, но сейчас ты салага, которому предстоит руководить отделом. Набирайся опыта, пока можешь, иначе не справишься с операми, которым впору писать свою версию страшных сказок братьев Гримм. Переиграл и уничтожил. Лиза с обожанием взглянула на начальника и даже тихо зааплодировала. Какая прелесть, когда Бор Бор ругается не на нее! – А ты не паясничай, Кёлер. С ними поедешь. На набережной Фонтанки призрак бабки новым жильцам квартиры покоя не дает. Марой стала бабуля, а при жизни судьей несколько десятков лет отпахала. Надо бы выяснить, чего хочет. Лиза мигом поникла. Вот так и поддерживай неблагодарных начальников. Работать с Воронцовым! Кажется, пять минут назад она сказала, что этот день не может стать хуже. Ошиблась. Это надо было говорить сейчас. Идеальный момент для нытья. – Мы можем взять с собой кого-то другого с демонической кровью, – отрезал Воронцов. – Нет уж. С удовольствием передаю тебе, Кирилл Алексеевич, свою постоянную головную боль. Возись с ней сам. – Борис Борисыч, после стольких лет я рассчитывала на пару добрых слов, – наигранно возмутилась Лиза. – Ах да, оперативник из нее получился лучше, чем я ожидал. И еще: Елизавета – дочь чистокровной демоницы. В этом деле она куда полезней любого из нас. – Ну ладно, извинения приняты. – Лиза удовлетворенно кивнула и высокомерно взглянула на Воронцова. – Хорошо, я возьму ее с собой, но при условии не открывать рта, пока не спросят. Вчера я уже наслушался. – Извини… те за очкарика, – с улыбкой протянула Лиза. По ее виду только дурак бы не понял, что извинения подозрительно попахивают издевкой. – Условие уже действует: не открывать рта, пока не спросят, – безукоризненно вежливо напомнил Воронцов, но его голубые глаза за очками недобро щурились. Они кричали: «Вот мы и выясним, кто из нас тут главный». «Малолетка. С кем ты тягаться собрался? Я Бор Бора приручила, с тобой справлюсь за неделю», – подумала Лиза, но благоразумно промолчала. Правда, промолчала с таким видом, будто мысленно прокляла весь род Воронцовых до седьмого колена. До набережной реки Фонтанки, где и оберегала свою квартирку призрачная бабуля, добрались не так-то быстро – с начала мая в Петроград стекались туристы, поэтому пробки в центре города после обеда выстроились нешуточные. Лиза величественно восседала на заднем сиденье мощного, как танк, кроссовера «Мерседес», впечатлившего ее не только кузовом глубокого серого цвета, но и «начинкой». Если до сего момента она втайне мечтала о юрком синем «БМВ», как у Ника, то машина Воронцова разорвала все ее представления об идеальном авто и построила их заново. Но Лиза скорее оторвала бы себе язык, чем похвалила машину Воронцова вслух. Небо снова затянуло, и на Петроград следом за тяжелыми каплями обрушился целый ливень. Воронцов с трудом нашел место для парковки, но непогоду пришлось пережидать в машине. Лиза демонстративно смотрела в окно, тихонько вдыхая запах нового салона. А авто было новым, и она это видела. Папочка поздравил сынулю с незаслуженным назначением? Воронцов и Ник тоже молчали, по всей видимости, не желая заводить разговор об убитом друге при ней. А вот Лиза с удовольствием обсудила бы предположение Бор Бора о неизвестном демоне, которому чем-то помешал Дмитрий Давыдов – аристократ из Золотого списка, наследник рода Давыдовых и, соответственно, их дара. Теперь магия перейдет к его младшей сестре, но по закону природы ослабнет, потому что передана не от родителя к ребенку, а от убитого наследника. Со временем она продолжит ослабевать, ведь из поколения в поколение разбавляется новой кровью, а кровосмешение у дворян не в почете. Если наследники начнут рождаться без дара, род Давыдовых пропадет из Золотого списка. Лиза до нервной чесотки жаждала знать, чем Дмитрий насолил убийце и как к этому оказались причастны Гордий с ее матерью. При Лизе даже словом не упоминали Давыдова, хотя Ника подмывало – она видела. Она слишком хорошо знала Баркалова, и обычно он не тушевался перед людьми. Воронцов действовал на дурашливого Ника как ледяной душ, и это тоже не давало Лизе покоя. Она обожала копаться в том, чего не понимала. – Думаю, нужно проговорить план действий, – наконец заговорил Воронцов. – Да что там проговаривать? Если мара приходит к новым хозяевам по ночам, душит их и пугает, насылает кошмары о грабителях и пожарах, значит, хочет выкурить их из квартиры, – подхватил Ник. – Ну да, все довольно очевидно. – Всего несколько слов, но сколько в них величия. Откуда в Воронцове столько? – Бабка всю жизнь проработала судьей, с мужем разошлась больше двадцати лет назад, дети давно живут отдельно. Все, что у нее оставалось, это квартира и воспоминания о громких делах. Бабуля умирает, а детки вступают в наследство и продают квартиру – ее последнюю крепость. Конечно, она возмущена. – Нужно дождаться, пока бабка появится, и расспросить ее, – воодушевленно подхватил Ник. – Лизавета нам в этом поможет. Правда же? Ну да, вспомнили, зачем взяли с собой демоническое отродье. Вот незадача для наследников магии волхвов, в каких-то лохматых веках поцелованных самими богами: контролировать нечисть могла только высшая нечисть. Демоны то есть. Да и убить демона под силу только демону, потому-то и томились они в Проклятом соборе. Лиза лукаво ухмыльнулась, не отрывая взгляда от бесконечных капель на стекле. Дождь никак не ослабевал. – Эй, вампирша, слышишь? «Мстит за мальчика… или за очкарика», – мысленно хихикнула она, но сохранила каменное выражение лица. – Кёлер! Я же знаю, что ты паясничаешь! – воскликнул Ник и раздраженно обернулся. Следом за ним повернулся и Воронцов. – Почему паясничаю? Мне было велено молчать, пока не спросят. Уж простите, но на вампиршу не откликаюсь – это не мой вид. А если вам, Кирилл Алексеевич, не дают покоя фантазии о всякого рода… сосущих существах, то советую найти себе девушку. Можете даже попросить ее побыть вашей вампиршей. – Нечисть меня не привлекает, так что оставлю прозвище тебе. С невестой мы играем в другие игры, – ответил Воронцов и самодовольно отвернулся. Ник не сдержался и тихонько хихикнул. Похоже, его забавляли их перепалки. – Призрака, ставшего марой, держит на этом свете какая-то навязчивая идея. Оттого она и вредит людям – на что-то намекает. Когда бабуля умерла, квартира еще не была продана, но она не отправилась в мир иной. Ее душа осталась неприкаянной. Почему? Потому что цель не достигнута, дело недоделано. Поэтому я бы, в первую очередь, проверила ее должников и детей. Может, украли что-нибудь у бабки, вот она и рассердилась. Или убили ее. Такое тоже бывает. Воронцов бросил на нее короткий взгляд в зеркало заднего вида, и голубые глаза под очками смягчились. – Вам бы с невестой «Большую книгу нечисти» почитать вместо игр. Знания – сила, – проворчала Лиза. – Обязательно ей это предложу, – буркнул Воронцов и замолчал – о чем-то задумался. Он открыл блокнот и набрал записанный там номер. Оказалось, что принадлежал он старшей дочери покойной. Воронцов попросил (практически приказал) приехать для разговора вот прямо сейчас. Тон нового начальника не терпел возражений, и даже дочь судьи не смогла ему противиться. – Через полчаса будет, – сообщил им Воронцов, сбросив вызов. – Она-то нам и расскажет об отношениях с матерью, должниках и работе. Старуха уже больше десяти лет сидела в отставке, но, возможно, у нее остались дела, по которым она приняла неверное решение, или должники, не вернувшие деньги. «Быстро учится», – подумала Лиза, припоминая случайно оброненные Бор Бором слова о работе в Министерстве иностранных дел. – Ты работал в МИДе? – тут же с любопытством озвучила она свои мысли. – Не ты, а вы. – Ага, ну так что? Ты-вы там работал? Воронцов закатил глаза, деловито поправил очки и нехотя ответил: – Да, около года. – Много где побывал? – В Китае и Южной Корее, если ты о работе, – усмехнулся он. Пожалуй, это единственный плюс, который Лиза видела в Воронцове. Ух, она ка-а-ак съездила бы в Корею, как посмотрела бы на айдолов хоть одним глазком, как окунулась бы в культуру, которую видела только в дорамах, но работа в Управлении закрыла все пути за границу. И к айдолам. – Ты променял Азию на Первый отдел? Сомнительный обмен. Для нее – просто кощунственный. – Отец с детства готовил меня на эту должность. Она у нас семейная. Не знала, что ли? Лиза задумалась. И вправду, Воронцов-старший в свое время служил начальником Первого отдела, а до него – его отец. Он-то и создал Управление по особым делам, изначально состоявшее лишь из Первого отдела, который в те года звался Особой службой. После падения империи, когда оказалось, что для защиты столицы и помощи регионам недостаточно пары десятков оперативников с демоническим даром, штат расширили. Добавили Второй и Третий отделы, отдел криминалистов, отдел судебной медицины, штат тренеров, канцелярию и снабжение. Так и получилось полноценное Управление. Возглавил его, конечно же, основатель, а следом – его сын, Алексей Воронцов. Значит, Кирилл, как сын монарха, пришел на место отца. Когда-то он встанет у руля Управления. Какие уж тут иностранные дела, когда светит такая власть? – Не думала, что монархия в наше время существует не только в учебниках истории, – пробурчала Лиза, кривя душой. Уж она-то знала о власти семей из Золотого списка не понаслышке. – Еще скажи, что дворянство искоренили, все теперь равны, и социализм из утопических книжек вот-вот постучится в окошко. Я с удовольствием посмеюсь, – хмыкнул Воронцов. – Да кто я такая, чтобы спорить с золотыми дворянами? Лиза замолчала, угрюмо скрестив руки на груди. Воронцов с Ником тоже больше не возвращались к неприятному разговору. Дождь ослабел как раз к тому времени, когда вот-вот должна была приехать дочь покойной. Они не стали дожидаться ее под открытым небом и перебежками добрались до дома, где на втором этаже расположилась та самая беспокойная квартира. Лиза сразу подметила богатую архитектуру недавно отреставрированного здания. Его выкрасили в светло-бежевый цвет, обновили фасад, перекрыли крышу, поменяли двери парадных на металлические, но строение не утратило духа своей эпохи и все еще походило на богатый доходный дом. Их на Фонтанке за последние два века выстроили множество. Какие-то, вроде доходного дома Фокина, после развала империи заняли магазины, кафе и офисы. Какие-то так и остались жилыми, но квартиры там в первые годы после образования Республики выдавали особо видным политическим деятелям и влиятельным гражданам. Похоже, покойная бабуля как раз была из таких. В парадной, несмотря на недавний ремонт, пахло историей и стариной. Они поднялись по широкой лестнице с коваными перилами на второй этаж и остановились перед двустворчатой деревянной дверью. Воронцов нажал на кнопку звонка. За дверью разлилась птичья трель и воцарилась гробовая тишина. – Может, никого нет дома? – через минуту с сомнением протянул Ник, и Воронцов позвонил еще раз. Еще через минуту им открыли. На пороге появилась бледная девушка с немытыми светлыми волосами в пучке, одетая в теплый спортивный костюм. Она казалась совершенно вымотанной, под голубыми глазами залегли синяки. Девушка глядела на них исподлобья, будто вместо трех оперативников Первого отдела явилась та самая бабка, да еще и с дробовиком. – Альбина Сергеевна? – без приветствий спросил Воронцов, девушка опасливо кивнула. – Первый отдел. – Ох, наконец-то! Мы с мужем не ожидали, что вы так быстро отреагируете! Если я еще раз ее увижу, то сойду с ума! – запричитала Альбина Сергеевна Савельева, двадцать шесть лет, уроженка деревни Подомяки Петроградской губернии, и гостеприимно посторонилась, пропуская их в квартиру. Лиза цепко осмотрела обстановку. Ремонт довольно старый, но явно дорогой. Почившая судья пару десятилетий назад не поскупилась на дорогую вычурную мебель. От ярких узоров на обоях рябило в глазах. – Ох уж эта старая роскошь по-русски, – пробубнил Воронцов, брезгливо изучая те же узоры. – Очень даже веселенькие обои. Психоделические, я бы сказал, – вновь тихонько хихикнул Ник. – Я так боюсь находиться в квартире и спать здесь, что даже обои кажутся зловещими. Эти узоры могут шевелиться? – страдальчески спросила хозяйка квартиры. – Нет, узоры точно шевелиться не могут. Вам бы успокоительного попить, – с ноткой сочувствия ответил Воронцов. Кажется, он расположил Альбину Сергеевну к себе, но как? У него же на лбу написано: «сноб». Крупными буквами. Неужели это видела только Лиза? – Давайте лучше чаю попьем? И я за компанию с вами перекушу, а то в одиночестве кусок в горло не лезет. Воронцов благосклонно кивнул, отчего хозяйка квартиры едва не рехнулась от счастья и бросилась на кухню. – Альбина Сергеевна, где ваш супруг? – спросил Ник, проследовав за ней. – На работе. Ему повезло больше, он хотя бы может отсюда уйти. А я в декрете сижу, сбежать из квартиры надолго не получится. Кстати, зовите меня просто Альбина. Я же не старая, хоть сейчас так и не скажешь – с малышкой совсем нет времени даже голову помыть. – Во взгляде Альбины, направленном на Воронцова, скользнуло кокетство. Похоже, он и вправду ей понравился. – У вас есть ребенок? – изумилась Лиза. Диспетчер ни словом не обмолвилась о малыше. – Да, но призрак ей не вредит. Танечка даже спит спокойней в этой квартире, а я спать не могу совсем вот уже две ночи. Наверно, я уже рехнулась. Альбина суетливо включила электрический чайник, достала из холодильника несколько видов сыра и принялась торопливо нарезать. – Говорила же мужу, что лучше купить квартиру новее. Подумаешь, не в центре, зато дешевле обошлась бы, – причитала она. – Отдали последние деньги, влезли в кредит, но зато поселились в престижном доме, чтоб он сгорел вместе с привидением! Муж, видите ли, всегда мечтал жить в историческом месте, романтик фигов! Вскоре чайник вскипел. Альбина поставила на стол тарелку с сырами, вазочку с орехами и водрузила большой стеклянный заварник. Разлив чай по чашкам, она накинулась на сыр так, будто ничего не ела целую неделю. Никто ничего не спрашивал, пока голодная девушка не перестала остервенело хватать кусочки. Когда она с сытым видом отхлебнула чай, Воронцов нарушил гнетущую тишину: – Расскажите подробней о призраке. Как она приходит? Когда? Указывает ли на что-то? Лиза взглянула на часы – дочь покойной опаздывала. И хорошо. Не слыша слов Альбины, она не сможет подстроиться под чужие показания. Не исключено, что в смерти старухи замешан кто-то из безутешной семьи. Сколько таких призраков несчастных стариков, заморенных собственными детьми, кошмарили Россию-матушку! Не сосчитать! – Мы живем здесь всего две недели – долго перевозили вещи со съемной квартиры, и переезд затянулся. Первую неделю нас ничего не тревожило, разве что Танюша иногда смотрела в угол и смешно агукала. Мы не обращали внимания, пока не начались странные сны. И мне, и мужу снилось одно и то же: бабка в черной мантии вела нас к своему судейскому креслу в гостиной. Сама в него садилась, а нас отправляла на диван. И ни разу она не произнесла ни слова. Мы как будто должны сами догадаться, что ей нужно. – Она указывала на что-то в гостиной, кроме кресла и дивана? – деловито уточнил Воронцов, а Лиза мысленно присвистнула. Насколько нужно любить работу, чтобы поставить дома судейское кресло? Интересно, она восседала там до самой смерти? – Сначала нет. Потом сны стали меняться – появился огонь. Он сжигал всю мебель в квартире, а потом нас. Позапрошлой ночью я проснулась от ощущения, что меня кто-то душит. Это оказалась она, представляете! Почти из плоти и крови, даже не прозрачная. Врут фильмы о привидениях! – распалялась Альбина. – Косматая, высохшая, в черной мантии! Поманила меня в гостиную и снова уселась на свое кресло. Там я и грохнулась в обморок, ничего не помню. Сегодняшнюю ночь не спала, боялась, что бабка снова явится, но она не пришла. Будто специально мучает меня. – Кресло не выбросили, я надеюсь? – влезла Лиза. – Я хотела, – потупилась Альбина, – но не смогла. Только подойду к нему, и так страшно становится, что сердце заходится. Я предложила мужу позвонить в ваше Управление. Он не поверил, что она явилась мне наяву, и запретил тревожить людей по пустякам. Я дождалась, пока он уйдет на работу, и все равно позвонила, потому что иначе сойду с ума. – Правильно сделали. Призрак превратился в мару и явно пытается вам что-то сообщить. Сегодня мы ее расспросим, – заверил Альбину Воронцов, и столько в его голосе прозвучало успокаивающей уверенности, что Лиза чудом удержалась от едкого смешка. Надо же, психотерапевт нашелся. Бешеных собак он часом не успокаивал в свободное время? – Старуха молчит, – покачала головой Альбина. – С нами демонорожденная коллега. Ей под силу поговорить с призраком, – пафосно сообщил Воронцов. Демонорожденная! Какое слово-то подобрал! Как будто специально в словаре рылся. Очкарик! Испуганный взгляд Альбины метнулся к Лизе, и та устало закатила глаза. Всегда одна и та же реакция, ну сколько можно? – Мы останемся в квартире на ночь, а вам с дочерью и супругом лучше переночевать в другом месте, – распорядился Воронцов. Как красиво и вежливо он перефразировал фразу: «Пошли вон отсюда и не путайтесь под ногами». После МИДа кто угодно впитает вежливость каждой клеточкой тела. Наверное, новый начальник и матом не ругался, в отличие от самой Лизы. – Давайте посмотрим на это ваше пугающее кресло. – Лиза выжидающе уставилась на хозяйку квартиры. Та соображала небыстро, но в конце концов догадалась, что надо бы провести гостей в гостиную. – Мы пока не планировали делать ремонт – денег нет, все потратили на квартиру, – зачем-то оправдывалась Альбина, замерев у двери в гостиную. Сквозь мутное желтое стекло в середине виднелись лишь очертания мебели. Едва они вошли в гостиную, как вздрогнули от дверного звонка. Соизволила приехать дочь покойной. Пока Альбина открывала дверь, Лиза с Ником уже изучали внушительное судейское кресло, а Воронцов расхаживал по комнате, сканируя внимательным взглядом все поверхности. Похоже, кресло старухе делали на заказ – уж чересчур вычурным оно выглядело. Такие не закупали для судей. Бабуля явно скучала по делу своей жизни. – Не мог ли Дима стать жертвой такого вот призрака? – задумчиво подал голос Ник. Лиза и Воронцов одновременно уставились на него, и тот пояснил: – Его задушили, прежде чем прибить к зданию Управления. В дыхательных путях ничего не обнаружено, следов удушения нет, странгуляционной борозды нет. Это явно что-то сверхъестественное. Столкнувшись с марой, которая способна душить людей из плоти и крови, я понял, что такое под силу и призракам. Что, если убийца – не демон? – Тело Давыдова прибил к стене кто-то с нечеловеческой силой. Без демона или колдуна здесь дело не обошлось, – поправила его Лиза, но продолжить разговор не вышло – Альбина привела в гостиную дочь покойной. Та хоть и оказалась довольно высокомерной женщиной, существенно им помогла. Или не помогла. По словам дочери, у матери не было должников, работой своей она гордилась и могла часами смаковать подробности особенно громких дел. За многие годы бабуля заработала немало денег, отгрохала дорогой ремонт, купила по квартире каждой из дочерей. Умерла из-за оторвавшегося тромба, сидя прямо на любимом кресле. Не за что зацепиться, кроме ее трона. Распрощавшись с дочерью покойной, они кое-как выпроводили Альбину с малышкой и вновь переместились на кухню. Ждать предстояло несколько часов – обычно призраки являлись в самый темный час перед рассветом, но иногда случались и исключения. Лиза угрюмо размышляла о том, что вечер воскресенья могла бы провести в компании Марка, поужинать в ресторане, а после напроситься к нему в гости или пригласить к себе. Утром она мечтала избавиться от одиночества, и вот. Получите, распишитесь, пользуйтесь. Не такую компанию Лиза имела в виду, не такую. Они допили чай, доели сыр и не погнушались покопаться в холодильнике. Воронцов взглянул на них, как на нищих, копошащихся на помойке, и процедил: – От вампирши я многого мог ожидать, но ты-то куда, Ник? Ты же дворянин. – Жрать хочется. Дворянская честь проиграла голоду, – жуя кусок колбасы, ответил тот. Лиза заметила, что за часы, проведенные в квартире призрачной бабули, Ник расслабился и потихоньку вернул себе привычную дурашливость. Она помалкивала и наблюдала. Пока что в голове не складывался целостный портрет Воронцова. Любопытная загадка в виде человека. К теме убийства Давыдова не возвращались, хоть Ник и пытался. Воронцов резко оборвал его, покосившись на Лизу. Когда окончательно стемнело, они переместились в гостиную, не включая свет. Лиза с Ником уселись на твердый диван с пестрыми узорами на обивке, Воронцов же занял кресло напротив судейского, расположившись там с величием, аки император. – Надеюсь, в темноте ты не превращаешься в крота? – ехидно поинтересовалась Лиза. – Кто тебе сказал, что я плохо вижу? – хмыкнул Воронцов, даже не повернув головы в ее сторону. – Например, твои очки. – Это мой стиль. Тебе знакомо такое слово, вампирша? – Мне знакомо слово «душнила». – Значит, сейчас я пополнил твой словарный запас. Какое-то время они продолжали лениво переругиваться под смешки Ника, потом Лиза пыталась расспросить Воронцова об Азии, но тот отмахнулся, заявив, что не имеет права рассказывать о работе в МИДе. Явно соврал, скотина. Когда часы перевалили за полночь, Лиза вытащила из-под ворота футболки веревочку с амулетами, болтавшимися на шее, и на этом защита закончилась. От призраков не спасут ни пистолет, ни ошейник, ни святая вода. Только татуировки и амулеты. Кстати, а было ли что-то из этого у Воронцова? Лиза спрашивать не будет. Пусть сам о себе заботится. – Эй, ты-вы, у тебя есть защитные амулеты? Татуировок еще уж точно нет, – не выдержала она через пару минут. Совесть иногда была сильней характера. Подводила она Лизу, подводила. – Ого, ты решила побеспокоиться об этом спустя полдня? Мило, – хмыкнул Воронцов, и Лиза пожалела, что вообще открыла рот. Пусть бабка его задушит, да поскорее! – Впрочем, Ник до сих пор не догадался спросить, хорошо ли защищен его друг. – Как будто я тебя не знаю, – фыркнул Баркалов. – Ты запаслив, как муравей. Не удивлюсь, если татуировки отец набил тебе еще в школе. – Ну-у, не в школе, но давненько, – со смешком подтвердил Воронцов. – Об амулетах я тоже позаботился заранее. Я же не идиот, чтобы идти на встречу с призраком, вооруженный только ораторским талантом. Слушая их пинг-понг из сарказма, Лиза подобрала под себя ноги и поклялась, что больше ни слова не скажет Воронцову, чтоб он провалился. Скорей бы призрак объявился! Осточертела уже эта квартира и сомнительная компания. Когда все затихли, Лиза сама не заметила, как погрузилась в сон. Тело в тишине и темноте подвело. Казалось, Лиза только моргнула и распахнула глаза от жара. Амулет на шее нагрелся и обжег кожу даже сквозь ткань футболки, а татуировка на левом плече возмущенно запульсировала. Она дернулась и заметила над собой старуху в черной мантии. Лохматая, высохшая, походящая на оживший труп – точь-в-точь такая, какой ее описывала Альбина. Старуха баюкала обожженную руку – похоже, хотела придушить Лизу, но не тут-то было. Мара оскалилась, но попятилась к излюбленному креслу, где обитала ее неупокоенная душа. Лиза вскочила с дивана, и от резкого движения встрепенулись Ник с Воронцовым. Уснуть умудрились все. Лиза приближалась к старухе, пока та вжималась в спинку кресла – чувствовала демоническую сущность. И боялась. Низшая нечисть до одури боялась демонов. Лиза не сводила со старухи алого взгляда. Та скалилась, но не отворачивалась – не могла. Глаза Лизы надежно приковали ее сущность к себе. – Расскажи мне, что держит тебя на этом свете, – приказала Лиза. Ее подстегивало сладкое ощущение власти над призраком. Оно возвращалось каждый раз, стоило столкнуться с беззащитной нечистью. Старуха молча подняла руку и указала на Ника. – Я, конечно, красивый, но вряд ли способен удержать здесь эту зрелую леди, – нервно протянул он. – Значит, дело в диване. С этими словами Баркалов вскочил, будто нечто из-под обивки сиденья ужалило его в задницу. – Что в диване? – так же тихо и угрожающе спросила Лиза. Старуха помолчала, но наконец прошептала: – Деньги. Много. Я никому не успела сказать, что они там. Новые хозяева хотят выбросить диван. Я не могу говорить с ними, только с тобой. Недолго думая, Лиза достала из крепления на поясе складной ножик и вогнала лезвие в обивку дивана – как раз там, где только что сидел Баркалов. – С ума сошла, что ли? – подал голос изумленный Воронцов, но Лиза продолжала держать клятву – не говорить ему ни слова. Они с Ником не слышали ответа старухи, и ей нужно было проверить слова призрака самой. Лиза разорвала ткань еще больше и запустила руку под слой поролона. Ожидаемо там обнаружились твердые бумажные «кирпичики». Она вытащила на свет пачку рублей и показала ее напарникам. Те на миг отшатнулись от ее алых глаз, но взяли себя в руки. – И много там? – вкрадчиво спросил Воронцов. – Все сиденье забито пачками. Воронцов отодвинул Лизу и сам запустил руку под раскуроченную обивку. В темноте она не могла видеть его глаза, но готова была поклясться, что они расширились от удивления. – Да тут навскидку еще на три квартиры хватит, – наконец вынес он вердикт, прежде чем Лиза вновь обратила внимание на смиренно сидевшую старуху. – Что нам сделать с деньгами? – спросила она. – Отдайте дочерям. Это их наследство. – Зачем ты зашила их в обивку? Могла бы еще при жизни отдать дочерям или в банк отнести. Двадцать первый век на дворе, а ты как будто в девятнадцатом застряла, барыня. – Боялась, что украдут. Никому не доверяла, – пристыженно ответила бабка. – Даже собственным дочерям? – Работа научила, что предают даже самые близкие. Старуха понурила косматую голову и продолжила: – После смерти поняла, что зря не доверяла дочкам. Они заслужили мое наследство. – Ты-вы, позвони дочери покойной. Пусть приедет сейчас же. Вместе с сестрой, – распорядилась Лиза, обернувшись к Воронцову, вновь позабыв сморгнуть красноту зрачков. Воронцов в этот раз не отшатнулся, но просьбу выполнил беспрекословно. Старшая дочь старухи долго не брала трубку, но наконец ответила. Кирилл велел им с сестрой немедленно явиться в квартиру матери, упомянув, что это не просьба, а официальный приказ начальника Первого отдела. Технически он даже не врал – время подбиралось к рассвету, значит, понедельник уже наступил, и Воронцов вступил в должность. – Мы отдадим деньги твоим дочерям. Этого достаточно? – грозно спросила Лиза, и старуха кивнула. Делов-то оказалось – всего лишь обивку вскрыть, а шуму развели, как будто врата Ада разверзлись! Через полчаса явились встревоженные дочери старухи. Обе потеряли дар речи, увидев невероятную сумму в диване. Старуха исчезла после первой трели дверного звонка – похоже, не хотела являться дочерям в неподобающем виде. Когда все деньги из дивана перекочевали в пакет из супермаркета, женщины со слезами и причитаниями ушли. Воронцов позвонил диспетчеру и вызвал микроавтобус, чтобы увезти кресло в Управление. Там, на заднем дворе, было оборудовано место для сожжения всяческого барахла, соприкасавшегося с нечистью или ставшего ее убежищем. Как только кресло предадут огню, душа старухи отправится в мир иной. Пока водитель и Ник грузили кресло в микроавтобус, Воронцов обронил так кисло, будто жевал неспелый лимон: – Ты неплохо себя проявила, вампирша. – Ты-вы преуменьшаешь. Я себя проявила отлично. – Только уснула на задании. – Как и ты. – Один-один. Но твои красные глаза наверняка приснятся мне в кошмаре. – Главное, не шепчи во сне мое имя, а то невеста заревнует, – съехидничала Лиза. – Не заревнует, если одновременно с этим я буду креститься и пинаться. – Два-два. Наконец они погрузились в машину Воронцова и тронулись следом за микроавтобусом. Рассвет уже наступил, и Лиза сонно наблюдала за ранними прохожими. Петроград встречал очередной понедельник. Уже через час-полтора улицы наполнятся заторами и бешенством водителей. Столица жила своей жизнью, покоряла красивой стариной, пока на границах Республики то тут, то там вспыхивали бунты и дележки спорных территорий. За тридцать три года, прошедших с отречения от престола последнего императора, страна не оправилась до конца, и потому у Управления по особым делам так часто случались командировки – нечисть стекалась туда, где кровь. А кровь, увы, продолжали проливать. Когда кресло догорело, Воронцов милосердно разрешил Лизе и Нику ехать домой и отсыпаться до завтра. Удивительно, но бессонная ночь на нем самом не сказалась. Воронцов по-прежнему казался бодрым, разве что не таким свежим. Да и брюки с рубашкой помялись. Не такой уж он и изнеженный, каким представляла его Лиза. Образ хнычущего аристократа как-то сам собой пошел трещинами. Ник проявил себя настоящим другом и отказался от предложения Воронцова, чтобы поддержать его в первый рабочий день. Лиза никогда не считала себя альтруисткой, поэтому без зазрения совести поспешила к машине, пока начальник не передумал. – Лизавета, тебя подвезти или твой тарантас пока заводится? – сострил Ник, и Воронцов, вышедший на парковку следом за ними, удивленно поднял брови. – И что за тарантас? – поинтересовался он. – Получше ваших «мерседесов», между прочим, – гордо огрызнулась Лиза, ощущая на языке едкий привкус лжи и зависти. – Видишь вон то красное нечто, которое перед моей стоит? А еще там стоит новый-старый поклонник Лизаветы. Даже кофе прихватил. Тарантас и потаскун – какое сочетание, – издевался Ник. Лиза наконец обратила внимание, что у ее «Москвича» нетерпеливо переминался с ноги на ногу Марк. В руках он держал огромный кофейный стакан. Не мужчина, а волшебник! Она ждала ехидных комментариев, но не дождалась их – у Воронцова зазвонил телефон. Он так сосредоточенно слушал собеседника, что Лиза притормозила от любопытства. Марк все еще выжидающе смотрел на нее, а сама она отчаянно делала вид, что ей совсем не интересно, о чем там треплется новый начальник. – Что там? Ты будто с призраком бабки поговорил, – настороженно спросил у Воронцова Ник. – Позже. Когда рядом не будет любопытных ушей, – понизив голос, ответил тот и вдруг громко заявил: – Вампирша, ты что-то забыла? Тебя, кажется, ухажер ждет. Вот и иди, нечего уши греть. – Нужны вы мне, – фыркнула Лиза и припустила к Марку, чувствуя, как позорно краснеет. Подумаешь, подслушала! С кем не бывает? Слишком уж переменился Воронцов во время звонка. Любопытно же! Марк вручил Лизе стакан с кофе и добродушно сказал: – Привет охотникам за привидениями. – Сегодня мне не помешало бы вино вместо кофе, – устало пробормотала она, и глаза Родина хитро блеснули. – Вечером организую вместе с ужином. Лиза покосилась на Марка, размышляя, найдутся ли у нее силы, чтобы пойти с ним на ужин. Или пригласить его в гости и не париться? Париться Лиза не любила, поэтому ответ нашелся, не потерявшись. – Я согласна поужинать, только если ты принесешь мне ужин сам, – выпалила она и замерла в ожидании. Все же Марк слишком долго тревожил ее сердце. – Вино в постель – это я мигом. – Родин расплылся в соблазнительной улыбке. – Будешь наглеть – дальше порога не пущу. – Да как бы я посмел? За кого ты меня принимаешь? – рассмеялся Марк, но стушевался под грозным взглядом Воронцова и его деловитым постукиванием по циферблату часов. Он скомканно попрощался с Лизой, неловко ее приобняв, и ускакал к пункту пропуска. Лиза еще долго смотрела Родину вслед, размышляя, зачем ввязывается в заведомо дурацкие отношения? Она станет для него сто двадцать шестой, но Лиза устала и от ночи со старухой, и от одиночества, чтобы размышлять об этом слишком долго. В конце концов, девиз ее на все года: «А че нет, если да?» Глава 4. Шахматы интересней, когда знаешь правила Барабанная дробь дождя за окном как будто вбивала гвозди в висок Кирилла. Размером с те, которыми прибили к стене труп Давыдова. Оттого и голова раскалывалась нещадно. Как же еще мог пройти этот бесконечный день? Только по нему. На Петроград опускались сумерки. Кирилл включил настольную лампу, стащил очки и устало потер переносицу. Глазам стало легче. Его орлиное зрение мучилось за стеклами очков в стильной, дорогой, но надоевшей до рвоты оправе. – Никто не обещал, что будет легко, – буркнул Кирилл, массируя виски и мечтая о мягкой постели, до которой не сможет добраться еще несколько часов. Он знал, что первый день станет самым сложным, и был готов. В конце концов, из-за его кропотливой работы отдел остался без начальника. Осторожные, но постоянные замечания, жесткая критика и немного старой доброй лжи в разговорах с отцом помогли Бор Бору «отправиться на повышение», а на самом деле – на хрен из кабинета, который был так нужен Кириллу. Эти стены, как и весь Первый отдел, не стали своими за день, не станут и за месяц. Слишком свежий душок Бор Бора витал здесь вместе с едва уловимым запахом сырости, слишком привязались к нему опера, слишком он их распустил. Кирилл для них – очкастый молокосос, от нечего делать решивший поиграть в начальника. Так думать им осталось недолго. Если понадобится, он каждого из местных героев сломает через колено. Не впервой. Пока Первый отдел пыхтел в качалке, ненавидя нового начальника, новый босс внимательно изучал их личные дела, где хранились и докладные записки, из которых он узнал много интересного. Например, в Нике проснулся талант следователя, которому розыск и дознание оказались ближе, чем облавы на нечисть. Кто бы мог подумать! Вампирша, она же Елизавета Кёлер, двадцать четыре года, уроженка Петрограда, до дрожи ненавидела чужие прикосновения. Настолько, что три года назад едва не сломала Тагиру Халилову руку, за что чудом не вылетела из отдела (чудом оказался вездесущий Бор Бор). Ей бы укол от бешенства не помешал, а не работа в Управлении. Марк Родин – потомок огненного змея. Соблазнил, змей-искуситель, наивную вампиршу, а она и рада. Кирилл усмехнулся и поспорил сам с собой, надолго ли затянется этот служебный роман. Одна его часть, добрая и где-то даже человеколюбивая, ставила на месяц, а вторая, циничная, считала, что Родин бросит беднягу после первого же секса. Кирилл изучал личные дела еще сорок минут, прежде чем в дверь кабинета громко постучали и распахнули, не дожидаясь ответа. Не пришлось даже поднимать взгляда, чтобы узнать, кто на пороге. Манеры у друга не менялись даже на работе, где у них «Я еще с первого раза понял, что здесь субординация, душнила ты невкусная. Хватит напоминать!». Понять-то понял, но ни хрена не соблюдал. Впрочем, Ник хотя бы произносил «Кирилл Алексеевич» со смешливым уважением, а не с отвращением, будто к имени прилагалось ведро помоев. – Ты что, заблудился? Тренажерка в подвале, – буркнул Кирилл, захлопывая дело Тагира Халилова – грубой силы отдела, здоровяка и той еще бабы-скандалистки. – Я и так стройный, – самодовольно хмыкнул Ник и нагло уселся на стул с высокой спинкой, напротив Кирилла. Судя по влажным русым волосам, сейчас казавшимся темнее, чем были на самом деле, в тренажерке он все же побывал и даже успел заскочить в душ. – Я же предупреждал, что на работе ты мой подчиненный – такой же, как все. Какого черта ты явился, пока остальные таскают железо? Сейчас они наверняка шепчутся, как выгодно водить дружбу с начальством. – А когда еще с тобой поговорить? С самого утра кто-то крутится рядом. Кирилл заинтересованно поднял бровь, показывая, что внимательно слушает. – Нам нужно самим допросить Гордия. Бор Бор перед уходом с поста поручил это дело старшим операм, но его нужно забрать и вести самим. Перепоручи дело мне. Чужим доверять нельзя. – Но почему-то ты доверяешь вампирше. – Доверяю, – помолчав, кивнул Ник и тут же добавил: – Но не настолько, чтобы утаить от тебя, что она явно знакома с Гордием. Почему-то Лиза не выстрелила в него, хотя была возможность. Вместо этого она разговаривала с ним, нарушая инструкцию. Она должна была выпустить в него обойму, но сделала всего один выстрел, и тот в спину. Ее будто парализовало. Да и Гордий прозрачно намекал, что они знакомы. Что-то здесь нечисто. – Дружба – не твое понятие, Баркалов, – хмыкнул Кирилл, расслабляясь. – С какой легкостью ты сдаешь чужие секреты, любо-дорого посмотреть. – Я не хочу вредить Лизе и тебе не позволю, – вмиг посерьезнев, предупредил Ник, – но в этом деле нужно разобраться. Я всю голову сломал, пока думал, как она может быть связана с демоном. – Любовь? – навскидку вбросил Кирилл. – Хреновь. Это не про Лизавету. – Люди глупы, когда влюбляются. Особенно в демонов. Эти твари хитры и могут втереться в доверие к кому угодно, даже к статуе в музее. Поэтому я бы поставил на чувства. Нужно понаблюдать за вампиршей. Не зря она мне сразу не понравилась. – Она тебе не понравилась, потому что не стала лебезить, а отбрила с порога, – фыркнул Ник. – Да и «очкарика» ты ей точно не забудешь до самой смерти – твоей или ее. – В целом, ты прав, – хмуро обронил Кирилл, и его лицо приобрело то суровое выражение, которым он страшил оперов все три часа утреннего совещания. Ник смешливо хмыкнул и скривил рожу. Как ни крути, а он мог себе позволить говорить с другом детства без подхалимства, страха и осторожности, хоть и пытался поначалу ломать комедию перед Первым отделом (не так уж талантливо, он умел лучше). Другим нельзя. Другие мигом окажутся в расстрельном списке. – Когда выдвигаемся к Варваре? – переключился Баркалов, и Кирилл моментально позабыл о вампирше. Им предстоял разговор, которого он ждал весь этот невыносимо длинный день. Утренний звонок не дал никакого успокоения, лишь усилил нервозность. – Варвара пригласила нас к десяти вечера. Верещагина-старшего сегодня не будет дома. Герман должен приехать чуть раньше нас. Ник повел бровью и холодно ухмыльнулся уголком рта. Германа он ненавидел так же искрометно, как и Герман – его. Но во главе их троицы всегда стоял Кирилл. При нем лучший друг и двоюродный брат не смели собачиться. – Не люблю ездить к Верещагиным, – фыркнул Ник, но продолжать не стал. Он следовал за Кириллом шаг в шаг, куда бы тот ни отправился, потому что считался его правой рукой. Занять это место желали все молодые аристократы Круга, особенно Герман, которого Ник своим возвращением спустил на ступеньку ниже. – Они тебя тоже не любят. Все взаимно. – Как будто они вообще хоть кого-то любят. Кирилл хмыкнул и невесело усмехнулся. Один человек из семьи тех самых могущественных Верещагиных, древнего рода золотых дворян, все же умел любить, но своей давнишней любовью приносил куда больше проблем, чем пользы. К десяти часам они прибыли к особняку Верещагиных, вальяжно расположившемуся на Петроградской набережной. Справа плескалась Большая Невка, неподалеку возвышались высотные офисные здания, причудливо сочетавшиеся со стариной домов, повидавших еще конец девятнадцатого века – будто разряженные подростки в компании чинных леди в шляпках и платьях по моде их молодости. Одно из таких исторических зданий – родовое гнездо золотых дворян Верещагиных – казалось самой богатой, самой старомодной, самой зашоренной, но невероятно благородной старухой. Кирилл посигналил, и ворота сию же секунду отворились. Их машины неторопливо проехали по подъездной дорожке и остановились за черным «Мерседесом» Германа, припаркованным на широком вымощенном брусчаткой кольце у парадного входа в особняк. Положа руку на сердце, Кирилл тоже не очень-то любил здесь бывать. Насколько он уважал дворянские традиции и поощрял разделение на классы, но приемы в доме Верещагиных всегда виделись ему филиалом ада на земле. Несмотря на воспитание и чистокровное дворянское происхождение, на аудиенции с Михаилом Верещагиным, некогда носившим титул князя, Кирилл ощущал себя последним отребьем. Впрочем, бывший князь вел себя так со всеми. – Неужели Герман приехал один, без хвостика? – буркнул Ник, покосившись на черный «Мерседес». – Я предупредил, чтобы лишних ушей сегодня не было, – ответил Кирилл и ухмыльнулся. Герман слишком привык к роли благодетеля, ответственного за судьбу молодого и слабого дворянина. К слову, так говорил только сам Герман. Со стороны они больше походили на строгого начальника и секретаря. Помпезность, как старинного трехэтажного особняка, так и территории вокруг него, казалась уже привычной. Кирилл без интереса мазнул взглядом по фонтану в виде полуобнаженной женщины с амфорой на плече, по огромному полукруглому крыльцу из белого камня и уверенно поднялся по ступеням к открытой двери. Там их уже ждали. Вышколенный дворецкий – подтянутый мужчина лет пятидесяти с пышными усами и аккуратно причесанными на пробор седоватыми волосами – встретил их с Ником чинным полупоклоном. – Господа, позвольте пригласить вас в дом, – безукоризненно вежливо произнес он и придержал дверь, пропуская гостей внутрь. Дворецкий повел их по знакомым светлым коридорам, устланным бордовыми ковровыми дорожками, и Кирилл, обычно с интересом изучающий картины на стенах, сосредоточенно смотрел то себе под ноги, то на безукоризненно прямую спину провожатого. Ник же выглядел заинтригованным и шагал едва ли не вприпрыжку. – Их сиятельства князь Воронцов и граф Баркалов прибыли, Варвара Михайловна, – возвестил дворецкий, отворив двустворчатую дверь, отделанную позолотой. Кирилл не удивился подобному обращению. Пусть уже тридцать лет как дворянство упразднили вместе с империей, в благородных домах все еще обращались к аристократии подобающе, будто ничего не произошло. Верещагины, как и многие другие, не могли позволить себе смириться с теперешним положением вещей. В конце концов, именно магия в каждом золотом роду давала дворянам право по-прежнему считать себя привилегированным сословием. Да, это не распространялось за пределы бывшего Дворянского круга, и подавляющее большинство простого народа уверенно считало их семьи зажравшимися и заслуженно униженными, даже не задумываясь о магическом наследии. С каждым столетием народная память о магии стиралась, погребаемая под весом головокружительного прогресса. Подумать только, фэнтези вырвалось в топ жанров, по которым сходила с ума молодежь всего мира! А фэнтези же вот оно, только загляни в ближайший притон нечисти! Или в глаза вампирше Кёлер. В большой гостиной, где девятнадцатое столетие будто застыло навечно, царил полумрак. Огромная хрустальная люстра на потолке не горела, лишь у кресел, расположившихся в эркере, излучал мягкий свет торшер на тонкой ножке. На столике между креслами, занятыми Варварой и Германом, стояли две пустые белоснежные чашки, фарфоровый заварной чайник и три хрустальные вазочки с разнообразными булочками и конфетами. Увидев Кирилла, Варвара просияла и вскочила с кресла, но броситься к нему под насмешливым острым взглядом Германа не решилась. Вместо этого велела дворецкому принести свежезаваренного чая и еще две чашки. Герман пожал руку Кириллу и даже Нику, не забыв одарить того едкой ухмылкой. Баркалов явно вспыхнул как спичка, но его филигранное умение не замечать тех, кого с удовольствием бы отпинал, вновь выручило. Их компания переместилась к погасшему камину, на два мягких дивана. Варвара неохотно села рядом с Германом, украдкой посматривая на Кирилла из-под длинных ресниц. Наследнице Верещагиных не так давно исполнилось девятнадцать, но она уже отчаянно стремилась замуж… за Кирилла. Стремилась с детства, и с течением лет ничего не изменилось. Изменились методы, когда эта капризная девчонка поняла, что не только любит, но и хочет Кирилла себе. Ее детская любовь переросла во что-то неподъемное, душащее, но все же весьма полезное. Водить дружбу с Верещагиными выгодно для общего дела, и потому Кирилл терпеливо держал Варвару во френдзоне, несмотря на все ее попытки выпрыгнуть из своих трусов и залезть в трусы к нему. Увы, два месяца назад пришлось френдзону отменить, поскольку Верещагин-старший договорился об их браке с его отцом. Не спросив самого Кирилла, конечно же. Дворянские традиции, мать их. «Ты только посмотри, какая девка вымахала! Стройная, при фигуре, и даже грудью природа наградила! А еще неглупая и любит тебя, дурака, с самого детства. Чего тебе еще надо?!» – слова отца вспоминались каждый раз, когда Кирилл смотрел на будущую княгиню Воронцову. Да, ему нравилось симпатичное личико Варвары, ее густые волосы, всегда безукоризненно осветленные и ухоженные, соблазнительная фигура и длинные ноги. Кирилл даже готов был с удовольствием уступить ее откровенной жажде и спать с ней время от времени, если бы после не пришлось иметь дело с последствиями. Навязчивость Варвары выводила из себя, заставляя искать разрядки у других, не раздражающих девушек. Если затащить ее в постель, то она еще до помолвки возомнит себя его женой, а Кирилл не нуждался в поводке. – Где Ольга? – нетерпеливо спросил он, старательно не замечая взглядов Варвары. – Вот-вот приедет. Я послала за ней водителя, потому что она боялась выходить из дома в одиночку. – С каких пор у Оли такая фобия? – фыркнул Ник. – Она боится, что с ней случится то же, что и с Димой, поэтому сбежала к родителям и носа не показывает из дома, – шикнула на него Варвара. – Вот почему она не отзывалась ни на звонки, ни на сообщения. Я звонил раз двадцать, – задумчиво проронил Кирилл. – Все звонили, но она ответила только мне и попросила защиты у отца. – Где она была, когда убили Дмитрия? – спросил Ник, нарвавшись на еще одну снисходительную гримасу Германа. Его угловатое лицо с тонкими чертами и без того казалось враждебным из-за бровей вразлет и слегка опущенных уголков губ, но, стоило ему посмотреть вот так, любой нырнул бы под стол от страха. Любой, но не Ник. Он так и продолжил делать вид, будто рядом сидит ведро помоев. – Ездила в Москву, на съезд партии. Забыл? – ответил вместо Варвары Герман. – Или заразился тупостью от своих оперов? – Знаешь, в Первом отделе даже степлер поумней тебя будет. И пользы больше приносит, в отличие от великого видящего, – не остался в долгу Ник, показав пальцами кавычки на последних словах. – Если вы сейчас же не заткнетесь, я вышвырну отсюда обоих, – рыкнул Кирилл и устало прикрыл глаза. Боже, когда он покинет этот цирк-шапито и вернется в свою уютную постель? Герман насмешливо зыркнул на него, но благоразумно промолчал. Он знал, что, стоит Кириллу снять очки, заткнуться все равно придется. Проверено не единожды в их борьбе за первенство. Младший Кирилл не раз побеждал старшего Германа, которому природа отмерила много дерьма в характере и постыдно мало боевой мощи. Он всего лишь видел скрытое от чужих глаз. Таким даром с родом Воронцовых не пободаешься. В гостиной наконец воцарилась почти мирная обстановка. Кирилл рассуждал вслух, споря с Германом и Ником, и старательно не обращал внимания на Варвару. Та сверлила его глазами, будто надеялась найти короткий путь к неприступному сердцу прямиком через ребра, и разговор не поддерживала. – Если бы за этим стоял «прогресс», то убили бы Ольгу, а не Давыдова. Зачем заходить издалека, если ее можно было потихоньку замочить в Москве? – рассуждал Герман, нервно постукивая пальцами по экрану айфона. – Пока не поговорим с Олей, рано делать какие-то выводы, – устало ответил Кирилл. – В любом случае, здесь пахнет угрозой именно нам, а не дворянам в общем. Бывший начальник Первого отдела, у которого уже безнадежно устарели мозги, считает, что Давыдова убили в отместку за что-то. Мол, слишком жестокое убийство, явно что-то личное. Да и вел себя наш Дима далеко не так хорошо, чтобы мы им гордились. Версия старика кажется правдоподобной, если не знать, что Давыдов состоял в Круге и служил связующим звеном с Партией прогресса. Демон, который сговорился с убийцей, молчит и веселится. Знает, тварь, что не сможем разговорить его насильно. Даже Проклятый собор его не пугает, скотину. На слове «скотина» двери гостиной отворились, и на пороге призраком возник дворецкий. На пару секунд он не сумел совладать с собой и выпучил глаза, будто Кирилл как минимум пошутил что-то про члены. Бедняга все же справился с шоком и вновь напустил на себя вежливо-равнодушный вид. Он услужливо посторонился, пропуская в гостиную невысокую девушку, одетую в черные спортивные штаны и широченное темно-серое худи, в котором утопала ее шикарная фигура. Ольга постаралась стать как можно незаметней, и у нее это получилось. Даже окрашенные в темно-рыжий цвет волосы собрала в неаккуратный пучок на макушке, чтобы не светить роскошными локонами. Обычно улыбчивое лицо теперь сливалось со светло-серыми стенами, а красные глаза вновь напомнили Кириллу о вампирше Кёлер. Ольга и вправду походила на демоницу, пару лет протомившуюся в Проклятом соборе. – Госпожа Михайловская, – возвестил дворецкий и с легким поклоном покинул оскверненную «скотиной» гостиную. Варвара вскочила с дивана и бросилась к Ольге с успокаивающими объятиями. Кирилл с легкой ухмылкой вспомнил, как Верещагина-младшая брезгливо морщилась, узнав, что Дима привел в Круг новую «любовь до гроба», и обеими руками голосовала за то, чтобы не принимать так легко в свои ряды «шавок с помойки». Эта самая шавка оказалась дочерью держателя контрольного пакета акций завода металлоконструкций в Тюмени, но заносчивую Варвару это мало волновало. Для нее Ольга еще долго оставалась очередной подстилкой Давыдова. Со временем Варваре пришлось смириться с присутствием Ольги. В подробности, почему же Дима выбрал именно ее и почему остался с ней на целый год, Верещагину никто, конечно, не посвятил. А зачем? Романтичней верить в исправившегося бабника, перевоспитанного истинной любовью. Варвара в эту сказку поверила и наконец допустила Ольгу в свой круг привилегированных подруг, позабыв даже о Золотом списке. И вот сейчас Ольга нырнула в объятия Верещагиной, с воем разрыдавшись. Ее пришлось успокаивать долго. Кирилл нервно постукивал ногой и отсчитывал минуты женской истерики. Время неумолимо текло вперед, тупая боль с упорством перфоратора сверлила висок, а Ольга рыдала и рыдала, как будто где-то внутри нее опустошали бассейн слез. Кирилл с удовлетворением заметил, что Герман тоже здорово взбесился, но не смел показывать характер. Если спугнут Ольгу, рискуют не узнать вообще ничего. Наконец слезы безутешной почти что вдовы иссякли, в гостиной воцарилась предвкушающая тишина, и Кирилл заговорил: – Оля, я бы не спрашивал, если бы мог не спрашивать. Но ты сама понимаешь, как важно понять, почему убили Диму и кто это сделал. Поэтому я прошу тебя рассказать все, что ты хотела. Ты – наш самый ценный свидетель. – Я боюсь, что меня убьют вслед за ним, – вновь всхлипнула Ольга и закрыла лицо руками. – Если ты ничего не расскажешь, то мы не найдем убийцу, и тогда у него точно будет возможность убить тебя или кого-то из наших близких, – неосторожно обронил Кирилл, проиграв раздражению, и слишком поздно понял, что совершил ошибку. Губы Ольги затряслись, и она разрыдалась снова. Кирилл едва не взмолился Господу о терпении, а Герман, казалось, вот-вот швырнет в нее чашкой. Только сердобольный Ник присел перед Ольгой на корточки и сжал ее ладони в своих. – Оль, Кирилл не то хотел сказать. Он имел в виду, что твоя помощь для нас неоценима. Нам нужно узнать, кто и почему поступил с Димой так жестоко. Убийца должен получить по заслугам. Ты же понимаешь, как он будет наказан? Хочешь это увидеть? Ольга всхлипнула и подняла на Ника горящий ненавистью взгляд. – Очень хочу. Больше всего на свете. Давыдов ведь изменял ей, но ему хватало ума делать это тихо. Заливал в себя алкоголь как воду, захаживал в злачные места и пробовал любую дрянь, которую там предлагали. А Ольга мечтала отомстить за его убийство. Вот поэтому вера в любовь чревата ношением колпака главного дурака на селе. – Тогда заканчивай плакать и расскажи все по порядку. Ты же помощник депутата, а не плаксивая дурочка. Ну же, крепись, – подбодрил ее Ник и поднялся с корточек, чтобы сесть рядом и приобнять. Сколько бы Герман ни ворчал о бесполезности Баркалова, в такие моменты Кирилл понимал, что многое отдал бы за талант к дипломатии. Несмотря на год в МИДе, он так и не научился обуздывать свой характер, да и не считал нужным. Покладистых используют, непредсказуемых боятся. Ольга мгновенно взяла себя в руки и заговорила, иногда прерываясь на всхлипы, все еще рвавшиеся из горла: – Дима позвонил мне за три-четыре часа до смерти. Я взяла трубку, но не смогла поговорить дольше минуты – как раз начался прием в честь окончания разработки нашего законопроекта. По голосу я поняла, что Дима снова напился, а в трубке звучала странная музыка. Такую крутят в «Мертвой воде». Дима обожал там зависать. Я слышала его тяжелое дыхание, но решила, что он запыхался от танцев. Дима звонил еще несколько раз, но я, дура, не брала трубку. Взяла только через час, когда он уже кашлял и задыхался. Я почти не понимала его слов. Запомнила только панику и фразу: «Я забыл, как дышать». – Забыл, как дышать? Похоже на приход от какой-то дряни, – процедил Кирилл, мельком взглянув на согласно кивнувшего Ника. – Если бы я только знала, что он не закинулся чем-то в «Мертвой воде», то обязательно прислушалась бы! Но я рассердилась и бросила трубку, а потом весь вечер думала, что за дрянь может внушить человеку, что он забыл, как дышать. Думала, что по возвращении поставлю Диме ультиматум: или я, или его гулянки. – Ольга снова прерывисто всхлипнула и вытерла мокрую дорожку на щеке. – На следующее утро мне позвонила мать Димы и сказала, что его убили. Кирилл почесал подбородок, раздумывая о причине странной асфиксии и пытаясь вспомнить, слышал ли когда-нибудь о подобной дичи. И ожидаемо не вспомнил ни одного похожего случая. Зато слух зацепился за название «Мертвая вода». Помнил он этот притон, даже сам бывал пару раз. Забористое место, где за большие деньги можно решить любую проблему и озвучить любую просьбу. – Мать Димы провела в нашу квартиру сотрудников Первого отдела, и они осмотрели там каждый уголок, пока я летела из Москвы в Петроград, – всхлипнув еще раз, продолжила Ольга. – И нашли окровавленную вырезку из газеты с интервью главы вашей партии, – закончил за нее Кирилл. Заголовок «Искореним дворянский паразитизм» говорил сам за себя. Узнав о находке, Кирилл выкурил две сигареты прямо в машине, которую обычно холил и лелеял. Он понимал даже тонкие намеки, а этот был жирным и красноречивым. Казалось бы, открыта охота на дворян, но Кирилл чувствовал то ли задницей, то ли следацким нутром, что под прицелом именно те, кто отчаянно не желал выхода этой статьи, но не смог помешать. Под прицелом они, и смерть Давыдова – предупреждение. – Скажи, у Димы не было проблем с дыханием? – после продолжительного молчания спросил Кирилл. – Я не знаю… не помню, – понурив голову, залепетала Ольга. – Перед отъездом я была очень занята, слушала его вполуха, а Дима чаще говорил со мной пьяным, чем трезвым. Сами знаете, какую чушь он мог нести. – Думаю, одышку ты бы заметила, будь она подозрительной. – Я заметила след помады на его воротнике, но Дима клялся, что это губы Вари, мол, она споткнулась и повалилась на него. – Вот гад! Еще и меня приплел! – возмутилась Варвара. – Напомните мне, что этот алкаш вообще делал в наших рядах? Послать за выпивкой мы могли и прислугу, – буркнул Герман, нахмурившись. На этот раз пришел черед Ника метать в него снисходительный взгляд. Ольга поникла, и ее губы вновь задрожали. Не в силах вынести очередной виток истерики, Кирилл торопливо уточнил: – Оль, ты обещала мне пригласительный на правительственный прием. – Перед отъездом я оставила три штуки Диме. Разве он тебе не передал? Кирилл покачал головой и цокнул языком. Либо пьяный Давыдов где-то потерял драгоценные пригласительные, либо их у него украли. Например, проникнув в его квартиру для убийства. – Я попрошу отца, он достанет приглашения, – с готовностью вызвалась Варвара, и Кирилл внутренне скис. Он отчаянно не хотел прибегать к помощи Верещагина-старшего. Тот был слишком непредсказуем и эксцентричен, поэтому и потребовать в качестве ответной услуги мог что угодно. Однажды уже потребовал у отца свадьбу Кирилла и Варвары. Но, как правило, жизни плевать, хочешь ли ты вставать в коленно-локтевую, и она ставит тебя сама. Шестое чувство вопило, что пригласительные пропали не случайно, значит, благотворительный вечер – это именно то место, где Кирилл обязан присутствовать. Хотя бы для того, чтобы попытаться понять, за чьим лицом скрывается хищник. – Я распоряжусь подать ужин. Оле нужно успокоиться, как и всем нам. Думаю, не помешает выпить вина, – торопливо перевела тему Варвара. Ее полный надежды взгляд прилип к Кириллу, но тот сурово покачал головой. – Мы с Ником съездим домой к Давыдову. Нужно осмотреть квартиру своими глазами. – Там все опечатали люди из Первого отдела. Они запретили входить, – пролепетала Ольга. – Я начальник Первого отдела. Думаю, мне не надают ремнем по заднице за визит на место преступления. Ольга и Варвара вытаращились на Кирилла с одинаковым изумлением. Он не сказал будущей невесте, что сменил место работы, как молчал и с остальными, кроме Ника и Германа. Варвара уж точно ему это припомнит, но позже, без свидетелей. Кирилл взял у Ольги ключи от квартиры и взглядом приказал Нику следовать за ним. Баркалов нехотя подчинился, хотя явно мечтал об ужине. Кирилл и сам был не против поесть, но смутное беспокойство не давало покоя. Они должны обследовать квартиру Давыдова, чтобы завтра сравнить увиденное с протоколом осмотра, составленным старшими операми отдела. Кирилл чувствовал, что каждая минута промедления приближает неминуемую задницу, которая придавит их всех. Такие повороты он любил только в сексе, но уж никак не в жизни. Варвара решила проводить их лично, отослав дворецкого. Ник понимающе хмыкнул и направился к своей машине первым, пока Кирилл задержался на крыльце. – Почему ты не сказал мне о Первом отделе? – тихонько спросила Варвара. Со стороны ее лицо казалось невозмутимым, но Кирилл слишком хорошо изучил будущую невесту. Варвара мастерски скрывала эмоции, показывая миру лишь то, что выгодно. Такое оно – воспитание Верещагина. – Разве это важно? Всего лишь ступень на пути к цели, – делано беззаботно отмахнулся Кирилл. – Это очень важно, Кир. Я знаю, как старательно ты стремишься стать достойным преемником отца. Но почему-то делаешь вид, что это ничего не значит. Кирилл скрипнул зубами, но промолчал. Они нуждались в помощи Верещагина, и потому грубить его дочери – не лучшая идея. Но Кирилл до зубовного скрежета ненавидел, когда коверкали его имя, и еще больше ненавидел, когда кто-либо смел лезть ему в душу. Эта территория слишком сильно заросла сорняком, чтобы впускать в свои дебри кого-то, кроме хозяина. – Не забивай голову моими делами, Варвара, иначе не останется времени на свои. – Варя, – тут же поправила она. – Варя, – покорно согласился Кирилл и быстро поцеловал ее сухим поцелуем в губы. Другого он себе не позволял. Их отношения с Варварой – самое странное, что случалось в его жизни. И он бы предпочел, чтобы их никогда не случалось. – Когда-нибудь ты поцелуешь меня по-другому, – с уверенностью заявила Варвара. – После свадьбы мы будем вынуждены целоваться так, как прикажут наши отцы. И делать им внуков в тех позах, которые им нравятся больше всего, – язвительно протянул Кирилл и, коротко попрощавшись с явно задетой Варварой, зашагал к машине. Кирилл был уверен, что именно Варвара поспособствовала решению Верещагина выдать ее за Кирилла. Не сказать, чтобы их семьи когда-нибудь дружили, но ее отец пришел именно к Воронцовым. Предложить, кроме денег и влияния в высших кругах, Михаил Верещагин ничего не мог. У Варвары не было магического дара, у их семьи давно испортилась репутация, зато осталась власть. Этим они и брали. Воронцовы посвятили себя охоте на нечисть – престижному и выгодному испокон веков делу, Верещагины же не раз были замечены в союзах с теми, чье место в Проклятом соборе. Верещагин-старший замарал себя талантливо и со вкусом, связавшись с теневым миром после краха империи, но вовремя выбрался на поверхность, за короткое время вернув себе влияние и власть. Репутацию, увы, восстановить не удалось. Сев в машину, Кирилл наконец ощутил, как волнение отступает. Все же особняк Верещагиных явно тянул из него энергию. Мало, что ли, в Петрограде домов с магическим шлейфом? В архивах об особняке Верещагиных не сказано ни слова, это и подозрительно. Редко бывало, чтоб вообще ничего не сказали злые языки и за ними не записали. Учитывая славу этой семейки, Кирилл не удивился бы, узнай он, что под порогом родового гнезда Верещагиных в лохматых веках закопали покойника. Вскоре их с Ником машины бодро мчались по опустевшим вечерним дорогам в сторону Васильевского острова. Проехав Тучков мост, Кирилл поежился. Знакомая дорога, ведущая домой. Туда, куда он ненавидел возвращаться. Если свернуть на Тучкову набережную, там рукой подать до родового гнезда Воронцовых, из окон которого открывались виды на Малую Неву и пристань. Сколько раз Кирилл вечерами глядел на ее темные воды, наблюдал за причаливающими катерами и паромами и воображал, что на дне существует вход в другое измерение, через который он бы сбежал из этого мира! Да вот только отец нашел бы непутевого сына даже в его собственных мечтах. Из детских воспоминаний Кирилла вырвал резкий звонок мобильного. Звонил Руслан Лавров – бывший заместитель Бор Бора, доставшийся Кириллу по наследству и штатному расписанию. Нажав кнопку на руле, он буркнул максимально сухое «слушаю», чтобы охамевший с порога Лавров понял, что сделал что-то не так. Например, позвонил в такое время, когда мог получить в ответ только мат. Но, прежде чем Кирилл успел обрушить на заместителя поток высокомерия, тот заговорил: – Кирилл Алексеевич, нужно ваше присутствие в Управлении. Гордий сбежал из Проклятого собора. От злости и неожиданности Кирилл едва не вдавил тормоз в пол прямо на проезжей части, но вовремя свернул на обочину из правой полосы. Сбежал?! Из Проклятого собора?! – Как это случилось? – прорычал он. Он ведь даже не успел допросить демона! Ничего не успел, а кто-то с удовольствием обвел его – главу Круга – вокруг пальца. Ну гребаный день вместе с гребаным демоном, собором и охранниками, которым сегодня же ночью натянут глаза на задницы! Кирилл об этом позаботится. – Кирилл Алексеевич, тут такое дело. Ваше присутствие нужно не только поэтому. – Чем еще ты меня хочешь обрадовать? К нам едет сам президент, чтобы запихать меня в Проклятый собор на место Гордия? – Лучше бы президент. Демону помогли сбежать из собора. Есть видеозаписи. На них Лиза. Если бы машина уже не стояла на обочине, Кирилл точно попал бы в ДТП. Вампирша?! Заодно с демоном? Похоже, Ник просчитался, доверяя ей. Башка дырявая. Впрочем, у Кирилла такая же. С ним играли в шахматную партию, но ему как будто бы завязали глаза и поменяли правила. – Ее задержали? – холодно спросил Кирилл. – Нет, сначала я сообщил вам. Ждем вашего распоряжения, – помолчав, ответил Лавров. – Оно у тебя есть. Отправь мне адрес, я тоже поучаствую. Глава 5. Слишком много народу для одного свидания Знакомый дом семейства Кёлер, уже давно нежилой и кажущийся абсолютно мертвым, пялился на Лизу провалами окон, кое-где даже сохранившими стекла. Лиза пялилась в ответ. Искра. Буря. Безумие. Почему бы не зайти на чашечку… фантомной боли? Как Лиза могла отказать старым детским страхам? Они же приглашали. Любой на ее месте заперся бы дома в ожидании вечера с потомком огненного змея и вином, но разве Лиза поступала так, как поступали другие? Никогда. Солнце то и дело игриво выглядывало из-за низких туч, освещая мрачное здание из красного кирпича, расположившееся между одиннадцатой и двенадцатой линиями Васильевского острова. Лиза, воровато оборачиваясь, ушла с широкой улицы и прокралась к густому кустарнику. Убедившись, что в узком переулке, куда выходила задняя часть участка, обнесенного высокой каменной оградой, ни души, Лиза проворно вскарабкалась наверх. Навыки опера Первого отдела предусматривали и не такое. Она легко спрыгнула на территорию особняка и огляделась, заставив себя ничего не чувствовать. Нельзя позволить сердцу биться чаще! Детские кошмары ничего не значили для нее, как и слова «отчий дом». Это место не принесло Лизе ничего, кроме боли и унижений. Теперь она унизит его своим равнодушием. Большой двор зарос густым кустарником и высокой травой, поэтому пробраться к парадному крыльцу оказалось не так-то просто. Лиза не волновалась, что выдаст свое присутствие, оставив примятую траву. В конце концов, она пришла сюда именно для того, чтобы сделать первый ход в рискованной партии. Лиза намеренно не скрыла татуировки, они дарили уверенность. Если мать или ее приближенные шавки следят, то непременно поймут, что она знает врага в лицо. И пришла туда, где этот враг когда-то был сильней всего. Лиза не собиралась входить через черный ход. Только через парадную дверь, как «наследница рода Кёлер». Она поднялась по каменным ступеням, провела пальцами по остовам перил, выломанных вандалами, и толкнула дверь, которая предсказуемо была не заперта. Лиза смело ступила в просторный и некогда богато обставленный холл. Там почти не осталось мебели. За четырнадцать лет в особняке побывали все, кто только мог, ведь защита пала вместе с уходом хозяйки. То, что не вынесли, разломали или доломали. Стены испоганили разноцветными надписями, даже кое-где выбили паркет. В воздухе воняло мочой, отчего Лиза плотоядно усмехнулась и громко произнесла: – Этот дом получил то, что заслужил! Ответом послужила напряженная тишина, отчего Лиза глупо хихикнула. Похоже, на нее держали обиду. Лиза брезгливо толкнула деревянную дверь с дырой в середине – витражное стекло давно выбили, оставив лишь острые осколки. Внимательно осмотрела пыльный стыдливо примостившийся в углу белый рояль с вырванной крышкой, кадки с давно увядшими цветами, диван, покрытый засохшими пятнами. Она не хотела знать, что это за пятна. Особенно вон то, большое, коричневое. Наполовину выломанный паркет скрипел под ногами, как и воспоминания, что ржавыми шестеренками ворочались в голове. Лиза подняла взгляд к облупившемуся потолку с некогда красивейшей лепниной. На втором этаже, прямо над гостиной, ее комната. Маленькая каморка с узкой кроватью, письменным столом, на котором когда-то стояла клетка с менявшимися в ней зверьками. Менялись они потому, что Лиза никак не могла взять под контроль безумный дар, открывшийся после первого убийства. Зверьки умирали в муках, как и частички ее мягкого, детского сердца, которое успевало привязаться к каждому из них. – Если бы не вы, я бы сожгла этот дом прямо сейчас, – громко сказала в пустоту Лиза и замерла в ожидании ответа. Она отпустила на волю свою сущность, позволив проступить цветом киновари в зрачках. – Вот уж не думала, что ты сохранила нежные чувства к нам, – раздался за плечом мягкий женский голос. Лиза улыбнулась уголками губ и обернулась. На расстоянии вытянутой руки застыл призрак девушки двадцати трех лет. Откуда Лиза знала точный возраст? Елена Кёлер умерла в возрасте двадцати трех лет. В тот же год место покойницы заняла демоница, которая свела в могилу недавно эмигрировавших из Германии родителей настоящей Елены. Так и узнал мир новую Елену Кёлер – дворянку русско-немецкого происхождения, вернувшуюся к истокам и нацелившуюся на общество петроградских аристократов. – Вы были моими единственными друзьями, – пожала плечами Лиза, разглядывая бесплотный призрак, сквозь который виделись очертания рояля. Елена Кёлер не могла зваться красавицей, но что-то миловидное и утонченное в чертах лица определенно красило ее. Мать Лизы совсем не походила на ту, чью жизнь примерила. Ее чудовищная красота порабощала и опутывала паутиной, но паутина эта несла в себе яд. Сколько людей и демонов отравились, добровольно рухнув в объятия демоницы! – Тебя обидишь, дрянная девчонка! – услышала Лиза еще один знакомый голос – хриплый и скрипучий, будто его обладатель долго молчал. Но разве мог он молчать? Да никогда! – Помнится, раньше ты меня ласточкой звал, старый хрыч, – фыркнула Лиза, оглядываясь, но так и не находя обладателя голоса. – Эй, выходи. Ты ведешь себя неподобающе. Сам же сетовал, что скучаешь по Лизе. Вот же она, а ты спрятался, как мышка, – с мягкой улыбкой проворковала Елена, отчего сердце Лизы тревожно сжалось. Когда-то, когда ее запирали в подвальной каморке, Елена приходила к ней на помощь. Такая же несчастная, как и Лиза, даром что мертвая, она помогала не сойти с ума. Елена много рассказывала об истории их рода, о дворянах Домниных, некогда живших в этом особняке, но разорившихся и продавших его задешево семье Кёлер. Она пела Лизе русские и немецкие песни, а Лиза рассказывала новой подруге о своих сокровенных детских страхах. Сотню раз за прошедшие годы Лиза винила себя в том, что оставила тех, кто не оставил ее. Но как забрать с собой бесплотного призрака, привязанного к месту гибели? – И еще столько же не видели бы! За четырнадцать лет ни разу не навестила, гадюка подколодная! Все сбежали! Оставили дом гнить без хозяев! Меня оставили гнить вместе с ним! – распалялся домовой, наконец объявившись совсем рядом с призраком Елены. Ростом он доставал Лизе до колена, зато в гоноре мог посоперничать с любым из демонов, томящихся в Проклятом соборе. Лиза широко улыбнулась, рассмотрев знакомые черные космы духа, его испещренное морщинами лицо, красную рубаху, синие штаны и волосатые босые ступни. Увидев его впервые, она вопила так, что сбежались все обитатели дома. Ох, как же ее тогда отлупила мать, страшно вспомнить! До сих пор задницу терзала фантомная боль от кожаного ремня. Лиза быстро училась на своих ошибках, поэтому в следующий раз не вопила от страха, а заговорила с неприветливым домовым. Он не любил ее мать и жутко злился из-за того, что та безнаказанно украла жизнь Елены Кёлер. Правда, поделать ничего не мог, кроме мелких пакостей. Мать Лизы – чистокровную демоницу – боялись духи, колдуны и демоны пониже рангом. Боялся и домовой. Странно, но к Лизе он проникся симпатией… – Никогда ты мне не нравилась, как и мамаша твоя, – обиженно буркнул домовой, скрестив руки на груди, и демонстративно отвернулся от Лизы. …Насколько позволял его испорченный веками и непутевыми хозяевами характер. – Сами же знаете, что я не могла сюда вернуться. Слишком больно вспоминать обо всем, – призналась Лиза. – А сейчас зачем приперлась? Неужто снова захотелось в подвале посидеть, как псина в будке? – не сдавался домовой. – Я ищу мать, но понятия не имею, с чего начать. Решила начать с начала. Елена окинула Лизу печальным взглядом, а домовой громко фыркнул. – Да ты, видать, совсем головой тронулась, девчонка! Она же мучила тебя, как и дружок ее, а ты искать эту гадину вздумала?! – гневно воскликнул он. Лиза мимолетно улыбнулась. Все-таки сохранил домовой добрые чувства, хоть и выпендривался. – Чего лыбишься, как будто я что-то смешное ляпнул? Не смей искать с ней встреч, дура! – Похоже, она охотится за мной, так что встреч ищу не я. Мне нужно подготовиться к тому, что однажды мы столкнемся нос к носу. Домовой с призраком понимающе переглянулись, будто за те годы, что они не виделись, умудрились понять что-то о мире людей, Лизе пока недоступное. – Это похоже на белобрысую гадину. Удивляет, что она вообще вернула тебя отцу и отказалась от своих чертовых экспериментов, – протянул домовой, почесав лохматую голову. – Гордий сказал, что она до сих пор считает меня своей собственностью. « Ты бесполезна, но это не значит, что я должна выбросить тебя на помойку. Гордий обещал вылепить из тебя наследницу, достойную меня. И он вылепит, как бы ты ни противилась », – слова матери как никогда громко и четко прозвучали в ушах. Лизу передернуло от воспоминаний. Она будто вновь стояла перед разъяренной, жестокой фурией, которая так и не смогла добиться полного послушания от глупого ребенка. – Гордий? Ты видела его? – изумилась Елена. – Да. Он много бед натворил. Заставил десятки людей убивать друг друга. Его заперли в Проклятом соборе. – Значит, и она где-то рядом, – печально подтвердила Елена. – Он никогда не отходил от своей хозяйки, словно боялся, что обратно не примет. – Уверена, они заодно, но до Проклятого собора не дотянуться даже ей. Не выручит она старого любовника, придется искать нового. Если до сих пор не нашла. – А как же тот второй, за которого она так цеплялась? Хамелеон из «Мертвой воды», – влез домовой. – Так и гниет в Проклятом соборе, – печально вздохнув, ответила Лиза. Дядя Алан был единственным из шайки матери, кому она не желала смерти. Веселый, язвительный, но не менее жестокий и хитрый, чем Гордий, ее он ни разу не тронул и пальцем. Напротив, защищал от издевательств и пытался учить, не калеча ни душу, ни тело. Иногда Лиза воображала, что дядя Алан – старший брат, о котором она так мечтала. Ну и что, что ему за пятьдесят? Кому это когда мешало? Теперь-то он вряд ли напоминал себя прежнего, наверняка подгнил в соборе. – Мне бы хоть одну зацепочку найти. Скажите, не появлялся ли кто-то подозрительный здесь в последнее время? – тряхнув головой, спросила Лиза. – Кроме вандалов, которые здесь только гадят да пьют? Никто, – с ненавистью выплюнул домовой. – Разве мог я подумать, что однажды мой дом так разворотят, а меня унизят? Я пытаюсь их гнать отсюда, но пьяные морды такие смелые становятся от выпивки своей дрянной, что не боятся ничего. Однажды люстру уронил на их шайку, одного чуть не прихлопнул. Повезло выпивохе, что спасти его успели. Так бы и помер, а я бы даже не пожалел. Заслужил! – Да, домовой прав. Никого не было, кто обладал бы хоть искоркой магии, – подтвердила Елена. – Только воруют недоворованное и издеваются над домом. Сил нет смотреть на то, как погибает наследие, пусть и не родовое. – Наследие! Тебе ли о нем говорить, немчура? Я тут четыре века живу, несколько поколений Домниных вынянчил, их же и похоронил. Ты тут пожила-то всего ничего, а туда же! – Я тут, к твоему сведению, больше двадцати пяти лет живу призраком! – возмутилась Елена. – Нашла, кого годами удивить! Немчура и есть немчура! – Тоже мне, домовой без дома. Такой же дряхлый и облезлый, как эти стены. Лизе внезапно захотелось расхохотаться и расплакаться одновременно. Четырнадцать лет назад призрак и домовой собачились с таким же энтузиазмом, ведь у них всегда был благодарный зритель. Сидя в своей комнатушке либо в подвальной каморке, Лиза наблюдала за их перепалками, училась новым ругательствам от домового и даже иногда улыбалась. – От дряхлой и облезлой слышу. Мои косточки хотя бы не гниют в гробу, а твои уж черви сожрали давно. – Фу, это удар ниже пояса, мой друг, – поморщилась Елена. – Признаю, не к месту брякнул, – виновато потупился домовой. – Ага, зря быканул, – поддакнула Лиза и хихикнула. – А ты не смейся, дуреха! За тобой вообще-то не любящая мамаша бегает, чтобы супчиком накормить, а демоница, у которой давно уж крыша прохудилась. А ты, зараза, в одиночку сюда притащилась! У тебя вместо мозгов навоз? – Ага, но это у меня наследственное, – не переставала веселиться Лиза, чувствуя что-то сродни подступающей истерике. – На твоем доме хоть защита есть? – Обижаешь, хозяин, с четырех сторон света закопаны амулеты от бабушки Лиды, на дверях парадных и двери квартиры защитные знаки, как и на замке. Я их лично выцарапывала. – А кто такая бабушка Лида? – влезла Елена. – О, это босс всея кладбищенской черной магии. Денег дерет столько, будто придумала способ их на тот свет с собой забрать. – Мужик хоть есть у тебя, чтоб от мамаши защитить? – буркнул домовой, скептически осматривая потрепанный после бессонной ночи вид Лизы. – Вижу, что нет. Нормальный мужик свою бабу не отпустил бы разгуливать в одиночку. Одеваться, как шлендра, тоже не позволил бы. Да и все вот это художество на коже не одобрил бы. – Я сама себе мужик, – отмахнулась она. – У меня достаточно сил, чтобы постоять за себя, а еще – мозгов, чтобы решить, что на себе малевать и что надевать. Я демонов и всякую нечисть ловлю уже четыре года. Как-нибудь справлюсь и с чокнутой мамашей. Ох, как же Лиза блефовала. Фантомная боль все еще сотрясала тело, как и страх встретиться с матерью лицом к лицу. Лиза словно осталась тем же трусливым, забитым зверенышем, каким ее знали Елена и домовой четырнадцать лет назад. – Какая самоуверенная девка! Только посмотрите на нее! Это как же, спрошу я тебя, полукровка справится с чистокровной демоницей? – Если ты запамятовал, мой отец – не простой мужик из народа. – Ох, простите, Ваше Золотое Величество, – хмыкнул домовой. – Как это я забыл о твоем великом наследии! – Уж не знаю, насколько оно велико, но при желании я могу убить любое живое существо и любую нечисть. – Кроме чистокровного демона, – напомнил домовой. – А чистокровным демонам место в Проклятом соборе. – Подожди, домовой, не тараторь. Я не ослышалась, Лиза? Ты – демон-полукровка – служишь в Особой службе? – с откровенным неверием спросила Елена. Лиза хмыкнула и гордо вздернула подбородок: – Теперь Особая служба – это большое управление, и служат там не только выходцы из золотых семеек… – Как ты, – встрял домовой. – …Но и полукровки с демонической силой, – не обращая внимания на болтливого старика, продолжила Лиза. – Нечисти развелось, как грязи, а дворян, годных к опасной службе, осталось не так много. Вот и оказали нам такую честь с барского плеча. – Служить на благо спокойствия простого люда и волшебных существ – это гордость! – благоговейно прошептала Елена, будто внезапно вместо Лизы пред нею явилось божество и пообещало ее воскресить. До падения империи к Особой службе относились благоговейно и едва ли не поклонялись храбрецам, защищавшим народ от нечисти. Жалованием, конечно же, совсем не обижали. Охотники на нечисть всегда слыли уважаемыми и богатыми людьми. Но сейчас многое изменилось. Зарплата до сих пор радовала работников Управления, но вот народное преклонение сменилось страхом. – Хренордость, – огрызнулась Лиза. – Раз уж вам нечего мне рассказать, поеду-ка я домой и наконец посплю. – Куда это ты? – встрепенулся домовой. – Я тебя одну не отпущу, дуреха! – И что ты мне предлагаешь? Остаться здесь жить? – Этот дом твой по праву. Не совсем законному, но все же. Я предпочту, чтобы этим имением владела ты, чем моя убийца, – печально произнесла Елена. – Вы уж меня простите за прямоту, но я скорее сожгу этот дом дотла, чем когда-нибудь сюда перееду, – рыкнула Лиза, сжав руки в кулаки. Никаких эмоций. Только спокойствие. Да какое тут спокойствие?! Воспоминания рвали на части! – Сжигай дом хоть сегодня, но сначала сделай все чин по чину, чтоб я тут вместе со всем скарбом не сгорел, – распорядился домовой и гордо подбоченился. Лиза захлопала глазами, по-настоящему удивившись. Нет, только не говорите, что… – Я пойду с тобой и буду помогать! – заявил домовой и даже притопнул ногой для пущего эффекта. – Ты только не обижайся, но я живу одна и продолжу жить одна. – Все, решено! Раз уж мужика у тебя нет, хоть я тебя защищу! – распалялся домовой. – Есть у меня мужик. Сегодня вечером придет как раз! Какой домовой? Не нужна Лизе нечисть в доме! Ей и самой себя хватало. Вот уж где нечисть так нечисть! – Вот и посмотрим, что за мужик. Если хороший, я тихонько за печкой посижу и пугать не стану, чтоб не обделался. Но если не понравится мне, быстро отважу его. – И как же, интересно знать? – Люстру на него сброшу. Я на здешней шпане руку набил. – Домовой гордо выпятил грудь, отчего губы Лизы невольно растянула усмешка. – Одна проблема имеется – печки у меня дома нет. Варочная панель и электрическая духовка. Не думаю, что тебе там понравится. – Ты мне тут не ерничай – я завсегда найду, где жить, и присмотрю за тобой, дурной башкой. – Даже ты собираешься меня покинуть? – прошептала Елена, понурив голову. – Увы, голубушка моя, ты привязана к этому месту. При всем желании Лиза тебя не заберет. Кто-то же должен за ней приглядеть. Так почему не я? Лиза скептически осмотрела совсем неискренне расстроенного домового и с трудом подавила ехидный смешок. За четырнадцать лет старый дух устал от одиночества. Дом захирел и постепенно умирал, вместе с этими стенами умирал и он. Лиза, впервые наведавшаяся в место детских страхов, подарила домовому шанс вновь почувствовать себя нужным. – У меня квартира-студия в старом доме, а не большое имение, – предупредила она. – Мне все равно. Наведу такой порядок, что блестеть будет даже потолок. – Только чур не затевать ремонт. – Ничего не могу обещать. Вдруг я разойдусь. – Значит, не договоримся. – Лиза показательно сделала шаг к двери. – Стой! – взвизгнул домовой. – Я согласен. На все согласен. Лиза хмыкнула и сдалась. Она давно мечтала о собаке, но не могла ее завести с таким сумасшедшим графиком работы. Сегодня она в Петрограде, завтра на Камчатке, а послезавтра в горах Кавказа или на морском берегу Тавриды. Какая уж тут собака? Теперь вот у нее появится домовой – не питомец, конечно, зато говорящий. С ним и поматериться можно, и поругаться. Не так уж плохо. – Значит так, поставь под печку глиняный горшок. Несколько таких горшков найдешь в погребе. В горшок положи кусочек хлеба и посыпь солью. А потом скажи: «Вот твой дом, хозяин-домовой». Я, так уж и быть, в этот горшок нырну, да так в нем и поеду до твоего дома. А там ты меня поставь у своей… варочной панельки… тьфу, что за гадость у вас теперь вместо печки! сам решу, где мое место будет. – То есть ты предлагаешь мне еще и в магазин за хлебом с солью сбегать? – возмутилась Лиза. Вместо того чтобы отсыпаться после бессонной ночи, она занималась какой-то ворожейской дрянью! – Так, я не понял, защитник тебе или мне нужен? Тебе. Вот и чеши за хлебом с солью. Живей давай. Лиза фыркнула, но поленилась снова спорить с вредным домовым. Вполне вероятно, что идея взять его к себе домой оказалась не так уж хороша. Мозг старик ей уже выклевал, а ведь еще даже не переехал. «Может, выйти за дверь и сбежать?» – самодовольно подумала Лиза, но застарелая благодарность к косматому домовому, который хоть и ругался, но никогда ее не обижал, не позволила. Тяжело вздохнув, она направилась в магазин на одиннадцатой линии, возле которого припарковала машину. Пусть домовой сам успокаивает приунывшего призрака. Пробираясь по заросшему участку, Лиза не переставала посмеиваться над ворчливым духом и мысленно благодарила его за то, что своей руганью отвлек ее от мыслей о матери. Отвлечься надолго, увы, не получилось. Проходя мимо машины, Лиза заметила несколько длинных царапин, будто от когтистой лапы, тянущихся через весь капот. Она застыла на месте, остервенело оглядываясь, но, конечно же, не увидела никого подозрительного, да и амулет-уловитель по-прежнему не ощущался на шее. Будь рядом кто-то хоть с капелькой магии в крови, он бы нагрелся. На Лизу никто не нападал, но она знала, чей знак красуется у нее на капоте. Упырь Мишель на службе у матери – грубая сила, безжалостность и бешеная жажда крови в одном лице, когда-то умершим трусливым, но злобным графским сынком. Неужели эту тварь еще никто не сжег на костре? С Лизой играли, как с мышкой. Мышка должна была понять, что кошка охотится за ней. Но она не станет отсиживаться, даже если страшно. Теперь Лиза точно знала, каким будет ее следующий шаг. Пора навестить детище дяди Алана. * * * Ровно в десять вечера квартиру огласил звук дверного звонка. Лиза мимолетно осмотрела отражение в зеркале, поправила волосы, волнами спадавшие на плечи и спину, оценила, как сидит короткое платье, и осталась довольна. Это лучшее, чего она могла добиться от себя после бессонной ночи. – Вырядилась, как доступная девка. Еще и все рисунки наружу. Тьфу, прятать такое уродство нужно, – фыркнул домовой из-за комода, на что получил красноречивый жест средним пальцем. – Так и планировалось, – хмыкнула Лиза, с любовью взглянув на недавнее тату на щиколотке. Оно, как и то, что на бедре, ни от чего не защищало, зато грело душу. Раз оценил домовой (если его ворчание, конечно, можно так назвать), значит, оценит и Марк. Пожалуй, только ему из всего отдела нравился стиль Лизы. Остальные, особенно Руслан, очень ответственно подошедший к должности зама Бор Бора, бурчали, что служащие Управления не должны одеваться, как на дискотеку, и портить вековую репутацию охотников на нечисть. Лиза посмеивалась в ответ на замечания, закатывала глаза и продолжала носить топы, короткие юбки, рваные джинсы и кроссовки, по сравнению с которыми армейские берцы казались нежными и утонченными пуантами. Не уволят же ее, в конце концов! Пусть еще попробуют найти замену! За дверью – вот сюрприз так сюрприз! – обнаружился Родин. Сегодня он выглядел особенно привлекательно. Черная футболка соблазнительно обтягивала мускулистый торс, открывая набитые «рукава». Еще одно тату кокетливо выглядывало из-под ворота. Черные джинсы сидели как влитые, обтягивая все, что нужно. И даже яркие кроссовки, за которые Марк явно вывалил ползарплаты, впечатлили Лизу. Как и обещал, Родин держал в руках крафтовый пакет с едой и бутылку белого вина. Марк лучезарно улыбнулся и произнес: – Даже не верится, что ты не пошутила и дала правильный адрес. Я до последнего думал, что за дверью окажется бабуля с деменцией, которая поднимет крик на всю парадную. – Я, конечно, жестока с демонами, но это не относится к моим коллегам, – хмыкнула Лиза, принимая из рук Марка вкусную ношу и пропуская его в квартиру. – К коллегам? Так у нас деловой ужин? Марк насмешливо хмыкнул и деловито осмотрелся. Кирпичные стены вызвали у него одобрение, как и полукруглое окно в кухне-гостиной, на подоконнике которого Лиза любила проводить вечера. Она частенько рассматривала прохожих, иногда замечая даже разномастную нечисть. Демоническая кровь служила лучшим радаром, потому взгляд Лизы безошибочно выхватывал каждую тварюшку, решившую прошмыгнуть поблизости. Она не удивлялась этому. Петроград, особенно его центр, можно было смело назвать одним огромным местом силы для нечисти, ведь за годы существования город впитал слишком много смертей, как и болота до его строительства. – Я приличная девушка, поэтому назвать наш сегодняшний ужин иначе мне не позволит воспитание, – подхватила правила игры Лиза. Из-за комода донеслось громкое фыркание, отчего Марк заметно насторожился. – Не обращай внимания, у меня новый питомец. Фыркание стало громче. – Который злится, когда я так его называю. – Что за тварь ты держишь дома? – процедил Марк, сделав несколько осторожных шагов к комоду. – Сам ты тварь. Огненным змеем воняешь, не смей приближаться ко мне. Надо бы пойти подышать свежим воздухом, чтоб не задохнуться. – Ворчливый голос домового отдалялся с каждым словом. Похоже, он и вправду решил убраться подальше. – Это домовой. – Лиза развела руки в стороны, молчаливо показывая, что ничего не может с этим поделать. – Просто не обращай внимания. Он ворчливый, но добрый. – Насчет доброты сомневаюсь, – ответил Марк с несколько ошеломленной усмешкой, но все же расслабился. – Ты ни разу не рассказывала про своего… сожителя. – Сожитель появился только сегодня. – Ты же довольно давно живешь в этой квартире, если мне не изменяет память. Почему он не показывался раньше? – Потому что сегодня я сама принесла его сюда в глиняном горшке. – Лиза кивнула на горшок, гордо стоявший на полке открытого кухонного шкафчика. – И зачем ты притащила к себе чужого домового? – Ему одиноко. Лиза ограничилась этим объяснением и принялась расставлять на барную стойку коробочки с лапшой WOK, салатами и даже пирожными. Марк купил ей десерт! Надо же! Они как будто превратились в одну из тех странных парочек, от которых Лизу тошнило. И которым она, по правде говоря, завидовала. Странное ощущение. Непривычное, но не отталкивающее. – С тобой не соскучишься, – признался Марк, усевшись на высокий стул и ввинчивая штопор в пробку. – И всегда этот удивленный тон, – беззлобно закатила глаза Лиза. – Люблю, когда в девушке есть загадка. – В таком случае ты не прогадал. Во мне полно загадок. Я – практически кроссворд. Марк окинул Лизу фирменным взглядом потомка огненного змея, и она мысленно усмехнулась. Ничего удивительного, если Родин действительно собирал из своих девушек трофейный сборник кроссвордов и Лиза должна была стать одной из страничек. Возможно, той, что в центре и с цветной печатью. Даже с картинками. Но всего лишь одной из. Не стоило об этом забывать. – Если бы ты сейчас показала мне красные зрачки, эта фраза прозвучала бы куда таинственнее, – улыбнулся Марк и поднял наполненный вином бокал. – Предлагаю выпить за наш деловой ужин, коллега. «Деловой» ужин протекал легко, как-то тепло и по-дружески. Марк много шутил, Лиза язвила в ответ, периодически окидывая его кокетливо-заинтересованным взглядом, пока около полуночи разговор не коснулся Воронцова. Бутылка уже почти опустела, и они переместились на тот самый подоконник. – Как тебе новый начальник? – спросил Марк, отчего легкость вечера слетела, как шелуха. – Весь отдел надеялся, что ты расскажешь, как прошла ночь, но наше любопытство до сих пор не утолено. – Разве сегодняшний день не показал всем, что работать с Воронцовым совсем не так, как с Бор Бором? – уклончиво отозвалась Лиза. Она задумчиво вертела в руке бокал и размышляла о прошедшей ночи, которую разделила с Ником, новым начальником и призраком старухи. – Показал, – вздохнул Родин. – Показал, что Воронцов – надменная задница, которая не сложит себе цены. Поверь, каждый из нас сегодня мечтал разбить ему очки. Даже Руслан – главный любитель начальства. Только Баркалов доволен. Еще бы, дружок теперь в начальниках. Можно расслабиться. – В таком случае ничего нового ты от меня не услышишь. Самовлюбленный и высокомерный. В общем, золотой дворянин. Но Воронцов не безнадежен, что удивительно. Татуировки нанес, не дожидаясь назначения, в теории довольно подкован, умеет нравиться людям, когда ему это по-настоящему нужно. Нам всем стоит смириться с тем, что он с нами надолго. Уверена, Воронцов – следующий начальник Управления, поэтому питать надежды, что мальчик-дворянчик наиграется и свалит в закат, не стоит. – Конфликт интересов? Не, не слышали, – хмыкнул Марк. – Не смеши меня. Дворяне и конфликт интересов – это что-то из разных вселенных. Место для Воронцова-младшего наверняка подготовили, когда он еще и ходить-то не научился. – Девчонки из Второго и Третьего отделов завизжали бы от счастья, услышь они тебя. В Управлении только и сплетничают, что о неженатом красавчике-дворянине. Наши барышни надеются, что он здесь надолго и хоть кто-то из них успеет не только прыгнуть ему в постель, но и женить на себе. – Пусть не раскатывают губу, – фыркнула Лиза. Могла ли она назвать Воронцова красавчиком? Как бы ни было тяжело это признавать, да. Его яркие голубые глаза с первой встречи заняли первое место в ее небольшом топе самых красивых глаз. Как и все лицо… Но! Лиза никогда и никому в этом не признается даже под пытками! Она не безмозглая курица, как те, кто всего за день описались кипятком от Воронцова! – Этот золотой мальчик наверняка уже давно помолвлен с золотой девочкой для сохранения золотой династии. Простолюдинкам ничего не светит, как бы хороши они ни были. Конечно, ими вполне могут попользоваться и даже что-то пообещать, но все это ни к чему не приведет. – Дворянство давно отменили, но золотые семейки как будто и не слышали об этом, – буркнул Марк. – Неужели я слышу зависть в голосе? Родин отвернулся к окну, и Лиза тут же мысленно отругала себя за неосторожные слова. Они должны были флиртовать и расслабленно пить вино, вместо того чтобы бередить раны, имеющиеся у каждого, кто рожден с демонической кровью. Те, кто никогда не сравнятся с золотыми дворянами, несмотря на магическую силу, почти всегда превосходящую вырожденное наследие аристократов. Потомки нечисти, проклятой богами. Пожалуй, стоило сказать спасибо, что их признали колдунами, а не демонами, не ставили на учет и не истребляли, как в древние времена, когда страх перед высшей нечистью превосходил разум. Да вот язык не поворачивался этого сказать. – Кажется, наш деловой ужин с такими темами для разговоров рискует остаться и вправду деловым, – протянул Марк, хитро косясь на Лизу. Ее губы помимо воли растянулись в улыбке. Родин будто бы читал ее мысли. – Тогда предлагай тему, – промурлыкала Лиза. Сердце забилось быстрее. Когда они поцеловались с Марком в прошлый раз, оба уже почти ничего не соображали из-за выпитого. Сейчас ее разум был чист и почти трезв, отчего в животе трепетало смутное волнение. Марк станет ее третьим мужчиной и третьим, с кем ее связывал только секс. Почему-то только такие отношения случались в жизни Лизы, в нее никто никогда не влюблялся настолько, чтобы искренне желать быть рядом, несмотря на характер, происхождение и работу. С Марком Лиза не претендовала ни на что, кроме краткого спасения от одиночества, потому и не волновалась так сильно, как могла бы, испытывай она к Родину что-то больше влечения и интереса. Лиза придвинулась так близко, чтобы соприкоснуться коленями, не отрываясь от лица Марка. Между ними искрило предвкушение поцелуя, который вот-вот случится. Вот-вот… – Люблю, когда ты такая для меня, – завороженно прошептал Марк, и в светло-карих глазах Лиза неожиданно увидела восхищение. – Какая? – Мягкая. Такая, какой не бываешь ни с кем другим. – Соблазнительный шепот Марка опалял губы Лизы, и ей отчаянно хотелось податься навстречу. – Иногда мне кажется, что ты сама не понимаешь, насколько порочно-красива. А иногда – что ты пользуешься своей красотой и специально мучаешь мужчин. Ты никого не подпускаешь к себе, но почему-то подпустила меня. – Тогда гордись этим и не предавай доверия, – прошептала Лиза ему в губы. Марк умел обвораживать красивыми речами, и как же хотелось поверить в них хотя бы на вечер! Их губы оказались совсем близко, почти соприкасаясь. Лиза ловила чужое дыхание с едва уловимым запахом вина на своем лице, и тело трепетало в предвкушении. Марк терпеливо замер, позволяя ей самой принять решение. Лиза не выдержала наэлектризованного напряжения и коснулась его губ своими. Решение принято. Губы Марка были мягкими и сухими. Чуть кололась однодневная щетина, но Лизу так давно никто не целовал, что она почти не обращала внимание на то, как протестует кожа на подбородке. Марк мягко отвечал на поцелуй, позволяя Лизе самой задать темп. Она провела языком по его нижней губе и игриво ее прикусила. Марк усмехнулся в поцелуй и притянул ее ближе, прижав к себе. Лизу не требовалось просить дважды. Она проворно забралась к нему на колени и запустила руку в жесткие русые волосы. Ногтями игриво провела по шее, отчего Марк едва слышно застонал и углубил поцелуй. Оба распалялись все сильнее. Их тела отделяла друг от друга всего пара слоев ткани, и это препятствие сейчас слишком раздражало. Руками Марк по-хозяйски задрал подол платья и крепко обхватил ее бедра… Квартиру огласил громкий звук дверного звонка. Оба замерли, тяжело дыша друг другу в губы. В теле нестерпимо билось желание, и потому Лиза решила не открывать, кто бы это ни был. Стоило им вернуться к прерванному поцелую, в дверь позвонили снова. – Вдруг что-то случилось? – шепнул Марк, с явным нежеланием оторвавшись от губ Лизы. Его руки при этом по-хозяйски мяли ее задницу, прижимая к паху, все еще преступно обтянутому жесткой джинсовой тканью. – Что? Краны у меня закрыты, никого не затоплю. Дымом не пахнет. Газ перекрыт. На остальное плевать. Я никого не жду. Звонок повторился. – Открой. – Марк мягко отстранил ее от себя. Ругаясь сквозь зубы, Лиза сползла с колен Марка, одернула платье и направилась к двери. Тому, кто какого-то черта решил испортить им вечер, жить осталось ровно столько, сколько ей потребуется, чтобы добраться до замка! Лиза сердито взглянула в глазок и поперхнулась ругательствами. В линзе отразился Воронцов. От неожиданности у нее замерло дыхание. Что он здесь забыл? Стоило им поговорить о новом начальнике, а Лизе хоть и втайне, но восхититься его глазами, как эти самые глаза вместе с их хозяином прибыли прямо к ее двери. Если она откроет Воронцову и тот увидит их с Марком, непременно все поймет. И поймет неправильно. Лизе почему-то этого не хотелось. Звонок повторился. Отсидеться не получится. Лиза приоткрыла дверь и нацепила на лицо самое недовольное выражение из всех, что у нее были. – О, ты-вы, доброй ночи. Чем обязана? – Позволишь войти? – холодно буркнул Воронцов. Ага, и застать там Родина с бугром в джинсах! Щас! – Не думаю, что это удобно. Говори, зачем пришел? Еще и в такое время. – Кого-то прячешь? – прищурился Воронцов. В полумраке парадной его яркие глаза за стеклами очков казались темными и уставшими. – Разве что домового, да и тот, похоже, где-то загулял, – отмахнулась Лиза. Ее лицо было беззаботным, но внутри все напряглось. Новый начальник пришел неспроста. Откуда он вообще узнал ее адрес? Залез в личное дело? – Не хочешь по-хорошему, значит? С этими словами Воронцов снял очки, и Лиза перестала принадлежать самой себе… Все внутри сжалось от неконтролируемого, животного страха. Лиза застыла как вкопанная, не в силах пошевелиться и сделать вдох. Разум отключился, освободив место животному инстинкту. Он вопил, что нужно бежать, но тело не слушалось. Каждая мышца, каждая косточка словно покрылись льдом. – Пакуйте, – приказал Воронцов кому-то внизу. Лиза сама не поняла, откуда взялись знакомые лица. Она ничего не соображала, лишь смотрела в глаза, казавшиеся сейчас чернющей топью, и погибала от страха. Когда запястий коснулся ледяной металл, Лиза наконец обрела способность трезво мыслить. Воронцов моргнул и медленно вернул очки на переносицу. Лиза рухнула бы на колени, если бы ее не держали чьи-то сильные руки. Запястья обжигал холодом металл наручников. Ей сковали магию! Стоило Лизе это понять, как она забилась в чужой хватке. – Что происходит, ублюдок?! – вопила она, но Воронцов лишь холодно следил за ее реакцией, не отвечая. – Объясни мне, сволочь! За что на меня надели наручники? – Дэн? Руслан? Ильдар? Что вы делаете? Не смейте! – Голос Марка долетал словно сквозь водную толщу. Паника затопила разум Лизы. Воронцов решил избавиться от нее? Сначала дал выходной, чтобы притупить бдительность, а теперь напал! В чем она провинилась? В недостаточном повиновении? – Где Гордий? – наконец отрывисто спросил Воронцов, пройдясь недоверчивым взглядом по Родину. – В Проклятом соборе, дебил, – фыркнула Лиза. – Был. Где он теперь? Ты же помогла ему сбежать. Помогла? Сбежать? Нет, это не она! Как он не понимает?! – Что за бред?! Это не я! Кто угодно, но не я! – Лиза завопила громче, забившись в хватке Руслана и Ильдара. – Твое лицо четко видно на камерах, – пожал плечами Воронцов. – Денис, мы с тобой обыщем квартиру. Ильдар, Руслан, тащите ее в машину и глаз с нее не спускайте. Ты, герой-любовник, поедешь с нами. Только попробуй сделать глупость – тут же окажешься вместе со своей девушкой в Проклятом соборе. Камеры… Лиза почувствовала, как сердце затрепыхалось в горле. Это не она. Правда же? Не она? Но почему на камерах ее лицо? Глава 6. Одна ниточка и узел проблем «Я в своем уме. Я, мать его, в самом своем уме из всех своих!» «А что, если я чокнулась?» «Да когда бы я успела? Сегодня утром нормальной была, домового в дом притащила». «Ты притащила к себе в квартиру чужого домового! Если это не звоночек, то что тогда – звоночек?» «Говорю тебе, не было моей ноги в Проклятом соборе!» «Твое лицо на всех камерах. Ты вывела Гордия из собора по липовому запросу и увезла с собой двух конвойных. Чем ты это объяснишь?» «Магия!» Лиза вела бессмысленный диалог с собой уже на протяжении часа, снова и снова возвращаясь к отправной точке: она не спасала Гордия. Однако ее лицо на записях говорило само за себя, и всем вокруг оказалось этого достаточно. Лиза металась по допросной диким зверем, но дверь наглухо закрыли с той стороны. Воронцов мучил ее намеренно, продлевая агонию. Наверняка он наблюдал за ней сквозь стекло, которое с ее стороны прикидывалось затемненным зеркалом. Лиза провела в этой бетонной коробке с прикрученными к полу столом и двумя стульями уже больше часа. Ее доставили в Управление быстро – похоже, ублюдок Воронцов не стал слишком долго копаться в ее квартире, а домовой не уронил на него люстру. Обыск занял не больше четверти часа. Увы, у Воронцова не нашлось даже мало-мальски тошнотворной слабости, вроде любви к ношеным женским трусикам. Лиза мечтала, чтобы у него в загашнике нашлось что-то мерзкое настолько, что перебило бы ее позорное задержание. Например, застарелая гонорея! Болтая сама с собой, Лиза отчаянно пыталась думать. Кто-то проник в Проклятый собор под ее личиной, но как? Вопроса «кто?» Лиза перед собой не ставила, потому что и без того знала ответ. Неужели Гордий стал так дорог ее матери, что она решила так рискнуть? Или он слишком много знает, поэтому оставлять его без присмотра опасно? Лиза ставила на второе. Но зачем матери потребовалось подставлять ее? И как она это сделала? Лиза не была так подкована в ритуалах, как их криминалисты. В Академии курсантов учили только азам, но в детстве ей «посчастливилось» найти такого учителя, как Гордий. Его наука впечаталась в подкорку намертво, но ни от него, ни от шавок матери Лиза не слышала о подобном ритуале. Воронцов, явно учившийся не в Академии, и подавно не должен был разбираться в ритуальном колдовстве. Вот и не рассматривал варианта, что в соборе могла быть не Лиза. Как его убедить? Как хотя бы поговорить с ублюдком-начальником? Как добраться до видеозаписи, чтобы хоть одним глазком взглянуть на горе-актера, надевшего ее личину? Для начала неплохо бы, чтобы в допросную зашел хоть кто-нибудь, кроме ее гнева! С трудом поборов этот самый гнев, Лиза подошла к зеркальной стене вплотную и четко произнесла, зная, что микрофоны ее прекрасно слышат: – Ноги моей не было в Проклятом соборе, и я могу это доказать, если вы, придурки, решили скопом от меня отвернуться. Вы все потом попросите у меня прощения, а я пошлю каждого на хрен. – Кирилл допросит тебя позже. Он вместе с группой старших оперов уехал в собор, – раздался из динамика грустный голос Ника. – О-о-о, неужели друг решил поговорить со мной? – гневно выплюнула Лиза и усмехнулась прямо в «зеркало». – Где же ты был, Баркалов, когда меня вязали, как паршивую нечисть, в собственной квартире? – Здесь был. Кирилл запретил мне ехать с ними. – Малышу Коленьке запретили участвовать в веселье? Вот горе-то! Малыш Коленька еще не дорос до серьезных дел. Не то что его ублюдочный дружок! – распалялась Лиза, не переставая угрожающе усмехаться. Зрачки зажглись алым помимо воли – она почти перешла черту гнева и слепой ярости. – Я, между прочим, на твоей стороне, дура, – пробормотал Ник. – Да ладно? – хохотнула Лиза. – Ты разговариваешь со мной через стену. Это называется «по разные стороны», тупица. – Я мог бы наблюдать за тобой молча и делать вид, что меня здесь нет. – В голосе Ника проступили обиженные нотки. – Заметь, очень тяжело оставаться на твоей стороне, зная, что ты знакома с Гордием и почему-то причинила ему намного меньше боли, чем могла бы. Ты не задержала его на мосту, хотя обязана была. Но почему-то я тебе верю, потому что знаю тебя. Ты не стала бы выпускать на свободу опасную тварь, но еще я знаю, что обстоятельства могут вынудить поступиться принципами даже самого упрямого человека. – Погоди-ка, почему мне кажется, что ты пытаешься играть доброго полицейского, прикрываясь нашей дружбой? – Лиза расплылась в еще более угрожающей ухмылке. Красные зрачки все так же прожигали зеркало, и она искренне надеялась, что они с Ником стоят друг напротив друга. – Я пытаюсь понять, что произошло. – Раз ты так хорошо меня знаешь, как говоришь, пересмотри записи еще раз. Лицо можно подделать, но походку, почерк и повадки – никогда. И вот тогда ты извинишься за свои подозрения, друг . Лиза выплюнула последнее слово с такой тоской, что у самой сдавило горло. Она ведь говорила себе, что дружба – дерьмовое занятие, но почему-то сделала исключение для Баркалова. Кушайте, не подавитесь теперь. Да, у нее никогда не было теплых отношений с отделом. С Воронцовым они и вовсе друг друга на дух не переносили, поэтому ему незачем искать доказательства ее невиновности. Но Ник! Он называл себя ее другом, а сам пытался выведать, под давлением каких обстоятельств она поступилась принципами и освободила Гордия. Даже он не верил ей! И Марк наверняка тоже… – Эй, Баркалов, ты еще не побежал пересматривать хоум-собор-видео? – встрепенулась Лиза. – Чего тебе? – раздалось из динамика. – Где Марк? Его допрашивали? – Да, Воронцов допросил его перед выездом в собор, – помолчав, раздраженно ответил Баркалов. – И как? Родин описал ему во всех красках, чему помешала их веселая группа дебилов? – Марк защищал тебя, но никаких доказательств, кроме чека из доставки еды, у него нет. Поэтому его слова – пустой звук. – Хоть кто-то меня защищал. А от тебя я в «Связи» отпишусь. Вот только телефон мне отдадут, и сразу отпишусь, – буркнула Лиза, а внутри потеплело. Она не ожидала от Родина, с которым ее не связывало ничего, кроме сотни подколов и одного недосекса, защиты и веры, но почему-то именно от него их получила. Как будто мир перевернулся. Больше Лиза не сказала Баркалову ни слова. У нее даже не было нужды вновь просить его пересмотреть видео. Она придумала, какой козырь предъявить. И козырь этот совсем не зря переехал к ней в квартиру в глиняном горшке. * * * Лиза просидела в допросной так долго, что успела уснуть, облокотившись на стол. В комнате не было ни окон, ни часов, чтобы понять, как долго тянулось время в одиночестве. Придумав способ доказать свою невиновность, Лиза заметно успокоилась и взяла себя в руки. Конечно, она до сих пор злилась так, что готова была дышать пламенем, как дракон, но внешне ничем это не проявляла. Ей не привыкать злиться на людей и отгораживаться от них. Тело ломило, короткое платье уже заметно раздражало, неудобно стягивая шею воротником, а время тянулось и тянулось. Лиза ходила кругами по комнате, снова пялилась в зеркало-окно, но с ней никто больше не заговаривал. Даже на придурков не откликались. Значит, и вправду не слышали. Ну, или уже привыкли к ее злости. Никто, кроме Воронцова, к ней не придет. Лиза твердо это знала. Заносчивый ублюдок будет расследовать это дело сам, чтобы отчитаться перед отцом. И как она только могла допустить даже мысль о его красивых глазах?! Идиотина! Кажется, прошел еще час, прежде чем в замке заворочался ключ. Воронцов ожидаемо пришел в одиночестве. Он был усталым и помятым, чему Лиза только позлорадствовала. Сама она наверняка выглядела куда хуже – растрепанная, с поплывшей тушью и гневом в красных зрачках. – Не страшны мне твои фокусы с глазами, вампирша. Можешь не выпендриваться, – выдохнул он и плюхнулся на стул, бросив перед собой папку с делом. Лиза выпрямила спину и села так чопорно, как на гребаном светском чаепитии. Гордо задрала подбородок и красным зрачкам потухнуть не разрешила. Пусть нервируют Воронцова. – Не страшны, потому что в этой комнате я не могу колдовать, – огрызнулась она. – Иначе я бы с удовольствием обеспечила тебе инфаркт. В стены допросных и камер еще в лохматые года вмуровали защитные талисманы такой силы, что те до сих пор действовали. Они связывали магию каждого, кто находился в этих стенах – как демонов, так и золотых потомков волхвов. – Сделаю тебе одолжение и не стану записывать угрозу в дело. – А ты запиши-запиши, умник, – фыркнула Лиза. – А еще запиши, что я требую допроса свидетеля с ритуалом узлов. – И что за свидетель у тебя? Тот самый домовой, который где-то загулял? – усмехнулся Воронцов. – Да, тот самый домовой. Его показания докажут, что весь день я провела где угодно, но уж точно не в Проклятом соборе. – Ты уверена, что он станет говорить? Еще и позволит провести ритуал? Не каждый повесит себе на шею петлю, – посерьезнел Воронцов. – Станет. Он защитит меня. Лиза подалась ближе к Воронцову, не отрывая от него алых глаз. Он тоже разглядывал ее, словно старался обнаружить под кожей что-то, прежде незаметное. – Даже если ты не причастна к побегу Гордия, вы с ним знакомы. Не отрицай. Ты разговаривала с ним на Дворцовом мосту, вместо того чтобы схватить. Навещала его в Проклятом соборе под видом допроса. Он называет тебя комариком, и я даже догадываюсь почему. Сегодняшнее происшествие – вишенка на торте. Я жду объяснений, Кёлер. Лиза упрямо молчала, понурившись и сжав руки в кулаки. Если сказать «а», придется вывалить Воронцову весь алфавит, а она не хотела, просто не могла. Ее карьера полетит к чертям, подгоняемая шлейфом делишек матери, и Воронцов этому явно поспособствует. – Я изъял журнал, в котором расписывалась «якобы ты». Утром отправлю его на экспертизу вместе с образцами твоего почерка, – не дождавшись ответа, раздраженно продолжил Воронцов. – Ник заметил, что «та Лиза» сначала взяла ручку в левую руку, а потом поспешно переложила в правую. Ты же – уверенная правша. Он и походку раскритиковал. По словам Баркалова, ты ходишь не так плавно и грациозно. В этом я с ним согласен. До лани тебе далеко. «Очкастый ублюдок. Свою походку видел? Однажды зацепишь носом дверной косяк, если продолжишь его задирать», – мысленно прорычала Лиза, но благоразумно закрыла рот. Не в той она ситуации, чтобы бросаться оскорблениями в человека, который вроде бы верил, что она невиновна. – Специалист по ритуалам нашла в своих записях заметки о ритуале смены обличья, но для этого необходим кусок плоти того, чье лицо собрались «нацепить». Кто-то ранил тебя в последнее время? Лиза поперхнулась воздухом и едва не свалилась со стула, на котором решила лениво покататься. Кусок плоти! Внезапно заныла давно затянувшаяся рана. Она даже потерла правое бедро, что не укрылось от Воронцова. – Что ты скрываешь, Кёлер? – устрашающе процедил он, цепко следя за каждым ее движением. – Что бы это ни было, ты только вредишь себе. Лиза тяжело вздохнула и приняла решение. Она и без того в ловушке. Мать опять оказалась на шаг впереди. Ее стараниями Лизу вышвырнут с работы. Чему быть, того не миновать. – У них есть кусок моей плоти. С этими словами она совершенно хладнокровно, как на плановом приеме у гинеколога, подняла платье, обнажая правое бедро. В глазах Воронцова мелькнуло искреннее изумление, но уже через секунду он нахмурился и присмотрелся к узорам, заполнившим вытатуированный полумесяц на ее коже. Воронцов наверняка забылся, потому что завороженно протянул руку и легонько коснулся очертаний выступающего рубца, скрытого татуировкой. Лиза вздрогнула от осторожного прикосновения прохладных пальцев, но не отстранилась, позволяя изучить старый шрам, оставленный дядей Гордием. – Кто это сделал? – выдавил Воронцов, очнувшись и мгновенно отдернув руку. Лиза одарила его снисходительным взглядом, гордо поправила платье и вновь уселась напротив. – Гордий. Воронцов вновь потерял дар речи, но брови, изогнувшиеся в немом вопросе, все сказали лучше слов. – Он верно служил моей матери. И имел ее на досуге, если это важно для протокола. Думаю, до сих пор служит и имеет. – Кто твоя мать? – Логично предположить, что чистокровная демоница. Она носит имя Елена Кёлер, – ответила Лиза будто совсем равнодушно, но сердце заметалось как сумасшедшее, а в голову толчками ударила кровь. Она никому, никому, кроме отца, не рассказывала о том, что с ней делали. – Елена Кёлер… – задумчиво повторил Воронцов. – Кажется, я где-то слышал эту фамилию… – Кирилл! – Стук в дверь и крик Ника заставили обоих вздрогнуть. – Открывай скорее! Воронцов в несколько шагов подскочил к двери и отпер замок. Баркалов ввалился в допросную, дыша так тяжело, будто пробежал марафон. – Мне звонила Варя. Она не может дозвониться до тебя. Ольга… она задыхается. Воронцов снял очки и устало потер переносицу. – Жива? – отрывисто спросил он. – Пока да, но ей хуже. Варя вызвала семейного целителя. Он вот-вот приедет. Нам тоже нужно ехать. Варя? Всего лишь имя, но сколько дурацких мурашек! Лиза навострила уши, потому что из кучки молодых золотых дворян она знала лишь одну Варю. Знала и не хотела знать одновременно. – Кёлер, – вспомнил о ней Воронцов, наградив хмурым взглядом без очков. Лиза дернулась, вспомнив испытанный животный ужас, но ничего подобного не последовало. Просто глаза, пусть и слишком… завораживающие, но не причиняющие боли. – С Русланом, Денисом и специалистом по ритуалам поедешь к себе допрашивать домового. После допроса сразу сюда, не заруливая ни на попить, ни на пописать. Сиди в своем кабинете до моего возвращения, и ни шагу за порог. Пеняй на себя, если я вернусь, а тебя не окажется на месте. Приказной тон вызвал в Лизе мимолетное мятежное настроение, но она вовремя рассудила, что родной кабинет лучше допросной, и нехотя кивнула. – Наш разговор не закончен. Наградив Лизу еще одним красноречивым взглядом, Воронцов выбежал из допросной вслед за Ником и уже не услышал ее громкого вздоха облегчения. Вроде пронесло. Однако пока они подозревали Лизу и бегали туда-сюда, Гордий наверняка уже схоронился лучше любой крысы. Хрена с два его теперь получится найти. * * * Уже давно рассвело. Часы подбирались к пяти, и потому на дорогах попадалось еще слишком мало машин, чтобы «БМВ» Ника снизила скорость. Баркалов цеплялся за руль обеими руками, хотя обычно лениво рулил одной. Он непривычно хмурился. Кирилл редко видел друга таким собранным. Он уже позабыл, когда в последний раз дурашливый Ник напоминал бойцовскую собаку, готовую сорваться с поводка. Наверное, в тот день, когда Баркалов-старший решил отправить сынулю в Первый отдел на перевоспитание. Очень вовремя, надо заметить, решил. Ник чуть не погиб в тот злополучный вечер. Кирилл наверняка выглядел куда хуже друга. Он жутко устал за прошедшую ночь, проведя ее перед камерами в Проклятом соборе и ковыряясь в горах бумажек, пока Ник прохлаждался и сторожил вампиршу. Кирилл бросил на торпедо осточертевшие очки и в который раз потер глаза. Несмотря на то что вместо линз в оправе поблескивали обычные стекляшки, глаза за день уставали, как в настоящих очках. Увы, отказаться от них он не мог. Дед, с которого и началось ношение очков, решил, что такой дар, как у них в роду, лучше скрывать, как тайное оружие. Так и пошел слух, что магия в семье Воронцовых выродилась. С возрастом Кирилл понял мудрость деда. Очень удобно пользоваться силой в глазах, когда противник не ожидает нападения. Да и глаза у наследников магии их рода слишком привлекали чужое внимание, если не скрывать их за стеклами. Сегодня вампирша испытала на себе магию его взгляда, и ей не понравилось. Правда, его глаза могли и согреть, но знать об этом Кёлер не полагалось, как и кому-то, кроме близкого круга друзей. Кёлер… Кирилл вновь зажмурился, ругая себя за идиотскую выходку. Он что, внезапно превратился в подростка, который не научился держать руки при себе? Зачем полез трогать вампиршу? Женских бедер не видел, что ли, ни разу? Или татуировок? Решил проверить, не обожжется ли о кожу полудемоницы? Не обжегся. Кожа оказалась такой же, как у всех – бархатной и теплой. Идиот! Что теперь она подумает? Что начальник, который всех искупал в помоях, внезапно решил ее полапать? Самому от себя тошно! Ник опасно обогнал громоздкую машину-поливалку, едва не столкнувшись лоб в лоб со встречной старенькой «Вольво», у которой слабо светились мутные фары. Выругавшись, он ударил по рулю и сбросил скорость. – Мы ничем не поможем Ольге, если разобьемся в две лепешки. Вся ее надежда на целителя, – устало напомнил Нику Кирилл. – Нужно что-то предпринять! Мы не можем позволить умереть из-за нас уже второму человеку за четыре дня! – сорвался Баркалов, еще раз влупив по рулю. – Разве ты не понимаешь, что кто-то пытается запугать нас? Они подбираются все ближе к тебе, а значит, ко мне и Герману. Впрочем, его не жалко. – Ты думаешь, я не понимаю, на кого рассчитан этот перфоманс? – процедил Кирилл, сжав руки в кулаки. Он должен оставаться спокойным. Он. Не. Станет. Беситься. Но он совершенно точно балансировал на грани бешенства! – Я чувствую себя виновным в их смерти. Будто я своими руками задушил их, – признался Ник. – Ольга еще жива. Это так, если ты вдруг забыл. Ник фыркнул и замолчал до конца недолгой дороги. Наконец перед ними распахнулись знакомые ворота имения Верещагиных, и Ник припарковал машину рядом с авто Германа. – Ну, конечно, Варя и ему позвонила, – буркнул Баркалов и выскочил из-за руля, как ошпаренный черт из табакерки. Дворецкий уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу у распахнутых дверей и, завидев их, бросился навстречу. – Господа, прошу, поспешите за мной. Гостье княжны Варвары все хуже! – воскликнул он, позабыв свое извечное «Ваше Сиятельство». Прямо у парадного крыльца стоял брошенный черный джип «Инфинити», мерцавший покрытыми воском боками. Значит, целитель уже прибыл. Такие редкие специалисты, обладавшие врожденным даром видеть болезни и лечить их, ценились во всем мире на вес золота и зарабатывали так же, как и ценились. Дворецкий провел их в одну из гостевых спален на втором этаже. Дверь была распахнута, и оттуда слышались взволнованные голоса. Кирилл с Ником ворвались в спальню как раз посреди ритуала. Целитель пребывал в трансе, сжимая в руках подрагивающие руки Ольги. Она лежала поверх пушистого розового покрывала в той же одежде, в которой и приехала в дом Верещагиных. Рот Ольги был открыт, словно в немом крике, но из горла не вырывалось ничего, кроме глухих хрипов. Она отчаянно пыталась вдохнуть, но не могла. Бледность кожи заставила Кирилла подумать о живых покойниках, и его передернуло. Ольге осталось недолго. Это понимали все: и он, и застывший в немом изумлении Ник, и хмурый Герман, и заплаканная Варвара, полулежавшая в мягком кресле, и грозный Михаил Верещагин – небезызвестный хозяин имения, который за ночь нарисовался дома. Он, кстати говоря, одарил ворвавшихся гостей максимально неодобрительным взглядом. Если бы Кириллу не было плевать, он бы скукожился от физически ощутимого раздражения. Взгляд Верещагина метал гром, молнии и гневный вопрос: «На кой черт вы притащили задыхающееся тело ко мне домой?!» В комнате царило молчание, иногда нарушаемое отчаянными хрипами Ольги и глухими всхлипами Варвары. Она так внимательно наблюдала за целителем, что не сразу заметила появление новых действующих лиц. Наконец Варвара увидела Кирилла и бросилась к нему в объятия, всхлипывая уже громче. Целитель шикнул, приказывая молчать. Варвара сцепила зубы и уткнулась в плечо Кирилла, сотрясаясь от рыданий всем телом, но молча. Тот успокаивающе погладил ее по спине и прижал к себе. Варвара покорно затихла, будто только этого и добивалась. Все они замерли в немой сцене еще на семь долгих минут, которые терпеливо отсчитали старинные часы на стене. Размеренное «тик-так» эхом отдавалось в черепной коробке Кирилла, и в голове метались отчаянные догадки. Если Давыдов мог стать случайно выбранной жертвой, то покушение на Ольгу – не случайность, а продуманная акция устрашения. Кто-то знал о планах Круга и причине, почему Ольгу вообще пригласили туда. Убийца знал, почему Кирилл стремился сблизиться с Партией прогресса, где состояла Ольга. Знал и пытался не допустить этого. – Она умирает, – наконец лаконично изрек целитель, отпустив руки Ольги. Варвара всхлипнула и зажала рот ладонью. Она посмотрела на подругу и захныкала, увидев, что та потеряла сознание. Бледная кожа Ольги приобрела синюшный окрас, как и губы, руки свела судорога, отчего они сделались похожими на куриные лапки. – Когда я прибыл, у девушки уже развилось диспноэ, но асфиксия еще не наступила. Она пыталась сделать глубокий вдох, но не могла, отчего нервничала еще сильнее. Соответственно, проблема с дыханием усугубилась, – отвернувшись от полумертвой Ольги, пояснил целитель. – Сейчас же ее тело сигнализирует мне о полной невозможности вдохнуть. Девушка словно… забыла, как дышать. Да, пожалуй, это самое точное определение ее состояния. Поскольку кислород в организм не поступает, наступила асфиксия, и, увы, сейчас мы наблюдаем ее агональную стадию. Я бессилен что-либо сделать, потому что на девушку произвели воздействие, которое мне не под силу уловить. Ее легкие не восстановить. Увы, через несколько минут наступит смерть. – Диспноэ… Асфиксия… Что это, доктор? Я ничего не понимаю, – подвывая, лепетала Варвара, не отводя взгляда от Ольги, чье тело сотрясалось в судорогах. Из ее горла вырывалось слабое, прерывистое сипение. Как будто вот-вот оборвется… – Говоря простым языком, диспноэ – это одышка. Она усугубилась, и тело под воздействием чужой магии попросту забыло, как дышать. По этой причине мы с вами наблюдаем асфиксию – удушье. Дыхание Ольги остановилось. Варвара заскулила, уткнувшись в плечо Кирилла. – Выведи ее отсюда! – рявкнул Верещагин, и Кирилл послушался. Он осторожно вывел (верней, почти выволок) ревущую Варвару в коридор и проводил до ее спальни. Велев сидеть в комнате и не высовываться, Кирилл бросился обратно. Сердце колотилось, как бешеный зверь в костяной клетке. Еще ни разу при нем не умирали, но он был готов к тому, что однажды это произойдет. И вот Кирилл здесь, но не запуган, как наверняка рассчитывал убийца, а наполнен ненавистью по самую макушку. Вернувшись в гостевую спальню, Кирилл понял, что все. Он пропустил сам момент смерти, и это к лучшему. Тело Ольги, изогнутое в судорогах, застыло в одной позе. Синюшный язык показался из открытого рта. Лицо приобрело сине-бордовый оттенок. А на покрывале, под поясницей Ольги, расцвело мокрое пятно. – Я прикажу выбросить всю мебель из этой комнаты и завтра же начать ремонт, – проворчал Верещагин, брезгливо поморщившись от вида трупа. Он обращался только к Кириллу, будто они говорили наедине. Ника и Германа для хозяина имения словно и не существовало. – Боюсь, завтра вам никто не разрешит этого сделать, – отрезал Кирилл и достал телефон, чтобы набрать номер отца. – Тебя забыл спросить, щенок. – Меня можете не спрашивать. Боюсь, придется спросить главу Управления по особым делам, – равнодушно ответил он, слушая длинные гудки. Верещагин прикусил язык. Похоже, ссора с Воронцовым-старшим не входила в его планы. В конце концов, помолвка еще не состоялась, не говоря уж о свадьбе. Верещагин находился в заведомо проигрышном положении и прекрасно это понимал. – Пойду успокою дочь. Надеюсь, больше ваши игры в детективов не заденут мою семью и мой дом, – выплюнул он с бесконечным раздражением и удалился. – Отморозок, – бросил ему вслед Ник и с болью во взгляде отвернулся от тела Ольги, пока Кирилл коротко разговаривал с сонным отцом. Они не могли даже закрыть ей глаза, пока не прибудет группа из Управления. Потому ничего не оставалось, кроме как выйти из гостевой спальни, оставив Ольгу одну в ее последнем пристанище. – Круг редеет, – задумчиво буркнул Герман. – Скольких из нас вот так отправят в пекло или куда там еще? – Кажется, я нашел тонкую ниточку, которая может вывести нас на след. И ниточка эта вот уже четыре года работает в Первом отделе, – протянул Кирилл. Вместо мучительной смерти Ольги он предпочитал размышлять о связи Кёлер и Гордия, который, в свою очередь, явно в сговоре с убийцей. Как далеко заведет ниточка, неизвестно, но в узел проблем она уже завязалась. – Ты о Лизе? – О ней. Ты что-то знаешь о ее матери? Ник нахмурился и покачал головой. – Что ж ты за друг такой, раз ничего не знаешь? Вы о чем вообще говорите с ней? Сплетничаете о мальчиках, и на этом все? Мать нашей вампирши – чистокровная демоница, а Гордий – ее давний любовник. – Ты-то где это нарыл? – хмыкнул Ник. – Она сама рассказала. – Говорю же, не Первый отдел, а сборище дегенератов, – влез Герман, получив в ответ два уничижительных взгляда. Почему-то Кириллу захотелось ухмыльнуться от вида озадаченного лица Баркалова. Оно говорило само за себя – Ник впервые задумался, почему ничего не знал о прошлом Кёлер, с которой они, судя по его словам, за полгода стали не разлей вода. Кирилл вот загнал вампиршу в угол играючи, и она, почти не сопротивляясь, вбросила в игру первую карту откровенности. Рассказала о матери ему, а не Нику. Кирилл вдруг понял, что на почве ненависти к тварям, которые настырно подбирались к его Кругу, в нем проклюнулся азарт узнать о Кёлер больше. Он не так часто интересовался кем-то настолько, чтобы добровольно рваться к чужим тайнам и жаждать покопаться в них голыми руками. Что-то в Кёлер не давало ему покоя. Кирилл ждал разговора с ней, что само по себе было необычно. Он отправил Ника и Германа на кухню, выпить кофе и успокоить нервы, а сам с тяжелым вздохом направился к Варваре. Если Кирилл не испытывал из-за смерти Ольги ничего, кроме злости и раздражения, то не стоило ждать этого же от остальных. Особенно от Варвары. Она впервые своими глазами увидела что-то столь ужасное, и он, как хороший будущий муж, должен был зайти к ней. Кирилл тихонько постучал, и из-за двери тут же раздалось глухое «войдите». Комнату освещала красновато-неоновым светом надпись из светодиодов на стене. «Всегда улыбайся». Вопреки этому совету Варвара плакала. Ее обычно высокомерное лицо раскраснелось, а нос распух. Он поймал себя на мысли, что со слезами Варвара как будто выпустила наружу немного человечности, обычно скрытой за маской княжны Верещагиной. В эту минуту она казалась беззащитной и потерянной. Кириллу ничего не оставалось, кроме как осторожно опуститься на кровать, рядом со свернувшейся в комочек Варварой. Она то и дело всхлипывала и шмыгала носом, никак не успокаиваясь. – Она еще там? – со страхом спросила Варвара. – Где же ей быть? Никуда уже не убежит. Мы ждем дежурную группу, чтобы осмотрели тело, – отрывисто ответил Кирилл, но к последним словам даже смягчил тон, сдержавшись от лишней грубости. Он протянул руку и мягко погладил Варвару по голове, ощущая под пальцами гладкий шелк волос. Почувствовав молчаливую поддержку, она разрыдалась еще сильнее. – Я так виновата перед Олей. Даже не знаю, как теперь простить себя. Я была против, чтобы вы брали ее в Круг. Считала, что провинциалка окрутила аристократа и глупо надеется выйти за него замуж. До сих пор виню себя за это. – Ты относишься так к каждой девушке, с которой встречаются члены Круга, – улыбнулся Кирилл. – Круг только для дворян из Золотого списка. Ты сам привил нам это правило. Иногда оно жестоко. – Я от него не отступаюсь, но бывают ситуации, когда люди приносят слишком много пользы, чтобы оставить их в покое и не затащить в наши ряды. – Поэтому вы и заманили Ольгу к нам? Она была полезна из-за членства в партии, которая нас ненавидит? – всхлипнув, спросила Варвара и уставилась на Кирилла бесконечно серьезным взглядом, блестящим от слез. Она чего-то ждала от него, но чего? Скорби по чужому человеку? – Да, ты все правильно поняла, – кивнул Кирилл. – Тебе ее совсем не жалко? – Умереть так, как умерла Ольга, никому не пожелаешь, но я несу ответственность за весь Круг, и потому мне не до жалости и соплей. К моим близким людям подбирается монстр, а я, как слепой котенок, тычусь носом не в те углы. Ты не представляешь, как это злит. Варвара всхлипнула и потянулась к Кириллу за поцелуем. Он покорно наклонился, сухо коснувшись ее пухлых губ своими. Никаких эмоций, никакого волнения. Только уверенность, что поступает, как должен. Отстранившись через несколько мгновений, Варвара печально улыбнулась, растянулась на кровати и утерла слезы, хоть из груди ее все еще вырывались глухие всхлипы. – Полежи со мной. Пожалуйста. – Она призывно похлопала ладошкой по покрывалу слева от себя. – Я не могу. Скоро приедет опергруппа. – Кирилл совсем не горел желанием устраивать обнимашки в постели Верещагиной. – Полежи хоть пять минут. Мне страшно, но твоя уверенность успокаивает. Кирилл усмехнулся, поймав себя на мысли, что его внешняя уверенность – маска, которую Варвара приняла за чистую монету. Каждый видит то, что хочет видеть. Тяжело вздохнув, Кирилл сбросил туфли и пиджак, заполз на кровать и блаженно растянулся на светло-бежевом покрывале. Как же хорошо! Он уже вторые сутки не спал, и тело, каким бы ни было надежным, начинало подводить. Вот сейчас глаза вдруг закрылись сами собой, хотя Кирилл клятвенно обещал себе полежать не больше пяти минут. В итоге он задремал, едва коснувшись головой подушки. Варвара свернулась под боком и успокоилась. Так Кирилл и уснул, не успев почувствовать ничего, кроме бесконечной усталости. Ему снились записи камер наблюдения, на которых мелькала Кёлер и не Кёлер одновременно. Довольное лицо Гордия, будто он обвел вокруг пальца саму судьбу. Мертвое тело Ольги. И, кажется, еще десятки разрозненных картин… Громкий стук в дверь выдернул Кирилла из беспокойного сна. Он рывком сел в кровати, отчего Варвара ворчливо откатилась на другую половину и сонно захлопала глазами. – Кирилл, приехала группа. И твой отец, – донесся из-за двери голос Ника. Кирилл кое-как пригладил растрепанные волосы, поправил на носу очки и бросил Варваре: – Поедешь в Управление со мной и Ником. У тебя возьмут показания и отпустят. – Обязательно именно сегодня? Я такого страху натерпелась ночью. Мне нужно прийти в себя, – промямлила Варвара, отчего в груди Кирилла всколыхнулось привычное раздражение, которое он из раза в раз испытывал рядом с ней. – Нет времени приходить в себя. Твои показания важны. Мне нужно, чтобы ты вспомнила каждую мелочь с самого приезда Ольги к вам в имение. Голос Кирилла приобрел стальные нотки, и Варвара не решилась спорить. Он надел пиджак, обулся и выскочил за дверь, все еще приглаживая волосы. Ник, который так никуда и не ушел, одарил Кирилла понимающим взглядом, и тот с трудом подавил желание показать средний палец. Он, в конце концов, провел время в спальне своей невесты, а не какой-то девицы из клуба. Ни к чему даже Баркалову знать, что между ним и Варварой не было ничего сексуальней поцелуев. Между прочим, всегда без языка. Так и до шуток про импотенцию недалеко! Хватит и того, что Ник знал, какой огромной костью поперек горла Кирилла стояла будущая женитьба. Осмотр трупа и комнаты занял гораздо больше времени, чем Кирилл рассчитывал. Краешком мысли он вспомнил, что в Управлении его должна дожидаться Кёлер вместе со специалистом по ритуалам и показаниями домового. Только бы дождалась, а не свинтила подальше. Кирилл доверился ей в этой, казалось бы, мелочи и не хотел, чтоб вампирша провалила проверку на вшивость. Когда тело наконец увезли, эксперты погрузились в свой микроавтобус и тоже уехали восвояси, время перевалило за девять утра. Кирилл вышел на крыльцо, где с удовольствием курил Ник. Стоило в молчании протянуть руку, Баркалов без слов сунул в нее пачку и зажигалку. Кирилл курил редко, но прошедшие два дня пропустили его нервную систему через лютую мясорубку. Он счел это достойным поводом наложить сверху маленький пластырь, воняющий дымом. – Ни один амулет не дрогнул. Как такое может быть? Должен же остаться хоть малюсенький след магии. Не сама же она вдруг задохнулась. Память плохая, вот и забыла, как дышать! Подумаешь, с кем не бывает? – сердито бормотал Ник, глубоко затягиваясь. Кирилл и сам не понимал, как это возможно. У экспертов Управления по особым делам имелся огромный арсенал всевозможных штук для определения магии, энергии духов и сущностей, негатива, воздействия нечисти и прочей дряни. Ни один не дрогнул. Как будто и Давыдов, и Ольга задохнулись сами по себе. И вправду забывчивые. Вариантов не оставалось, кроме как искать демона с уникальной способностью, не встреченной ранее, или ритуал, о котором не знал ни один справочник старинного колдовства. Кирилл с Ником так глубоко погрузились в размышления, что вздрогнули, услышав голос Воронцова-старшего. Тот вместе с Германом вышел на крыльцо и устало потянулся. – И почему все так любят умирать по ночам? Высплюсь я, похоже, на пенсии, – хмыкнул он и посмотрел на сына, приспустив очки с переносицы. Кирилл ощутил мимолетный укол отцовского взгляда – такого же ясного и смертоносного, как у него. – Прокатись с отцом до Управления, – велел он Кириллу и добавил, прежде чем тот успел возразить: – Я знаю, что ты приехал без машины. Окажи отцу услугу. Кирилл знал, что варианта отказаться не существовало бы, даже стой во дворе Верещагиных весь автопарк семьи Воронцовых. Если отец желал поговорить, значит, они поговорят, как бы Кирилл ни сопротивлялся. Терять авторитет при двух своих заместителях непозволительно. Кирилл кивнул отцу и даже выдавил вежливую улыбку. Он направился к представительскому «Мерседесу» и покорно уселся на переднее сиденье. Несмотря на статус, отец предпочитал ездить без водителя. Секреты надежней хранятся без чужих ушей. – Твои друзья мрут как мухи, – сухо сказал отец, вырулив из ворот имения. Кирилл холодно зыркнул на него, но ответил вежливо и спокойно: – Кто-то повадился истреблять дворян. – Ольга не была дворянкой. Она просто вертелась в твоем кружке по интересам. Только не говори, что не думал об этом. Ты не настолько глуп. – Ты, как всегда, щедр на комплименты, – фыркнул Кирилл. Отец скривился, отчего тонкие черты лица заметно перекосило. Кирилл не так часто видел отца, но сейчас заметил, что тот наверняка покрасил волосы – куда-то делись нити седины, а еще как будто стало меньше морщин. Завел молоденькую девицу и решил соответствовать? – Только мать хвалит тебя. И хвалит совершенно незаслуженно, – одернул Кирилла отец. Тот лишь ухмыльнулся, подумав о матери и очередной любовнице отца. Она прекрасно знала о похождениях мужа, но молчала все двадцать три года брака. Их обоих все устраивало. Кирилл знал, что эта же участь ждет их с Варварой. Договорные браки заканчиваются только так и никак иначе. – Стоило мне дать слабину и назначить тебя, сопляка, на ответственную должность, как все тут же полетело в тартарары, – продолжал вещать отец. – Смею напомнить, что Давыдова убили еще до моего вступления в должность. И это не я увел из Управления почти всех боеспособных сотрудников. – А девчонка из твоего отдела! Как там ее? – Кёлер. Елизавета Кёлер, – сию же секунду отозвался Кирилл. – Да, она самая. Что за история с побегом демона? Весь Первый отдел на ушах, а ты не доложил! – Я не стал тебя будить. Утром непременно пришел бы с докладом. Кёлер ни при чем. Кто-то надел ее личину и вызволил демона. Есть подозрения, что это дело рук ее матери – чистокровной демоницы. – Выгнать взашей нужно всех лодырей в Проклятом соборе! – распалялся отец. – Упустить демона, который никогда нигде не светился, а тут, считай, добровольно сдался в наши руки. Его теперь ничем не выманишь. – Ты же понимаешь, что все это – продуманная партия? У псевдо-Кёлер было липовое постановление о допросе, в соборе ей выделили двух человек в сопровождение. Скорее всего, оба конвоира мертвы. Тел пока не обнаружили. – Не смей разговаривать со мной, как со студентом на экзамене, сопляк! – рявкнул отец и сердито ударил по гудку, отчего машина перед ними шарахнулась в правый ряд. – Мне нужен результат! Демон должен быть пойман и возвращен в собор! Пособники – найдены и наказаны! И меня не волнует, какой ценой ты это сделаешь. «Даже если ценой своей жизни?» – чуть не ляпнул Кирилл, но вовремя замолчал. Время попыток разжалобить отца прошло еще лет эдак десять назад. – И не смей впредь что-то скрывать! – снова рявкнул отец, на что Кирилл лишь отвел взгляд. С подростковых лет он только и делал, что скрывал от отца все самое важное, и планировал продолжить в том же духе. Дорога до Управления прошла в напряженной тишине. Кирилл привычно не открывал рта, чтобы не вызвать у отца еще больше раздражения. У того с молодых лет нервы ни к черту, а с возрастом он и вовсе превратился в дикого зверя. – Это дело теперь на моем личном контроле. Допроси Кёлер и представь мне все материалы по делу не позже завтрашнего дня. Буду направлять твою работу, раз сам ты еще не дорос до достойного уровня, – распорядился отец, припарковавшись во внутреннем дворе Управления. Навстречу сию же секунду выскочил водитель, чтобы загнать машину в гараж. – И в выходные жду тебя дома. Мать скоро совсем изведется. Уже месяц тебя не видела. Все причитает, как же там сы́ночка на новой должности. Не обижает ли кто. Кирилл фыркнул. Мама беспокоилась за него всегда и часто чересчур. Она знала о строгости отца, граничащей с жестокостью, и всеми силами старалась окутать единственного сына заботой. И так старательно окутывала, что почти задушила. Съехать от родителей еще на втором курсе универа было лучшим решением в жизни Кирилла. И начать прокладывать путь туда, куда с детства подталкивал его отец – к величию. Кирилл сквозь зубы попрощался с отцом и поплелся к черному входу, едва переставляя ноги от усталости. Нужно было срочно ехать отсыпаться, иначе он свалится прямо в коридоре. Вот только выяснит, что же там наболтал домовой Кёлер. Кирилл поднялся на второй этаж, ощущая собственные ноги, как две тяжеленные гири. Дверь своего кабинета манила получасом сладкого сна в кресле, но Кирилл почти насильно заставил себя сменить курс. В кабинете оперов обнаружились только Лиза и Родин. Остальных и след простыл – рабочий день, в конце концов. Это у Кирилла уже перепутались день с ночью, а не у них. Родин угрюмо звенел ложкой по большой черной чашке, что-то старательно размешивая. Увидев Кирилла, отложил ложку и молча поставил чашку перед вампиршей. При этом Марк не спускал с него напряженного взгляда, готовый защищать то ли себя, то ли Кёлер. Вампирша устало повернулась к Кириллу и буркнула: – Можешь зайти к экспертам. Нина Ивановна – милейшая девушка, кстати – расскажет, что ей наболтал мой домовой. Ему, бедняге, еще долго будет сниться веревка с узелками вокруг его шеи. Он что-то вопил о том, что мы решили его задушить и забрать себе наследство. – Он согласился говорить? – удивился Кирилл. Все, что он знал о домовых, это то, что они те еще социопаты. Людям не показываются, гадят или помогают исподтишка, показания не дают. Как Кёлер вообще пришло в голову, что к домовому можно применить ритуал допроса? И применила же. Судя по всему, домовой обиделся не настолько, чтобы отказаться ее выручить. – Попробовал бы он не согласиться – тут же поехал бы обратно в заброшенный дом в своем горшке, – фыркнула Лиза и прихлебнула из кружки нечто, намешанное Родиным. Который, между прочим, до сих пор не спускал глаз с Кирилла. – Я сниму с тебя подозрения в пособничестве Гордию, – заверил ее Кирилл и сам себя одернул. Он же еще не поговорил с… как ее там? Ниной Ивановной, кажется. Это все Родин и его сканирующий взгляд. Какого хрена он уставился? Если бы Кирилл зыркнул в ответ, как он умел, бой был бы проигран героем-любовником всухую! – Вот уж спасибо. Я могу идти домой или заставишь досидеть до конца рабочего дня? – После допроса, – отрезал Кирилл. Он сделал шаг к двери, но та распахнулась, впуская Ника и маячащую за его спиной Варвару. – Вот тут я и работаю. О, Кирилл… Алексеевич! Вы уже здесь? – Удивительно, но Ник из каких-то внутренних резервов организма выковырял воодушевление. У Кирилла не осталось ничего, кроме желания сдохнуть. Ник тоже должен падать с ног, но почему-то не падал. Точно выпил пару энергетиков, сволочь, и не привез Кириллу! – Варвара, посиди пока с Ником. Я отойду к криминалистам по делу и вернусь за тобой. – Кирилл мотнул головой в сторону стола Баркалова и с тоской подумал, что к криминалистам придется подниматься по лестнице. Он был уже неспособен на физические нагрузки. – А дело не может подождать? Мне не хочется оставаться здесь дольше, чем необходимо, – промямлила Варвара. Она брезгливо огляделась, наткнулась взглядом на Кёлер и Родина… и застыла, как будто ее выключили. – Лиза? – выдохнула Варвара и как-то разом побледнела, но через мгновение гордо вскинула подбородок и расправила плечи. Будто приготовилась ринуться в бой. – Ну, привет, сестренка. Сколько же лет мы не виделись? – лениво прихлебнув из чашки, протянула Кёлер.