Читаем Дипонегоро онлайн бесплатно

В книге. «Дипонегоро» автор приоткрывает малоизвестную широкому кругу читателей страницу борьбы народов Юго-Восточной Азии против голландских, французских, английских и иных колонизаторов.

В центре повествования — мощная, самобытная фигура Дипонегоро, руководителя великого народного восстания на Яве в 1825–1830 годах. Талантливый полководец, государственный деятель, мыслитель и поэт Дипонегоро прожил яркую, трагичную жизнь. Он родился во дворце, а умер в изгнании, в голландской тюрьме. Он беззаветно был предан делу свободы, и двадцать пять лет ссылки не сломили его волю.

Яванское восстание явилось могучим толчком для национально-освободительного движения на всем Малайском архипелаге. Целая плеяда героев национально-освободительной борьбы продолжила дело Дипонегоро.

М. Колесников известен читателю книгами: «Миклухо-Маклай», «Сухэ-Батор», «Под пальмами Индонезии», «Большие расстояния», «Повести о дружбе», «Удар, рассекающий горы» и др.

Глупый попугай живет двести лет. Человек покидает мир, не совершив и сотой доли задуманного.

Тяжелый недуг приковал к постели правителя Джокьякарты Амангку Бувоно I. Знахари и придворные лекари приготовили алинан — магический шар из теста, яичного белка и шафрана. Если алинаном растирать тело больного, то хворь обязательно перейдет в магический шар. От всех болезней помогает также колючий, скверно пахнущий плод дурьяна. В опочивальне беспрестанно курилась ароматная смола, едкий дым которой отвращает злых День и ночь священнослужители в белых одеждах заунывными голосами читали коран у изголовья умирающего.

Бувоно с грустной улыбкой наблюдал за стараниями лекарей; он-то знал, что ни алинан, ни дурьян ему не помогут: восемьдесят лет — почтенный возраст!

Он прогнал священнослужителей и приказал перенести себя в дворцовый сад.

Бувоно лежал на жесткой бамбуковой циновке. Только кусок белого батика прикрывал его высохшее коричневое тело. Массивное, будто вырезанное из железного дерева, лицо правителя было неподвижно. Бабочки и стрекозы безбоязненно садились на его босые ноги. Где-то наверху в густой листве верещали обезьяны. Золотисто-зеленые и красные, как огонь, райские птицы с большими когтистыми лапами порхали среди ветвей. В слепящей синеве мерно покачивались темные кроны древовидных папоротников и варингинов.

На берегу водоема, под высокой пальмой с растрепанной макушкой, играл правнук Бувоно семилетний принц Онтовирьо. Юный принц безбоязненно щелкал по носу дряхлого, обросшего тиной и ракушками узкорылого гавиала, выползшего на песок. Глаза крокодила не зажигались больше холодной яростью, а челюсти, должно быть, заржавели.

Тут же в почтительной позе, на корточках, сидела старшая жена правителя Рату Агенг. В руках она держала чашку из скорлупы кокосового ореха с прохладительным напитком.

Амангку Бувоно пережил всех своих жен, и только этой, самой старой, наверное, суждено пережить его самого. Бувоно не боялся смерти. Но не стремился и в рай, где человека поджидают небесные девы бидадари. Зачем восьмидесятилетнему старику бидадари?..

За последнее время у Бувоно появилось как бы второе зрение. Чем больше думал он о неизбежном конце, тем сильнее начинал дорожить каждым пустяком: упавшим с дерева и небрежно раздавленным чьей-то ногой цветком, прикосновением маленькой руки правнука, голосами птиц, шелестом листвы и оранжевыми, как апельсин, закатами, солнечным узором на дорожках сада. В каждой вещи, в каждом явлении коренился глубокий смысл.

На шее у правителя висел санга бунух — амулет против смерти на войне. Могучий разум Бувоно не признавал чудес. Амулет надела Рату Агенг перед битвой. И с тех пор мешочек с красной, как кровь, яванской землей стал считаться священным. Люди верят в священную птицу Гаруду, приносящую счастье, в королеву справедливости Рату Адил, которая придет неизвестно откуда, в райскую птицу Манукодиата, предохраняющую воинов от ран…

Занятый государственными делами, правитель Джокьякарты не всегда мог уделить должного внимания вопросам веры. За него хвалу аллаху возносили священнослужители и хаджи, наводнившие дворец. Всех этих бездельников жаловала глубоко религиозная Рату Агенг. За свою долгую жизнь правитель столько раз поступал против воли «восседающего в небесном деване», что молить о прощении грехов не имело смысла. Посмеиваясь, Бувоно часто говорил, что умный грешник скорее попадет в рай, чем праведный дурак.

Но была одна вещь, которую Амангку Бувоно мог по праву назвать священной, — это кинжал — крис с пламевидным изгибом лезвия и простой, ничем не украшенной рукояткой. Кинжал не раз обагрялся кровью беланда — голландцев и потому стал священным. Правитель никогда не расставался с криеом, и даже сейчас нож лежал рядом.

Священный крис, как и всякая вещь, имел свою историю. Этот кинжал держал в своих руках великий Сурапати, балийский раб, поднявший еще в прошлом веке самое большое восстание против голландского владычества на Яве.

…Амангку Бувоно лежал на бамбуковой циновке и вспоминал те далекие времена, когда он еще не был правителем Джокьякарты и носил имя Суварги. Его отец Амангкурат IV сидел тогда на престоле обширного княжества Матарам. Амангкурат не считался законным наследником — он получил корону из рук голландцев и при их поддержке. Братья Амангкурата, заклятые враги Нидерландской Ост-Индской компании, подняли восстание. Вождь повстанцев принц Дипонегоро разбил голландскую армию и окружил столицу княжества Картасуру. Имя Дипонегоро произносили во дворце со страхом и злобой. Это он сделался главарем мужичья, беглых рабов, морских пиратов. Это он хочет завладеть короной Матарама, лишить Амангкурата титула «султана султанов»…

«Лучше отдать Матарам голландцам, чем этому злодею!» — в ярости кричал Амангкурат. Ост-Индская компания бросила против Дипонегоро отборные войска, конницу, артиллерию. Повстанцы дрогнули…

Однажды вечером в Картасуру пожаловали гости. Их поспешно провели во внутренние покои дворца. По залам и комнатам полетело зловещее слово: Дипонегоро! Сам Дипонегоро с кучкой головорезов ворвался в Картасуру, приказал провести его к «султану султанов». Перепуганный Амангкурат даже забыл надеть корону и вышел в приемный зал босой, без знаков царского достоинства.

Сгорбленный, грузный, стоял он перед высоким, смуглым до черноты человеком, голова которого была обмотана белой чалмой, и молчал. Уродливый кинжал, торчащий за поясом Дипонегоро, внушал «султану султанов» ужас.

Дипонегоро усмехнулся и сказал:

— Не месть привела нас в твой кратон. Вглядись в лица моих товарищей. Разве они похожи на убийц и или разбойников? Это сыновья и внуки великого Сурапати. Мы сражаемся не за корону Матарама, а за дело Сурапати. Беланда не только наши враги, но и твои. Сегодня мы потерпели поражение. Голландцы следуют за нами по пятам. Ты должен укрыть сыновей и внуков великого!..

Неожиданно, острый взгляд Дипонегоро остановился на десятилетнем Суварги. По темным губам скользнула улыбка.

— Мой племянник?.. Вот ребенок, участь которого будет подобна моей! Возьми этот крис, его держал в руках Сурапати. Больше ничего завещать не могу…

Он вынул из-за пояса тяжелый крис с пламевидным лезвием и протянул Суварги…

Очень часто потом вспоминал Суварги слова своего дяди. В 1723 году принца Дипонегоро схватили. Как особо опасного врага, голландцы заковали его в цепи и сослали в Южную Африку на мыс Доброй Надежды, где он и умер. Двух соратников Дипонегоро, сыновей Сурапати, сослали на Цейлон. Но третий сын и внуки Сурапати не прекращали борьбу с войсками компании до 1767 года.

Исполнилось ли пророчество Дипонегоро?.. Когда Амангкурат умер, корону унаследовал старший брат Суварги, провозгласивший себя «султаном султанов» — сусухунаном Матарама Паку Бувоно II. Суварги стал первым министром государства, или же Мангкубуми.

Как давно это было!..

В сознании умирающего вспыхнул всеми красками далекий знойный день. Вот он, Суварги, первый министр, с веселой, свитой прибыл на побережье Тысячи гор, чтобы принести жертву прекрасной богине нъяи Лоро Кидул, королеве Индийского океана, покровительнице семьи раджей Матарама. Жемчужный дворец Лоро Кидул находится на дне морском. Иногда богиня поднимается из пены, отдыхает в пещере Лангсе.

В этой-то пещере и остановился со своими друзьями Суварги. Они сняли с себя драгоценные одежды, уложили в сундук из сандалового дерева, окованный серебром. Сундук бросили с обрыва в кипящие волны. А потом долго ждали, не выбросит ли океан' сундук на коралловые рифы. Лоро Кидул приняла дары. Это был добрый знак. И хотя легкомысленная молодежь мало верила в существование ко-ролевы Индийского океана и ее жемчужного дворца, все чувствовали себя счастливыми.

На обратном пути в Картасуру они остановились в местечке Тегалреджо. Здесь-то Суварги впервые и увидел ту, которая потом стала его женой, — Рату Агенг. Да, да, тогда ее лицо не напоминало желтый измятый табачный лист, а жилы на руках не вздувались наподобие ротанговых веревок…

В день свадьбы Суварги посадил у ворот Картасуры варингин. Таков обычай Страны Островов — Нусантары: по случаю любого знаменательного события сажают дерево. Этот варингин рос бы и сейчас, если бы не ссора первого министра со своим венценосным братом. В припадке злобы Паку Бувоно II приказал срубить дерево…

Ссора назревала давно.

В пятый год правления братьев на Яве вспыхнуло восстание. «Султан султанов» и первый министр поддержали восставших. Они захватили голландский гарнизон в Картасуре и казнили офицеров. Когда же компания подбросила подкрепления, «султан султанов» неожиданно струсил. Он поспешно заключил мир с голландцами и уступил им остров Мадуру и все северное побережье Явы. Это было открытое предательство. Правители других княжеств, раджи, пангераны, простые земледельцы прокляли Паку Бувоно II. грозили ему местью. В страхе «султан султанов» бежал из Картасуры и обосновался в области Соло. Здесь он построил новую столицу. — Суракарту.

Суварги повсюду следовал за братом, хоть и не одобрял его действий. «Мы должны поднять новое восстание, — убеждал он „султана султанов“. — Предательство можно искупить только кровью». — «Разве ты забыл, что аллах всегда на стороне правых? — отвечал сусухунан. — Аллах велик! Ни один волос не упадет с головы человека без воли аллаха. Мы не в силах бороться с компанией. У них пушки и ружья».

Первый министр пришел в ярость: «Ты считаешь, что всевышнему угодны кровавые дела голландцев? Или не они вырезали всех жителей островов Буру и Банда? Или не они вырубили все гвоздичные деревья на Молукках и тем самым обрекли на голод и смерть людей этих островов? Или, может быть, не они угоняют в рабство яванцев? Они одержимы амоком, и их нужно уничтожать!.. Куда же смотрит пророк Мухаммад, защитник страждущих и угнетенных? Почему его крылатый конь — борак не опустится на Яву, и почему громы и молнии не обрушатся на головы неверных?!» — «Аллах лучше знает, против кого обратить свой гнев», — спокойно отвечал Паку Бувоно. Этот богословский спор печально закончился для первого министра: «султан султанов» написал на него донос в Батавию.

Вот тогда-то и пожаловал в Соло генерал-губернатор Нидерландской Ост-Индии ван Имхофф, человек жестокий и беспощадный. Он решил самолично изобличить первого министра в подстрекательстве к мятежу. Генерал-губернатор считался полновластным правителем Голландской империи в Ост-Индии, куда входила и Ява со всеми ее княжествами. К тому времени голландцы, используя внутренние раздоры между раджами, царьками и султанами, становясь на сторону то одного, то другого, успели захватить Малакку, Макассар, княжество Бантам, сделались хозяевами Явы и других островов. Войска компании возводили на престолы, свергали неугодных раджей и султанов.

Ван Имхофф ввел чрезвычайные законы на Яве, стал продавать княжеские земли частным фермерам, переселенцам из Нидерландов. Фермерам предоставлялось право забирать урожай у подвластных крестьян, чинить над ними суд, взимать налоги. Сам ван Имхофф «приобрел» землю в Богоре и выстроил здесь пышный дворец, названный Бейтензоргом — Беззаботным. «Желтоглазых нужно держать в кулаке!» — любил говорить ван Имхофф. И держал.

Суварги с отвращением наблюдал, как его венценосный брат, «султан султанов», «тот, кому все повинуются», сусухунан древнего государства, подобострастно изгибался перед чужеземцем-захватчиком. Чтобы угодить генерал-губернатору, Цаку Бувоно вырядился в коричневый суконный костюм, натянул на ноги шелковые чулки шафраново-желтого цвета и черные туфли на высоком каблуке и стал похож на голландского петуха. А как он припал губами к золотой цепи, которую пожаловал ему за верную службу ван Имхофф! И золотая цепь и европейская одежда были признаками покорности, преданности. Ван Имхофф остался доволен.

Но внешний вид первого министра привел голландца в негодование. Суварги носил сандалии на босую ногу и яванскую юбку — саронг, разрисованную темными цветами. Голову принца украшала высокая соломенная шляпа. На широком поясе висел кинжал с деревянной рукояткой.

В порыве гнева генерал-губернатор хотел распечь первого министра за пренебрежение этикетом, но потом, по-видимому, решил воздержаться до поры до времени. Ведь Мангкубуми Суварги был тем, кого по-явански называют «мусух далам селимут» — «врагом в одеяле», скрытым недругом компании, и с ним надлежало вести себя осмотрительно. Как рассказывали, даже своего любимого попугая первый министр научил выкрикивать: «Бей мачанов! Бей тигров!» А, как известно, тиграми яванцы презрительно величают голландцев, всех иноземцев-захватчиков.

Выдержка покинула ван Имхоффа на представлении, которое устроил коварный Мангкубуми в честь высокого гостя.

Первый министр постарался на славу. Огромную площадь огородили высоким бамбуковым, частоколом. Для генерал-губернатора построили специальную ложу. Ложу усыпали орхидеями и красными лотосами. Десятки фонтанов и фонтанчиков освежали воздух. Дымили благовониями курильницы, — пылали факелы, гремели барабаны.

Потом барабаны умолкли. Лишь нежно позванивал священный гамелан «Киай Секати», перенесенный по случаю торжества из главной мечети во дворец.

На помосте, увитом гирляндами цветов, появились придворные танцовщицы в зубчатых коронах и одеждах, расшитых золотом и жемчугом. Одурманенные чадом тлеющих трав, танцовщицы двигались будто в полусне. Плавно, меланхолично вздымались их руки, покачивались тонкие, гибкие тела. Ритм танца ускорился, когда на помост выпорхнула резкая, порывистая Шриканда с луком и колчаном со стрелами. Теперь разыгрывалась древняя сцена, изображающая извечную борьбу добра и зла.