Читаем Дикое поле онлайн бесплатно
Крик получился хриплым, вороньим, но злости в нем было на десятерых. Один из зверей, самый наглый, вышел на опушку, скаля желтые клыки. Он не боялся. Он оценивал риски.
Я остановился, не снимая лямок, нагнулся и подобрал ком засохшей земли. Поясницу прострелило, но я проигнорировал спазм.
— Пшёл!
Комок со свистом улетел в кусты и глухо ударился о дерево рядом с мордой хищника. Волк дёрнулся, клацнул зубами и отступил в тень. Не ушёл, паразит, а просто стал ждать дальше.
— Я тебе, не жратва, сучара! — рычал я, снова налегая на лямки. — И он не консервы! Мы — невкусные! Мы — злые! Подáвитесь!
Я шёл и говорил. Говорил без остановки, не разбирая слов, лишь бы слышать собственный голос и не оставаться наедине с шорохами.
— Кто бы мог подумать, а, Андрюха? — бормотал я, переставляя ватные ноги. — Простой парень из Тюмени. Сидел в торговом зале, бумажки и товар перекладывал, на ипотеку копил, пересматривал неспешно вечерами по второму кругу сериал «Рэй Донован» от Showtime. А теперь что? Вот так попадалово… Сейчас бы чашечку горячего латте, а не вот это вот всё.
В прошлой жизни, в той, стерильной и безопасной, мои навыки сводились к умению уговорить клиента и составить красивую презентацию в PowerPoint для начальства. Здесь, в этой дикой степи, мои скиллы продаж стоили меньше, чем грязь под ногтями. Кому тут впаривать стиральную машину и фен для волос? Волкам?
— Ну что, волчата, кому первый кусь?.. — нервно хохотнул я и тут же закашлялся, словно курильщик с 50-летним стажем. Хотя, я и не курю вовсе.
Зато пригодилось другое. То, что я считал просто хобби, способом выпустить пар после душной рабочей недели. Сплавы по Туре с мужиками, когда гребешь до одури, а потом ставишь лагерь под дождем. Охота, где чаще просто бродили по лесам, чем стреляли. Рыбалка на озерах, где учишься терпеть комаров, холод и неудобства.
Оказалось, что мозг помнит. Помнит, как дышать, чтобы не загнать лёгкие. Помнит, как распределять вес ноши. Помнит, что нельзя останавливаться, когда мышцы начинают остывать, иначе потом просто не встанешь.
Медицина — отдельная история. Курсы первой помощи, пройденные когда-то «для галочки» в туристическом клубе, мой давний интерес к анатомии из-за айкидо, образование в медколледже… Всё это, сложенное вместе, сейчас было моей единственной валютой. Единственной, которая здесь имела цену. За золото жизнь не купишь, а за умение останавливать кровопотерю — вполне.
Шорох слева. Я резко развернулся, взмахнув палкой, поднятой ранее с земли.
— Пшёл вон! — гаркнул я. — Башку проломлю!
Волк, подобравшийся слишком близко, шарахнулся в сторону. Они чувствовали, что я ещё опасен. Что я не добыча, а загнанный в угол зверь. Это их и сдерживало. Пока.
Впереди, сквозь боль и сгущающиеся сумерки, начали проступать очертания. Сначала я решил, что это очередной обман зрения, или мираж, может, от полубредового состояния. Но линии были слишком прямыми. рукотворными. Бревенчатый частокол. Вышка. Дым из труб.
Острог.
— Дошли… — выдохнул я, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. — Слышишь, служивый? Дошли.
Последние сотни метров были самыми страшными. Тело поняло, что финиш близок, и решило, что ресурс исчерпан. Ноги стали ватными, перед глазами плыли черные круги. Я тащил волокуши уже на чистом упрямстве, сцепив зубы.
У ворот было движение. Люди. Казаки. Они заметили нас.
— Свои! — заорал я, хотя голос был похож на скрип несмазанной телеги. — Свои! Скорее сюда! Помощь нужна!
Ко мне бежали. Я видел бородатые лица, слышал топот сапог, вопросы, крики. Кто-то перехватил у меня лямки, кто-то подхватил меня под руки, не давая упасть лицом в пыль.
Но падение было неизбежно. Мир накренился и поехал вбок. Я рухнул на колени, тяжело опираясь руками о землю. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.
— Что с ним? Остальные где? — гремело над ухом.
Я поднял голову. Надо мной стоял дюжий казак с пищалью. Рядом уже суетились у волокуш.
— Только мы тут вдвоём… — прохрипел я, вцепившись в его кафтан. — Ранен сотник в руку… тяжело…
Я собрал остатки сил. Сейчас нельзя отключаться. Нельзя. Если дёрнут неудачно, если сорвут жгут — всё зря. Весь мой марафон, весь этот ад — всё будет зря.
— Слушай сюда! — я потянул его за кафтан, заставляя наклониться ниже. Взгляд сфокусировался с трудом, но я вложил в него всю оставшуюся волю человека, который дотягивает до финиша на одном упрямстве. — Его не дёргать! Слышишь? Аккуратно переложить! Не трясти!
— А ты-то откуда знаешь, что делать? Внезапно лекарем стал? — начал было кто-то саркастически сбоку, но я перебил, рявкнув так, что самому стало больно в груди:
— Делай, что говорю! Рана плечевая, крупный сосуд! Я пережал, но, если сорвется — кровью истечёт быстро, он и так уже много потерял! Делай то, что говорю и аккуратно!
Вокруг затихли. Мой тон, властный и уверенный, сработал. В говоре я звучал как свой: я же был в теле местного. Возможно, какие-то слова казались нетипичными, но в такой суматохе, после ран и смертельно опасного пути в острог, это просто списывалось на лёгкое помешательство.
