Читаем Дикий папочка онлайн бесплатно

— Спи, ангел мой, — я осторожно глажу доченьку по пухлой щёчке. — Мама тоже скоро пойдёт спать, — зеваю. — Только папу твоего дождусь.

Слышу, как пищит электронный замок на входной двери. Не успела подумать, а Глеб уже пришёл. Поздно, как всегда — на часах девять вечера — но он много работает. В этом мужчину винить нельзя.

Осторожно, чтобы не разбудить, целую дочь и выхожу в коридор. Глеб ещё у двери — разувается.

— Привет, — улыбаюсь мужу и иду к нему, чтобы обнять.

— Почему ты так выглядишь? — вместо ласки он отвешивает мне упрёк.

— Я… — оттягиваю футболку с пятном на плече. — Маша срыгнула, я не успела переодеться.

— С волосами что? — Глеб не сбавляет темп.

— Что с ними? — бросаю короткий взгляд в зеркало.

Гулька на макушке немного растрепалась — мы с дочерью баловались перед сном.

— Переоденься и сделай мне кофе, — командует муж и идёт в гостиную.

Он сегодня не в духе сильнее обычного. Наверное, проблемы на работе.

Глеб включает электрокамин и, устроившись в кресле, вытягивает ноги. Даже ноутбук не взял и телевизор для фона не включил.

Что я стою?! Надо скорее переодеться и варить кофе.

На всё у меня уходит не больше десяти минут. Я захожу в гостиную в чистеньком халате и с кофе.

— Устал? — присаживаюсь на подлокотник кресла, в котором отдыхает мой супруг, и отдаю ему чашку.

Он кивает и делает глоток:

— С сахаром? — кривится. — Лера, какого чёрта кофе с сахаром?! — с психом ставит чашку на стеклянный журнальный стол.

Лужица кофе на столешнице и брызги на белом ворсистом ковре.

— Прости, — мне неловко, — я забыла, что ты не пьёшь кофе с сахаром.

— Неужели сложно запомнить?! — муж срывается на крик.

Он идёт к бару, достаёт бутылку коньяка, бокал, а потом бросает на меня откровенно брезгливый взгляд и передумывает наливать спиртное. Тихо ворчит «я столько не выпью», но меня его слова мало волнуют. Я прислушиваюсь к кряхтению дочери за стенкой в детской.

— Ты не мог бы говорить тише? — шепчу. — Машу разбудишь.

— Машу… — улыбка у Глеба выходить горькой. — Одни проблемы из-за этого ребёнка, — цедит сквозь зубы.

«Проблемы из-за этого ребёнка» царапает душу. Я на мгновение зажмуриваюсь, стараюсь удержать себя в руках, чтобы не высказать мужу за его грубость в адрес маленькой девочки. Он ведь теперь её отец, но ведёт себя как чужой.

— Нет никаких проблем, — выдыхаю и открываю глаза.

Я лгу. В первую очередь себе. Проблем в отношениях у нас море, и все они обнаружились после того, как мы удочерили Машу. Я честно пытаюсь быть хорошей матерью и женой, но со вторым есть нюансы — что бы я ни делала, Глеб недоволен.

— Посмотри, на кого ты похожа, — снова этот его брезгливый взгляд. — Вечно в грязной растянутой майке и задница уже в дверь не проходит.

— Глеб, прекрати, — прошу тихо — под горлом комок обиды. — Мы с Машей…

— Ты говоришь только о ребёнке, других тем нет, — напирает супруг.

— Потому что я стала мамой, — шепчу, едва сдерживая слёзы. — Но ты не стал отцом.

— Упрекнуть меня решила? — хмыкает. — Я пашу как проклятый. А ты? Что ты делаешь, Лера?! Дома сидишь! Займись уже собой! У тебя куча свободного времени!

— У меня его нет. Прости, но я занята дочерью.

— Машеньке нужен массажист, — кривляется супруг. — У Машеньки режется зубик. Машеньке не хватает внимания. А мне?! Мне, твою мать, внимание не нужно?! Когда у нас с тобой последний раз секс был?!

— Если ты не был готов к ребёнку, надо было говорить об этом раньше, — у меня из глаз катятся слёзы. — Мы приняли решение удочерить Машу вместе. Ты должен стать лучшим в мире папой для этой девочки.

— Должен… — злым эхом вторит мне муж. — В этом ты вся. Все кругом тебе должны, а ты никому ничем не обязана.

При чём тут я?! Речь сейчас о Маше. И вообще я никогда не предъявляла претензий мужу. Он делал, что считал нужным, а я подчинялась его правилам.

Лишь однажды, я взяла на себя инициативу — два года назад подняла вопрос о ребёнке. Глеб поддержал моё желание, но забеременеть не получалось. Бесконечные мытарства по клиникам, неудачные ЭКО — всё это превратило меня в тень. Я угасала. Таяла от безысходности, усталости, душевной боли.

Дальше так продолжаться не могло, и я предложила взять ребёнка из дома малютки. Глеб согласился. С радостью. И первый месяц после появления Маши в нашем доме всё было нормально. А потом… Муж, как по щелчку пальцев, стал холодным, его перестала интересовать дочь, а я начала раздражать. Каждый день — споры, скандалы, напряжение. Мы ходим по кругу.

Пора перестать врать себе.

— Возможно, нам стоит пожить отдельно, — впервые за пять лет совместной жизни я решаюсь на дерзкий выпад в сторону супруга.

— Отдельно? — он с издёвкой гнёт бровь. — И где ты собралась жить, милая?

Морально давить на людей Глеб умеет. Вопрос, заданный с металлическим скрежетом в тоне, взгляд — многотонный пресс, способный раздавить кого угодно. Действенные инструменты.

— У нас есть однокомнатная квартира, там и поживу. С дочерью, — чудом нахожу силы ответить.

Муж заходится не слишком натуральным смехом. Вряд ли ему действительно смешно — просто ещё один способ унизить меня.

— Однушка моя, как и эта квартира, — он резко сворачивает веселье. — Машина, на которой ты катаешься, карточка, которой расплачиваешься в магазинах — всё моё. Ты ни копейки не заработала, Лера! Хочешь нюхнуть жизни — вали в свою деревню, — завершает агрессивную тираду и идёт в прихожую.

Уходить собрался? Пусть идёт.

У меня нервы на пределе. Вся жизнь на пределе. Хватит.

Входная дверь хлопает, одновременно с этим взрывается жужжанием мой телефон, а в детской заходится плачем Маша. Всхлипнув, я бегу к дочери.

— Тише, маленькая. Тише, — беру малышку на руки, хожу с ней по комнате и сама плачу. — Боже, да у тебя температура, — касаюсь губами лобика дочери.

Она горит — это без градусника ясно. У Маши режется зубик — тяжело идёт, и температура сейчас не редкость. Кладу сонную плачущую дочку в кроватку и набираю в мерный стакан жаропонижающее. Боль и жар отступят через час… а там и утро наступит.

Ноги моей больше не будет на жилплощади Глеба. В деревню — значит, в деревню. Там моё. Никто не выгонит нас с Машей.

Температура у дочери постепенно снижается, она успокаивается и засыпает. Я сижу рядом с её кроваткой и чувствую себя абсолютно разбитой. Эмоций нет. Маша — единственный лучик света в этой бездне…

Между тяжёлыми мыслями, вспоминаю, что мне кто-то звонил. Пойти посмотреть кто? Плетусь в гостиную, беру мобильный и растерянно смотрю на девять пропущенных звонков с незнакомого номера. Очень настойчивый неизвестный абонент.

Пока я гипнотизирую взглядом экран смартфона, он вспыхивает светом — смс.

23:08 +7-985-347-88-65: У тебя моя дочь. Я хочу её видеть.

Перед глазами на мгновение темнеет.

Это что, шутка? Если да, то очень жестокая. Отправлять такие сообщения матери приёмной девочки — верх цинизма. В голове не укладывается…

Телефон вибрирует у меня в руке. Входящий с того же номера, что смс. Сердце покрывается корочкой льда, а потом взрывается боем. Боже мой, а если не шутка?!

— Слушаю… — отвечаю на звонок.

— У тебя моя дочь, — хриплый мужской бас повторяет мантру из сообщения.

— Кто вы такой? — едва заметно, но голос у меня дрожит.

— Надо встретиться, Лера, — игнорирует вопрос. — Я хочу видеть дочь.

Я даю себе пару секунд на выдох, чтобы не выдать голосом истеричную нервозность.

— Вы сделали серьёзное заявление, но ничего не объяснили. Представьтесь для начала.

Вместо адекватного ответа я получаю отборный мат вперемешку с косяками связи. Смысл мессенджа остаётся за кадром.

Незнакомец завершает звонок, и я бегом бегу в детскую. Маша спит, подмяв кулак под пухлую щёчку, а у меня капельки пота по вискам ползут.

Насколько я знаю, Машина мать отказалась от неё ещё в роддоме. Кто отец девочки, она не знала. Такое случается, если женщина не следит за собственной интимной жизнью.

А теперь мне звонит какой-то мужик и прокуренным голосом заявляет, что он отец моей девочки и требует встречи с ней.

— Боже, нет, конечно… — я опускаюсь на пуфик у детской кроватки. — Это просто дикое совпадение. Ошибка.

Вещи я собираю быстро, но грузить их оказывается некуда. Уходя, Глеб прихватил с собой оба комплекта ключей от моей машины. Его машины, пардон.

Супруг искренне считает, что всё семейное имущество — его собственность. Почему? Потому что я позволила ему так думать.

Глебу не нравилось, что я работаю учителем. Школа стала для меня вторым домом, а после работы я тащила с собой на проверку тетрадки. Муж тогда чётко сказал — меняй работу, но я не видела себя в других сферах. Рассылала резюме, ходила на собеседования — всё зря. Я даже пыталась работать в фирме Глеба, но в первую же неделю напортачила с документами и едва не подвела под монастырь коллег. Так я стала домохозяйкой.

В дверь звонят, и я с Машей на руках иду открывать.

— Привет, — в квартиру заходит моя подруга Аня. — Это что такое? — большими глазами смотрит на чемоданы, сумки, коробки, которыми заставлена прихожая.

— Багаж. К тебе в машину должно влезть, — отцепляю ручки дочери от своих волос.

— Влезет, конечно, — пожимает плечами Анна — владелица не меленького джипа, — но я не об этом. Лер, что происходит?

— Я ухожу от Глеба, — сообщаю спокойно, хоть мне и непросто об этом говорить. — Мы с Машей уходим, — исправляюсь.

— Развод? — подруга гнёт бровь.

— Решили пожить отдельно, а дальше посмотрим, — ставлю дочку на ножки, держу за руку.

Маша пока не ходит и не стоит без поддержки. По возрасту уже должна, но есть небольшая задержка в физическом развитии. Мы работаем над этим. Врачи говорят, всё поправимо.

— Глеб что, выгнал тебя? — Аня в недоумении.

— Нет, не выгнал. Я сама решила съехать от него.

— Не пори горячку, — подруга качает головой. — Нельзя такого мужика как Глеб одного оставлять. Желающие к рукам прибрать найдутся быстро, — заявляет тоном эксперта. — Поверь.

Верю. Ане особенно верю. Она у Глеба в фирме работает и знает, как на него коллеги женского пола смотрят. Большой босс пользуется популярностью — стайки одиноких пираний вокруг него так и вьются. Только мне уже всё равно.

Не знаю, пройдёт ли безразличие. Пока не хочу об этом думать.

— Я пыталась спасти семью, — снова беру дочку на руки — она грызёт кулак, слюнки текут мне на платье. — А Глеб… — задумываюсь на мгновение. — Мне иногда кажется, что он ненавидит нас с Машей.

— Ох, подруга-подруга, — Аня снова качает головой. — Вижу, ты не одумаешься.

Не одумаюсь. Решение принято.

— Сейчас мама заварит тебе кашку, — рассказываю дочери и иду с ней в кухню. — Ты покушаешь и ляжешь баиньки, а мы с тётей Аней вещи в машину погрузим.

Маша лепечет что-то на своём детском, а я держу её и одной рукой готовлю кашу в бутылочке.

— Лер, — подруга заходит в кухню, — тут мы твои баулы на лифте вниз спустим. А в однушку на пятый этаж как поднимем? Там лифта нет.

— Никак, — трясу бутылочку. — Мы не поедем в старую квартиру.

— Как это? — у Аньки на лице неподдельное удивление.

— Очень просто, — я пытаюсь улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, — мы едем в Любушки.

— В Любушки?! — подруга в шоке. — Переехать из шикарной квартиры в элитном районе города в глухую деревню? — опускается на кухонный диванчик. — Я в этой жизни чего-то не понимаю…

— Во-первых, деревня не глухая, — защищаю родные края, — а во-вторых, нам с дочерью там будет лучше, чем здесь.

— Наша мама сошла с ума, — нараспев заявляет Аня, держа мою дочь за руку. — Лера, это апофеоз безумия, — обращается ко мне. — Несколько размолвок ещё ничего не значат.

— Месяцы унижений, скандалов, моих нервов и полного безразличия со стороны Глеба — это, по-твоему, несколько размолвок? Нет, Ань. Нет… — мотаю головой, сую в ручки дочери бутылочку с кашей.

Я бы продолжила монолог — мне нужно выговориться, но в заднем кармане джинсов жужжит мой сотовый. Достаю телефон, и сердце оказывается под горлом. Снова этот номер… Рука дрожит, я пытаюсь попасть пальцем по красной кнопке сброса — удаётся не с первого раза.

— Лер, ты чего? — подруга замечает мою нервозность и забирает у меня дочь. — Тебя трясёт всю, — качает Машу, которая моментально подхватывает моё настроение и начинает кукситься.

А я слова из себя выдавить не могу. Меня действительно потряхивает, и воздуха не хватает. Быстро открываю окно, вдыхаю свежий утренний воздух и закрываю глаза. Писк в ушах понемногу стихает.

— Я хочу уехать из города не только из-за Глеба, — признаюсь Ане.

— Что случилось? — подруга явно испугалась за меня.

Я показываю ей смс, которое получила вчера поздно вечером с неизвестного номера, и взахлёб объясняю, что этот тип наверняка найдёт нас с дочерью. И случится это скорее рано, чем поздно.

— …Возможно, он просто псих, но это ничего не меняет, — выдыхаю.

— Надо в полицию обращаться, а не из города бежать, — решает подруга.

— Что я им скажу? Какой-то мужчина просит с ним встретиться — это не преступление. Но сидеть и ждать, когда случится криминал, я не собираюсь.

— Тогда надо рассказать Глебу, — Аня не сдаётся. — Он не последний человек в городе, у него связи. Пусть сделает что-то с этим психом.

Мне только взгляд отвести остаётся.

Ближе к утру я уже так себя накрутила, что готова была хоть у чёрта помощи просить. Позвонила мужу, рассказала ему всё. А он ответил, что я пытаюсь отыграть назад, чтобы не ехать в деревню. Ну да, ну да… Придумала страшилку, Лера.

Как у Глеба хватает совести вести себя подобным образом, я не понимаю. И молчу о том, что он не ночевал дома. Боже мой, я выходила замуж совсем за другого мужчину. Поразительно, как Глеб изменился после появления дочери.

— Укачаю Машу и поедем, — я оставляю подробности за кадром.

— Ох, ладно, — соглашается Аня. — Но я всё равно считаю, что Глебу нужно рассказать о телефонном маньяке.

***

Маша решила, что спать ближе к полудню — это не про неё. Пришлось выкручиваться. Первую часть вещей на улицу вытаскивала Аня, а мы с дочкой прохлаждались в машине. Но подруга — не грузчик, и за дело взялась я. Аня с Машей отправились на детскую площадку ножками топать.

Перетаскав кучу сумок и коробок, возвращаюсь в квартиру за детской коляской — она последняя. Сажусь на кушетку в прихожей и с грустью смотрю на семейное гнёздышко. Я думала, мы с мужем и дочерью будем здесь счастливы. Я так старалась, чтобы всё у нас было хорошо. А вышло не очень.

— Как в песне, — шепчу с грустной улыбкой.

Я уже не знаю, люблю ли мужа. Раньше любила, но систематические унижения с его стороны убили чувства. Толстая задница, пятно на майке, гулька на макушке — всё это постоянные мелочи, спутники нашей семейной жизни. Но время от времени случались вещи и покруче оскорблений. Я никому из близких не говорила, что супруг поднял на меня руку. Маша тогда проснулась, заплакала от наших криков, и я рвалась к ней, но Глеб не пускал…