Читаем Дикий голубь онлайн бесплатно

ДИКИЙ ГОЛУБЬ.

Глава 1

После продолжительного знойного дня, утомлённая жарой природа, медленно погружалась в царство сумерек. Земля за день так накалилась, что казалось она вот-вот треснет на мелкие кусочки и погрязнет в кипящей лаве стихии. Днём на улице ни души, будто вымерли все; по-домам да по-норам забились бедненькие, в поисках тени, прохлады и отчуждения.

Но уже ближе к вечеру, когда палящая сила солнца иссякла, на смену ей подуло подобие лёгкого ветерка прохлады; деревня стала оживать от дневной спячки, возрождаясь от огненного забвения. Послышался голос человечества, соседей,– зашевелилась и заёрзала домашняя скотина; перекликались собачий лай и петушиный запев, гремели вилы о что-то железное и скрипел колодезный журавль. На улице наблюдалось движение. Всё становилось на свои места – конец света отложен, пока!

Вот и я, весь день провалялся на диване выжидая начала жизни. Ожидание длившееся вечность, оборвалось, и вот, дождался! Вышел на крыльцо, почесать своё… "Тр-р-ру! Не в ту степь… Конь лихой, акстись!"

"… вдохнуть глоток вечерней свежести!"

"Вот это в тему… а лучше посмотреть, не нужна ли кому-нибудь помощь…"

"Может что-нибудь романтическое?"

"Ну на худой конец… Гм-м…"

"Так как быть?"

"Продолжим просто…"

Вышел на крыльцо, чтобы… ещё раз осознать общечеловеческое предназначение своего скромного, но очень важного для меня бытия. Спускаюсь по ступенькам – одна, вторая, третья. Земля. Подняв руки вверх, висну на перекладине крылечного навеса; тот предательски скрипит и хочет наверно развалиться. Прежде чем отпустить, я истомно потянулся подогнув колени. Спрыгиваю. Делаю несколько наклонов вперёд и в стороны – так я размял кости и мышцы спины.

При наступлении темноты мне предстояло очень важное и серьёзное для меня событие. Или правильнее сказать дело. И поэтому я немного нервничал, морально сходя с ума. Немного может прозвучать двояко и всё-таки это словно внутри моей волосатой груди, колючие червяки своими длинными хвостами, плели между собой клубок раздражения. Отсюда изжога, чёс обеих голеностопов и… и ещё чего-то, что не могу подобрать правильных слов для обозначения и просто быть понятым. Ещё днём, когда я валял дурака, мною владело неимоверное чувство самоуверенности в своих силах и в возможностях перекопать горы и вырубить с одного удара кулака индийского слона. Но уже ближе к вечеру, это самое чувство меня стало подводить; горы оказались неприступными, а индийский слон так велик, что сравнение меня с ним, можно назвать не иначе как, муравей против динозавра. И вот сейчас, эта самая самоуверенность и вовсе меня покинуло, оставив в нерешительности и глубоких сомнениях.

Облачившись в старенький потёртый спортивный костюм, я дополнил его совсем новенькими полукедами и, неспеша завязав шнурки, легонько пробежался вдоль дома по тропинке взад-вперёд, давая ногам привыкнуть к новой обувки. Убедившись в комфорте, я проследовал в сарай. Сарай так, одно название. Вкопанные в землю деревянные столбики, обшиты с четырёх сторон волнистым шифером. Дверцой служил всё тот же шифер; аккуратным подъёмом и передвижением в сторону, и вот – вход открыт. Захломлён он был ещё прежними хозяевами, добродушно оставлено гнить от сырости, превращаясь в труху и гниль. А теперь и моего "добра" по-прибавилось, что можно либо ногу сломать, либо шею свернуть.

Нужное было совсем рядом, небольшой моток бечёвки – главное орудие моего труда на сегодня. Вернувшись к крыльцу, я положил его около завалинки. До наступления полной темноты было как бы ещё далеко, и чем занять себя, просто незнал. Топчась на месте, я разглядывал то свою одежду, то обувь, то снова переключался на костюм, и так проделывал по неколько раз, главной целью которого было – безжалостное уничтожение времени.

Признаться, уничтожение получалось не то, что глупым, но и проникновенно унизительным по отношению к… В эти минуты, о добром никак не думалось, потому что притаившемуся внутри злу, вскоре предстояло выбраться наружу. Мне самому предстояло вынуть его за ушко, но не для того, чтобы отшвырнуть, а для того, чтобы отряхнуть слежавшуюся с него пыль и подружиться на неопределённое время.

Так, к всеобщему уничтожению, моё внимание привлёк двор. Скорее огород. Мы его никогда не обрабатываем. Словно его не существует. За летний сезон трава вырастает в человеческий рост, а к осени высыхает и только тогда, собравшим с чем-то чуждым для моего сознания и тела, он очищается. А также при помощи жены.

Сейчас рост сорняка почти на уровне головы. Уже совсем скоро. Но когда-нибудь это не придётся делать. По крайней мере так хочется думать.

Меня неучили что-либо выращивать, полоть, окучивать, собирать урожай. Вставать рано утром и идти куда-то на работу. Меня вообще ни чему не учили, хорошему. И труду… Труду в том числе. Получаемые уроки жизни, не всегда приходились впрок, зато те, что отлаживались в памяти, почему-то оказывались непригодными к подвернувшейся ситуации. Парадокс!

"Фу, бурда! Зачем что-то делать, если можно это взять! Логично…"

"Логично? Паразительно…"

"Не понял! Паразитительно?"

"Паразитительно то, что здесь, прямо вот тут, произносится… А паразительно…"

"Не-е-т! Точно нет! Буду спорить…"

"Да! Интересно послушать…"

"Нет, спорить не буду. Произнесу мысль, которая имеет место быть!"

"Ну и…"

"Ну и… в том, что в одном индивиде, могут существовать пара существ. ПАРАСУЩЕСТВУЮЩИЕ! И не всегда эта пара, тесно друг с другом взаимодействуют. Хотя друг без друга, это невозможно представить…"

"Ну и?"

"Ну и… ты в простые вещи не хочешь врубаться. Где взаимосвязь?"

"Ты обо мне?"

"Ха…"

Наконец-то оторвавшись от себя, я неразуваясь, забежал по-быстрому в кухню, так, чтобы не увидела жена. Залпом выпиваю большую кружку воды и снова выскочил на улицу. Она успела что-то крикнуть, но я, якобы не услышал её.

Огромное нетерпение в ожидании наступления темноты и страдание безделием в течении дня, беспощадно деградировало мои способности мыслить, не давая как надо собраться и настроиться на нужный лад. Длинный – длинный летний день, так долго тянувшийся, плавно переходил в долгожданный вечер, но неожиданно вдруг как-будто остановился на время – немного передохнуть. Оранжевый круг солнца никак не хотел опускаться за линию горизонта, повиснув огромным воздушным шаром над землёй, раздражая таким образом мои нервные клетки.

Закуриваю. Весь день без них, даже соскучился. Вред – да никакого. Прикуренную сигарету, считаю наилучшим выходом из такой вот ситуации. Курю. Никотиновый яд не так сладок на вкус, но приятен на восприятие окружающего и на время приостановил мои страдания. Но не о чём ни думать у меня всё же не получалось. И поэтому, чтобы не засорять голову вредной информацией, я стал продумывать и так уже продуманный до мелочей план моих действий на предстоящую ночь. Выдумать что-то ещё уже становилось лишним и мне ничего больше не оставалось как встать и погулять по двору. В очередной раз.

Иду. Спотыкаюсь на ровном месте. Инерция хода даёт шанс удержаться, но два широких шага усиливают падение.

Искры. Много искр. Конечно от сигареты. Боль не важна, её не было.

Смешно. Комичность ситуации разряжает, я смеюсь, что окликает жена "в чём дело?"

Не отвечаю; удаляюсь от дома в глубь двора. Обхожу дом вокруг и останавливаюсь у калитки.

Нагретая за день земля ещё хранила тепло, я ощущал её подошвами своей новой обуви, напоминая мне о недавно минувшей жаре. Оно останется на всю ночь. Облокотившись об изгородь своего двора, я потягивал одну сигарету за другой, гасил пальцами докуренный до фильтра бычок и выбрасывал его лёгким щелчком среднего пальца далеко от забора. Уже четвёртая. Находясь в густой тени разросшейся яблони, я оставался невидимым для проходивших мимо моего двора селян. Но трое подвыпивших товарищей, медленно плетущихся прямо об мою изгородь, заметили меня и подошли.

–Здорово, Яшка,– зашумел радостно один из них. Это был Вовка Краснов, безобидный деревенский выпивоха, но трудяга, каких ещё поискать. У него не было передних зубов, что снизу, что сверху, отчего, когда он говорил и улыбался, то выглядел не совсем эстетично. Короче, без смеха на него не посмотришь. Но этом может и была его фишка. Он был в чёрных брюках закатанных до колен и серой рубашке без пуговиц, но перевязанной на пупке. Некогда модные туфли, теперь завёрнуты носами к верху, были обрезаны в области пяток и выполняли роль шлёпок.

–О,– будто удивился я, а сам думаю, "блин, не успех укрыться!"

–Эге-ге-гей,– опять шумит Вовка и откашлялся.

–Ты что так шумишь, Вован,– ответил тихо ему я, а сам оглянулся к дому, чтобы не услышала жена.– Привет!

"Вот оно, возвращение жизни!"– подумал я.

–Что за праздник у вас пацаны,– уже обращаясь как бы ко всем, но смотрю на Вовку.

Вовка подошёл ближе и протянул свою потную и немного грязную руку для рукопожатия.

–А у меня что ни день, то праздник, что ни ночь, то… -непереставая улыбаться говорил Вован, но запнулся. Он стал вытряхивать мусор попавший в обувь, а потом забыл о чём был разговор. Лишь когда он говорил, изо рта иногда летели капли слюней и приходилось держать дистанцию для безопасного общения. Так что продолжения, я особо не желал.

За ним подошли двое его товарищей. Но подошли, как-то неверным было выразиться; притащились, приползли, приволоклись. То были Гришка Сивокозов, парень лет двадцати пяти, вечный его спутник наверно ещё со школы, так думал я, и собутыльник Вовкин. Его грязный спортивный костюм был разорван на одной штанине вдоль лампасы и через открытый участок ноги была виден прилипший кусок глины. Под потёртой и дырявой в подмышках спортивной курткой не было майки, зато как у Вовки перевязана на пупе. Гришка был босиком и хромал демонстративно что-то показывая.

Третьего с ними я не знал. Похоже он был неместный. Но он также дополз до меня, чтобы протянуть руку и поздороваться. Он вообще был в одних шортах и в кедах без шнурков. Под языками кед было полно набито землёй, но ему это похоже не мешало. Голый торс, загорелый под солнцем до покраснения. Да и лицо тоже.

Вид у троицы был изрядно потрёпан и замученный – на первый взгляд, на воторой – не совсем далёкий, можно предположить что угодно. На самом же деле, первое – это перебор горячительного – ну, а только потом всё остальное. Открытые участки тела покрытые грязной пылью в перемежку с потом словно шахтёры, или работники полей, или, что там может быть ещё из нечистого труда, не важно. Измотанные, так называемым, тяжёлым трудом, только что закончили работу и возвращались домой. У каждого на висках от пота, была видна струйка скатившейся капли, а то и две, говорящая о том, что работа нынче удалась.

"Как сказать…"

"Удивительно!!!"

"Что? Как сказать? Или, что удивительно?"

"Да как хочешь? Думать не запрещено, делать… Прибыль не от полученного, а от начала зависящего…"

"Что так сложно?"

"Зато правильно…"

Да, ещё от выпитой огненной воды, парней так кидало из стороны в сторону, что были они похожи на неваляшек из магазина игрушек, или надувных мультгероев, которых часто выставляют перед недавно открывшимся новым магазином или аптекой. Надувная реальность уже принимается как за настоящую, придумывается философия и эстетика поведения между, которые ещё каких-то десять лет назад не существовало, ними.

Особенно пьяным был третий товарищ, которого я не знал. Он вообще не понятно какой-такой силой держался в вертикальном положении, а когда ему удалось ухватится за штакетник моего забора, то он с облегчением вздохнул, так как силы его потихоньку убывали и висели на волоске.

Я представил, что если бы к его спине вдоль позвоночника привязать шест. Интересно, насколько бы процент его стойкости, в таком шатком положении, вырос. Но воображение рисует его великое падение и шест становится ни чем иным, как орудием уб… Да так смешно!

–Где так натрудились, парни? Ещё в такой зной, – всё так же негромко, но с долей юмора спросил я, хотя поговорить нисколько не тянуло.

Вован и Гришка последовали примеру своего третьего товарища и тоже навалились на мой хлипкий заборчик так, что Вован загородил от меня своего самого пьяного друга, которого я незнал. Я же придерживал гнилой штакетник со своей стороны, дабы быть опорой и чтобы не предвиденное, не стало обьектом всеобщего шума. Не желая быть в тени, тот, которого я незнал, вышел вперёд и решил присесть на корточки прямо перед нами. Но не удержался. Он сначала подался вперёд; крен скрыто показал слабые узлы перевязки, но… сопротивление удалось, так как он со всего маху повалился на спину, закинув высоко вверх ноги. От внезапно наступившей беспомощности он напрёгся так, что вырвался пердёшь, да не единожды.

"Грубо… И грязно…"

"Не грубо! Такова…"

"Вот не надо! Не надо! Достаточно! Начни ещё, что мол жизнь такова, или что-нибудь в этом роде!"

"Мы и не думали… Ты что, забыл?"

У него захрустели пальцы сжатые в кулаки до побеления косточек. А глаза вытаращенные, но не видящие ничего, словно прилипли к одной ему известной точке. И только ждут! Ждут остановки.

От такого переворота его товарищи закатились пьяным смехом над ним. Разинутые беззубые рты, а те что есть, сияют чернотой… Чёрные рты и слюнявое нёбо, и меж обломанные клыки белым тянется наружу, через углы рта.

Вот так выглядит физическая глубина самого дна, яма, а если вдуматься, то и канализация вполне подойдёт.

"Бе-е-е-е-е, какая мерзость!"

"Ничего. Реалия жизни. Нормально! Ты чего хотел?"

"Ничего? Нормально? Ну знаешь…"

–Всё, Васю уже и ноги не держат. Решил прислониться спиной. Не получилось,– не переставая ржать тем же самым ртом, прошепелявил Вован. Казалось, что он выдавливает из себя пасту из зубного тюбика, прерываясь на вдох и душащий его смех.

Гришка ржал беззвучно, забывая иногда сделать вдох и поэтому когда кончался кислород, начинал также беззвучно кашлять и сипло вдыхать. А потом всё по-новой.

Я слабо улыбнулся, но больше в себя, желая оставаться вне их веселья. Ощущалась такая непреодолимая разница между ими и мной… И ещё неизвестно, на какой стороне лучше. Признание своего недопревосходства перед ними, я считал важным, если не более необходимым качеством, которое я силой собственной воли, сумел развить. Но вот черта не видна. И не успеешь глазом моргнуть, как "БАЦ!" и там…

–Да, что-то я устал немного,– проговорил заторможенно упавший Вася. Он смеялся сам над собой, поддерживая так коллективный смех товарищей, всё больше теряясь и проваливаясь глубже в безсознание.

Не сдержался и я, чтобы не засмеяться заодно и с ними, расшевелив одубевшую от напряжения грудную клетку; разряженные на секунду нервные клетки покрылись капельками испарины и стекая, щекотали взбухшие струны на шее, животе и щиколотке.