Читаем Диета из отбросов онлайн бесплатно

Грейдон уселся на складной стул под обвисшей плакучей ивой, у пруда, где жил Говноед. Слева от него, пучась самыми дорогими ему пожитками, тщательно отобранными этим утром, покоилась в грязи холщовая сумка для покупок: банка Мейсона,[1] полная гальки и морского стекла, которые он насобирал в детстве, приезжая каждое лето в пляжный домик; «Обитатели холмов», которых незадолго до смерти читал его брат Олтон, потрёпанная закладка по-прежнему на месте; заплетённая в косу прядь светлых волос Ребеки, которую она оставила ему на память тем летом, когда уехала в Ирландию и встретила Лорри; программка с премьеры самого первого спектакля, который он поставил в колледже. Всё, с чем он покончил. Всё, что у него было на обмен.

Грейдон прихлёбывал крепкий кофе из термоса и наблюдал за тем, как солнце начинает своё дневное восхождение с востока. Грейдон ждал здесь уже час, бо́льшую его часть в темноте. Он немного плакал, временами, почти бездумно.

Заряженное гарпуном пневморужьё, купленное в спортивном супермаркете в Атланте два дня назад (гораздо дороже, чем ожидал Грейдон), лежало у него на коленях. Клерк спросил его, где он собирается рыбачить, и Грейдон ответил:

— В пруду у меня за домом.

Клерк рассмеялся, приняв это за шутку, и вместе с Грейдоном, которому не доводилось пользоваться ничем сложнее спиннинга, прошёлся по основам обращения с пневматическим ружьём.

— Ладно, значит, — выдохнул Грейдон, вытирая со щёк слёзы.

Одной рукой он поднял ружьё, а другой — холщовый мешок с сокровищами. Войдя по пояс в мутную зелёную воду, он вытряхнул на её поверхность содержимое мешка. Косичка осталась на плаву, также как и книга с программкой, их страницы темнели от воды; а вот банка Мейсона, наполненная до краёв, затонула, оставив вокруг этого места расходящиеся круги.

Начался лёгкий дождь, оставляя ещё больше кругов на воде, и заворчал гром. Для подобной рыбалки это были благие знамения.

— Вот твоя наживка, — всхлипнул Грейдон. — Давай, Говноед. — Держа пневморужьё так, как показал ему клерк, он ждал, пока тварь, на которую он охотился, всплывёт из глубин.

Лосось мудрости жил давным-давно, в источнике Сегайс, где воды глубоки и чисты, как колышущийся воздух. Он плавал там, мысля глубокие мысли, поднимаясь порой к поверхности, чтобы поесть волшебных лесных орехов, что падали в воду с росших по берегам деревьев. В каждом орехе содержались откровения, но лосось не был простым живым компендиумом знаний: он был ещё и мудрой рыбой, а потому избрал тихую жизнь в ожидании того неизбежного дня, когда будет пойман и съеден. Лосось смутно помнил прошлые (и, возможно, будущие) жизни; то, что испытал в пределах и за пределами времени, от начала земной истории: как его ослепил ястреб холодной зимней ночью, как он прятался в пещере после потопа, как он бежал от какой-то женщины, что могла быть богиней, а могла быть и ведьмой.

Лосось без особого удовольствия ждал того момента, когда его поймают, приготовят и съедят, но, зная, что ждёт поймавшего его, он не мог не смеяться — конечно, насколько рыба (даже очень мудрая) может смеяться.

Грейдон увлёкся рыбалкой тем летом, когда его выпнули из колледжа. Не зная, куда ещё направиться, до сих пор потрясённый внезапной гибелью брата, Грейдон вернулся в свой родной городок — Гранатовую Рощу, штат Джорджия, и снял на окраине дом с двумя спальнями и камином. Поскольку Грейдон был единственным наследником (их отец давно умер, а мать — в доме для инвалидов, жертва ранней сенильной деменции), одна из спален была целиком занята вещами Олтона. Каждый день Грейдон разбирал груды вещей своего мёртвого брата, касаясь объектов одновременно знакомых и чуждых, и однажды обнаружил удилище, катушку и ящик для рыболовной снасти. В детстве они с Олтоном часто ходили рыбачить, и внезапно это показалось достойным «надгробием» — способом почтить память Олтона и одновременно заполнить несколько пустых дней; поэтому Грейдон приготовил ланч и вынес удочку и снасти на задний двор, к пруду у леса за домом. Это был не слишком большой пруд, футов, быть может, тридцать в самом широком месте, где на отмелях рос негустой камыш, а рядом с водой — одна-единственная высокая плакучая ива. Однако такие пруды бывают глубокими, а этот не был замусорен или ещё как-либо видимо загрязнён, и потому Грейдон счёл, что здесь может водиться рыба.

Грейдон уселся на берегу и насадил на крючок яркую красную с жёлтым блесну. Возможно, совсем не того типа для рыбы, жившей в этом пруду (если она вообще там была), но его не заботило, поймает ли он вообще хоть что-нибудь: он просто хотел сидеть, думать, держать удочку и глядеть на красный с белым поплавок. Насколько он помнил, в этом и заключался смысл рыбалки. Поймать что-нибудь на самом деле было чем-то вроде дополнительной опции.

Он забросил леску в середину пруда и сел, прислонившись спиной к иве, думая об Олтоне, который научил его карабкаться по деревьям, мухлевать в покер, и, когда они стали постарше, пыхать через бонг. Грейдон уже давно не пользовался ни одним из этих умений. Олтон также научил его и рыбачить, хоть ни тот, ни другой никогда не были в этом особенно хороши. Грейдон задумался, возможно ли, что они когда-то ловили рыбу именно в этом пруду, и не смог вспомнить: это было весьма вероятно, поскольку они пробовали мелкие водоёмы по всей Гранатовой Роще.

Поплавок скрылся под зелёной поверхностью пруда, и удочка дёрнулась в руках Грейдона. Он медленно смотал леску, думая, что же за рыбу одурачила яркая блесна, но что бы ни ухватилось за крючок, двигалось оно не как рыба — либо как вообще что-то живое. На поверхность вырвалось что-то тёмное и круглое, размером с человеческую голову, однако при этом гладкое и блестящее. Грейдон протащил улов остаток пути и нагнулся над водой, чтоб выудить его.

Он выловил мотоциклетный шлем, чёрный, с трещиной в форме звезды на боку. Леска запуталась вокруг подбородочного ремешка, а яркая красная с жёлтым блесна Олтона пропала.

Грейдон перевернул шлем и позволил воде вылиться из него в пруд.

Олтон погиб в мотоциклетной аварии: потерял управление и врезался в ограждение на мосту, после чего вылетел с байка в мелкую болотистую воду внизу. Приземлившись лицом вниз, он, возможно, потерял сознание и, хоть и ударился головой о камень в воде, убил его не удар — шлем сумел защитить череп. Вместо этого Олтон погиб, утонув в воде глубиною в два фута.

Грейдон коснулся трещины в форме звёзды, а затем с силой забросил шлем обратно в пруд. Напоминание — это одно дело, но вытянуть что-то подобное — уже чересчур жутковато. Шлем ударил о воду и поплыл, открытым концом вверх, словно пластиковая лодочка.

Что-то вырвалось на поверхность, грязно-коричневое и лоснящееся. Это был сом, самый большой среди всех, что Грейдон когда-либо видел. Его огромная голова долгое мгновение оставалась вне воды, чёрные глаза размером с чайную чашку глядели на Грейдона. Вокруг его пасти в мерзком изобилии росли длинные усы. Одним взмахом коротеньких плавников сом опять нырнул под воду, затем снова всплыл рядом со шлемом, его зияющая пасть раззявлена так широко, что могла бы заглотить баскетбольный мяч.

Рыбина сожрала шлем в один присест и исчезла, оставив лишь рябь на воде.

Грейдон присвистнул. Он слышал о сомах таких размеров — в глубинке на Юге о них ходили легенды. Когда, наконец, удавалось выловить огромного сома, который про́жил несколько десятков лет, то чего только не находили у него в брюхе. Если эта рыбина была настолько большой, что смогла сожрать мотоциклетный шлем… что ж. Грейдон не сумеет поймать подобную рыбу на старенький спиннинг Олтона. Её вообще мало шансов поймать. Эта рыба, наверное, была на много лет старше него, и наверняка перехитрила десятки рыбаков получше.

И всё-таки это будет что-то, не так ли? Поймать что-то настолько огромное, настолько древнее, настолько коварное. Даже если ему это не удастся, попробовать будет всё равно весело.

И вот так запросто Грейдон обрёл цель на лето.

Вот небольшой перечень того, что находили в желудках больших сомов на Американском Юге:

Автомобильные номера, бриллиантовые кольца, стальные вёдра, пивные бутылки, стопорные гайки, фоторамки, дверные ручки, будильники, ботинки, кредитные карты, сворованные из отелей пепельницы, резиновые уточки, колокольчики с коровьих шей, свечи, обеденные блюда, рыбачьи шляпы из парусины с обвислыми полями, очки, бумажники с по-прежнему лежащими в них деньгами, однолапые Тедди-мишки, другие рыбы, каймановые черепахи, свечи зажигания, игрушечные пистолеты, колпачки от автомобильных колёс, покрышки от садовых тачек, кофейные чашки, термосы, кровельные дранки, человеческие руки, телефоны, и отвёртки.

Вот небольшой перечень того, чего никогда не находили в желудках больших сомов на Американском Юге:

Утешение. Надежду. Утраченные идеалы. Настоящую любовь. То, что приятно пахнет. Славу. Всё, о чём ты когда-либо мечтал, но никогда не получал. Причину, чтобы продолжать жить.

В пятницу, на той же неделе, как он начал рыбачить, Грейдон сел за руль, чтобы выпить кофе в Атланте со своим самым давним и самым необычным другом, Ребекой.

Грейдон приехал в кафе «Пеликан» первым, и занял столик у окон, под картиной студента художественного колледжа, которая изображала зловещих русалок, фехтующих человеческими бедренными костями. Он заказал бокал шардоне и потягивал его, думая, в основном, о соме, пока не появилась, опоздав всего на пятнадцать минут, Ребека, её медового цвета волосы были заплетены во множество тонких и не слишком аккуратных косичек. На ней были белые шорты, выставлявшие напоказ её ноги, и бледно-жёлтая блузка, открытая на горле. Грейдон достаточно давно приспособился к ситуации с Ребекой, чтобы не чувствовать укол боли при виде её красоты, однако всё ещё замечал её. Они вместе выросли в Гранатовой Роще и встречались какое-то — короткое — время в старших классах, до того, как Ребека встретила Лорри и осознала, что была лесбиянкой. Спустя несколько ухабистых месяцев после этого откровения они снова стали друзьями, хоть Грейдон до сих пор не оттаял по отношению к Лорри, с её острыми чертами лица и Нью-Эйджевой претенциозностью, её астрологией и проповедями о вегетарианстве.

Ребека извинилась за опоздание (с таким же успехом она могла извиниться за то, что была Ребекой, подумал Грейдон) и раскинула по столу свои вещи. Учебники, тетрадь, текстовыделители, ручки, чашку кофе, бутылку пива — всё это выдавило Грейдона на краешек стола, где едва хватало места его бокалу вина. Вещи Ребеки всегда заполняли доступное пространство, и то же, по сути, происходило с её личностью.

— Как жизнь? — спросил Грейдон.

Ребека пожала плечами:

— Что касается школы, то я, коль уж зашла об этом речь, лучше понимаю древнеанглийский. Никогда не было так весело читать Чосера. Первокурсники, с которыми я занимаюсь, практически неграмотные, а профе́ссора, ассистентом которого я являюсь, больше интересуют мои «достоинства», нежели мои идеи. Лорри перешла из вегетарианства в веганство, и, клянусь, я заору, если увижу ещё один пророщенный боб. Мне уже несколько месяцев приходится тайком выбираться из дома, чтобы поесть чизбургеров, и я начала уставать жить во лжи — пусть и диетической. Лорри говорит, что моя аура становится вся чёрная и колючая, а в этом, как я понимаю, нет ничего хорошего. Но по большей части я слишком занята, чтобы волноваться о том, как у меня дела. — Она широко улыбнулась. — Что у тебя?

— Я рыбачил, — ответил он, и рассказал ей о том, как выловил шлем и увидел сома, хоть за прошедшие три дня ещё раз он так его и не увидел, несмотря на то, что каждый день проводил у пруда по нескольку часов.

— Я слышала об этой рыбе, — отозвалась Ребека. — Папа рассказывал мне о ней. Помнишь, мы тогда жили в миле от твоего дома? По крайней мере, мне кажется, это должна быть та же самая рыба. Удивительно, что она до сих пор жива. Папа говорил, её пытались поймать ещё с тех пор, как он был ребёнком. Думаю, попытки выловить эту рыбу когда-то были любимым развлечением в Роще, однако, надо полагать, подобные вещи вышли из моды.

— Я считаю, виноваты видеоигры, — вставил Грейдон.

Ребека его замечание проигнорировала:

— У этой рыбы даже имя есть. Угадай, какое?

— Усач?

— Грехоед. Только когда папа рассказывал мне об этом, думаю, он начал говорить «Говноед», а потом решил поберечь мои деликатные ушки от такой грубости.

— Говноед, — повторил Грейдон. — Просто очаровательно. Когда я его поймаю, можешь заглянуть ко мне, и мы устроим большой сомовый ужин.

— Я загляну в любом случае, — пообещала она. — Ты позволишь мне переночевать на следующий уик-энд, и отказ не принимается. Мне нужно убраться подальше от Лорри на какое-то время. Она теперь даже рыбу не ест, а это было нашим «большим компромиссом», но сейчас она говорит, что это «неприемлемо с моральной точки зрения». Она вообще только лосося ела, говорила, что всё остальное на вкус слишком рыбой отдаёт. Да блин, это ж рыба. Какой ещё у неё должен быть вкус?

— Думаю, сом на вкус довольно пресный, — заметил Грейдон.

— Он довольно неплох, если его поджарить с правильными специями, — возразила Ребека. — Значит, я могу заглянуть? Ты можешь приготовить мне что-нибудь, хотя не думаю, что ты накормишь меня Говноедом, как бы аппетитно это не звучало. Тебе понадобится что-нибудь посерьёзнее спиннинга, чтобы его вытянуть.

— Не знаю, — промямлил Грейдон, вспомнив о бардаке в доме, обо всех вещах Олтона в свободной спальне, а также думая о том, как тяжело будет всю ночь спать в одном доме с Ребекой, не имея возможности коснуться её: секса у него не было со времён неудачной случайной связи на одну ночь, ещё в колледже, в Нью-Йорке.

Ребека знала это, и должна была знать о том, что у него по-прежнему сохранились к ней чувства; он не делал из этого особого секрета. Но сказанное звучало так, словно отношения между ней и Лорри не ладились, а Ребека и Грейдон когда-то, в туманной древности до колледжа, были любовниками, а потому…

Ребека фыркнула:

— Да ладно. Можно подумать, ты шибко занят? У тебя куча других дел?

Грейдон не ответил, не позволив никакому выражению коснуться своего лица.