Читаем Дьявол в башне онлайн бесплатно
Доктор Роберт Дарнис никуда не торопился.
Полдня он провел в повозке, и начинал ощущать результаты этого долгого путешествия: усталость, ноющие мускулы и раздражение. Поэтому, когда трактир, в котором он остановился перекусить, неожиданно оказался очень приличным заведением, доктор решил задержаться тут подольше.
Слуги Дарниса, восхищенные таким поворотом дела, побежали за багажом. Трактирщик, обрадованный не менее их, услужливо подсовывал гостю очередные миски и наполнял бокал. Остаток дня Дарнис провел набивая толстое брюхо и посматривая на льющий за окном ноябрьский дождь. Остальные клиенты — скорее всего, крестьяне и слуги из расположенных неподалеку поместий — посматривали на него с интересом, но затронуть доктора не решались. Он был этому несказанно рад, так как не имел ни малейшего желания брататься с народом.
Когда стало смеркаться, к трактиру подъехал всадник, который заинтересовал медика.
«Это, без сомнения, дворянин», — подумал он, глядя на элегантный плащ путника. Когда всадник вошел в зал, любопытство Дарниса смешалось с неприязнью.
Незнакомец был в пошитом по последней моде кафтане. Только мода рекомендовала выбирать светлые цвета, а одежда незнакомца была черной с серебряными, красиво вырезанными пуговицами. Из-под кафтана выглядывала украшенная коронами рубаха, рукоять шпаги была украшена драгоценными камнями. Поэтому, то, что должно было служить оружием, производило впечатление красивой игрушки. У мужчины было гладкое лицо с острыми чертами. Его нельзя было назвать симпатичным, но и отталкивающим он не был.
Бледность кожи подчеркивали темные волосы и глаза. Ухоженные руки никогда не занимались физическим трудом.
Дарнис, считавший себя неплохим физиономистом, без колебаний причислил пришельца к женоподобным щеголям. Доктор не любил подобных типов, но любопытство было сильнее неприязни. Он пригласил незнакомца к столу, назвав свое имя и род деятельности.
— Доминик Джордан, — представился пришелец. — Я тоже лекарь.
«Это же только позер, прикидывающийся дворянином», — изменил свое мнение Дарнис.
Джордан кушал. Вел себя так, будто сидел не в скромном трактире, а за заставленным тончайшим фарфором столом. Дарнис составил ему компанию, попивая вино.
Обязанности по поддержанию разговора он взял на себя — новый гость оказался неразговорчив. Толстый медик, считавший, что скромность — это добродетель для юных девушек, а не для зрелых мужчин, рассказывал о своих успехах. Джордан внимательно его слушал. Медленно тянулись минуты, ироничная усмешка бледнолицего лекаря со временем стала более добродушной. А в конце он даже удивился.
По крайней мере, так показалось Дарнису, который все чаще смотрел на улыбку гостя через наполненный вином бокал.
Доменик Джордан закончил уже трапезу, когда снаружи вновь раздался топот конских копыт. Ему сопутствовал скрип колес повозки. Через минуту в таверну зашел подросток лет 15, сильно смущенный. Снял шапку и подошел к столу, за которым сидели медики.
— Извините, господа, — пробормотал он, направляя слова к шляпкам гвоздей в деревянном полу. — Моя госпожа узнала, что в трактире пребывает лекарь, и просит, если вас не затруднит, посетить поместье Ферлэй. Молодая госпожа, дочь леди, давно болеет, а в этих краях трудно найти хорошего медика. Если это вас не затруднит, — он запнулся и стал заговариваться.
— Сынок, — сказал Дарнис тоном, каким обычно обращался к капризничающим маленьким пациентам. — К кому ты обращаешься? Мы оба врачи.
Обеспокоенный посланец покраснел.
Дарис фыркнул.
Съеденное на протяжении дня лежало тяжестью в желудке, и он мечтал только о том, чтобы отправиться в кровать и закрыть глаза. С другой стороны, он не мог позволить этому щеголю увести у себя из-под носа обеспеченного пациента.
— Ну, — начал он нарочито небрежно, так случилось, что у меня есть немного времени, и я охотно приму приглашение. Вам, наверное, пора в дорогу, — он посмотрел на второго лекаря.
— Нет, — усмехнулся Доменик Джордан, — я тоже никуда не тороплюсь.
Поместье Ферлэй очень разочаровало Дарниса. Туманным осенним утром оно походило на старика, который забыв о своем возрасте, отчаянно молодиться.
Дом был квадратным, приземистым, скорее солидный, чем красивый. Фасад выкрашен в кирпично-розовый цвет. Но краска лущилась и опадала, обнажая темный ломанный камень. Рамы окон, некогда светло-зеленые, посерели от грязи, и приобрели непривлекательный цвет гниющих листьев. К окнам терпеливо тянулись голые ветви плюща, а в щелях между камнями виднелись пятна мха и кустики пожухшей побронзовевшей травы.
Невысокая башня делала дом похожим на маленький замок.
Дарнис направился вглубь сада, идя по узкой заросшей тропке. Колючие ветви кустов цеплялись за рукава его плаща, а высокие деревья с никогда не стриженными кронами создавали над головой балдахин из тесно переплетенных веток и оранжевых листьев. Ощущал, будто идет по нефу костела. Неожиданно тропка закончилась, и врач оказался на круглой полянке, на которой находилось нечто. В этом творении лекарь с трудом опознал каменный фонтан. Над потрескавшейся чашей склонился Доменик Джордан.
— Нашли что-то интересное? — спросил Дарнис.
Мужчина повернулся.
— Боюсь, что наткнулся на коллективное захоронение. Можете сами убедиться, — на устах Джордана была легкая усмешка, но Дарнис не обратил на нее внимания. Ему показалось, что бледнолицый лекарь очень серьезен. Подошел ближе с замиранием сердца, изо всех сил стараясь не закрывать глаз. Посмотрел вниз.
Облегчение едва не подкосило его колени, и без того нетвердые. Потом пришел гнев — и вот так сюрприз — веселье. Врач не знал: смеяться ему или возмутиться.
В бассейне фонтана лежали игрушки: плюшевый мишка, оловянные солдатики, деревянная копия кареты, коробка из-под конфет, из которой высыпались какие-то мелочи, мяч, искривленная в гадкой усмешке карнавальная маска, конь на колесиках и множество других вещей, которые обычно можно встретить в детской. Наверное, лежали здесь уже давно. Большинство игрушек были сильно повреждены — мех мишки покрылся плесенью, материал карнавального костюма истлел, влажность стерла лица детей, которые держась за руки, танцевали на крышке коробки от конфет.
Поднятой с земли палкой Джордан перевернул на спину плюшевого мишку. У игрушки не было глаз. Кто-то их выдрал с силой, оставив дыры с клочьями. Джордан жестом указал на коня на колесиках. Дарнис взглядом проследил за вытянутой рукой и немного содрогнулся — конь также был слеп. В месте, где должны были быть глаза, кто-то ножом выколупал дырки.
Внутри дом выглядел гораздо лучше, чем фасад и запущенный сад. Тут можно было встретить как старые, заслуженные вещи, так и новую вычурную мебель. Немногочисленные слуги были одеты в легкомысленную форму, а Эмма Маривел, госпожа Ферлэя, появлялась только в платьях из парчи или из тяжелого шелка.
Все свидетельствовало о том, что, хотя лучшие годы поместья были позади, дона Эмма не желает этого признавать.
Роберт Дарнис не собирался ее осуждать. Он не скрывал, что Эмма Маривел произвела на него большое впечатление. Она была высокой, золотоволосой женщиной с высокомерной красотой, которую едва сумело победить само время. Сидя у стола, пузатый медик поедал глазами хозяйку дома, потому что при свете солнца она казалась еще красивей, чем накануне вечером.
После завтрака дона Эмма провела их в спальню дочери. Вошла первой. В полумраке склонилась над лежащей в кровати девушкой и что-то долго шептала. Дарнису показалось, что мать и дочь о чем-то спорят. Что-то перешло из рук в руки. Только после этого Эмма открыла шторы.
Дарнис чуть не вскрикнул, скорее от удивления, чем от страха. Юлиана Маривел сидела на кровати, с одеялом, натянутым по подбородок. На голове была черная шляпа с опущенной на лицо густой вуалью.
Дона Эмма вышла. Дарнис пододвинул стул и попробовал придать лицу профессиональное, подобающее моменту выражение. Будто бы осмотр девушек, прячущих лицо под вуалью было для него обыденным делом.
Джордан стал у окна. Казалось, что открывающийся вид ему гораздо интереснее, чем больная девушка.
Поощряемая Дарнисом Юлиана начала говорить. Рассказала об отсутствии аппетита, бессонных ночах, слабости, удушье в груди и сильном сердцебиении. Говорила долго и охотно, но не слишком ясно выражала свои мысли, по несколько раз повторяла одно и то же. Медик, который не мог видеть лица пациентки, следил за ее руками, на теребящие край одеяла маленькие аккуратные пальчики.
Роберт Дарнис специализировался в лечении богатых капризных дам, которым, если сказать по правде, ничего не мешало жить, кроме скуки. Он был хорош. Он был красноречив, но, что важнее, умел слушать.
Выслушивал своих пациенток, утешал их, а затем прописывал какое-то очень дорогое и экзотическое лекарство. Он давно убедился, что чем труднее добыть компоненты лекарства и чем оригинальнее оно называется, тем скорее больная поднимется с кровати.
В девяти случаях из десяти он слышал примерно тоже, что говорила Юлиана. Дарнис сказал бы, что хандрящая девица выдумала себе несуществующую болезнь, желая получить свою порцию внимания и сочувствия.
Но в этот раз он не был уверен. Физически девушка была здорова, но в голосе ее слышалась настоящая мука. Он решил истолковать это, как обычно. На листке бумаги написал рецепт — пять вытяжек из редких трав, которые все вместе составляли на редкость дорогое успокоительное.
Когда вышли из спальни мисс Маривел, Дарнис предложил коллеге прогуляться по саду. Атмосфера дома его угнетала.
— Как вы думаете, речь идет о припадке юношеской истерии, или с чем то более серьезным? — спросил он, когда лекари шли по узким аллейкам. Оба, будто договорившись, старались обходить место, названное Джорданом коллективным захоронением.
Молодой врач покачал головой.
— Бессонница, отсутствие аппетита — это все пустяки. Но она не сказала ничего о том, чего она действительно боится.
— Боится? — Дарнис вопросительно изогнул брови. Но ответа не получил.
— Я видел кого-то в саду, — сказал Джордан. — Парнишку, который всматривался в окно доньи Юлианы.
— Кого-то из слуг?
— Не уверен. Он стоял недалеко, но мне не удалось его хорошо рассмотреть. Он не казался слугой.
Дарнис вскоре убедился, что попал в ловушку собственной рутины.
Ингредиенты, входящие в состав прописанного им лекарства, можно было получить только в городе, до которого было два дня пути. Эмма Маривел послала слугу, но он вернется не ранее утра четверга. Хозяйка убедила Дарниса остаться до его возвращения и лично проконтролировать изготовление эликсира. Медик согласился — им управляло чувство вины. Он не думал, что лекарство поможет донье Маривел, но думал, что за два дня ему удастся узнать у девушки настоящую причину ее болезни. И Джордан также решил остаться. На вопрос Дарниса ответил — из любопытства.
— В этом доме, — сказал молодой лекарь, — происходит что-то недоброе. И я хочу узнать, что именно.
Доменик Джордан не был врачом. У него были необходимые знания, поэтому никто не назвал бы его мошенником. Но Дарнис знал многих медиков, и без труда мог определить того, кто им не являлся. Его коварные вопросы были вежливо обойдены.
Обширные, но скорее теоретические, чем практические знания Джордана, его безукоризненные манеры, эксцентричный черный костюм, и необычное чувство юмора — все указывало на то, что товарищем врача был дворянин, богатый чудак. И этим выводом медик должен был ограничиться.
Перед самыми сумерками пошел первый в этом году снег. Доменик Джордан вышел в сад. Постоял недолго с поднятым лицом и закрытыми глазами. На коже он ощутил снежинки. Их прикосновения казались касаниями холодных детских пальцев. Когда открыл глаза, то увидел приближающуюся к нему девушку. Она шла быстро, почти бежала. Ее черное платье и вуаль сильно выделялись на фоне белого снега.
— Хотела поговорить. Прошу… — сказала она, задыхаясь и схватив молодого человека за плечи. Ему показалось, что через вуаль видит умоляющий блеск глаз.
— Мама… — начала Юлиана, колеблясь — мама сказала мне, что господа останутся до четверга. Зачем? Это же только мамин каприз. Не надо обо мне беспокоиться. В последнее время я себя неважно чувствовала, но …
Она даже не смотрела, куда идет. Они шли в глубь сада.
— Я бы хотела, чтобы вы уехали, — сказала она с отчаянием. После этого, испуганная собственной отвагой, вновь заколебалась. — Это будет лучше всего. Я…
Она замолчала и оглянулась. Они стояли у каменной чаши фонтана.
— Интересно, не так ли? — небрежно сказал он, как будто не слышал ни слова из того, что сказала девушка. — Я еще утром обратил внимание на эти игрушки. Интересно, кто их сюда вышвырнул?
Юлиана испуганно попятилась.
— Это… это игрушки моего брата. Завтра исполнится один год со дня его смерти. Думаю, поэтому я плохо себя чувствую. Это все от нервов, вы понимаете? Нервы и подавленность, ничего более.
Она попробовала рассмеяться. Но вместо беззаботности в смехе гуляла истерия. Смутившись, девушка умолкла.
— Значит, ваш брат умер год тому назад? И после его смерти мать выбросила игрушки сына?
— Но откуда, — она потрясла головой. Джордану показалось, что, несмотря на вуаль, видит ее чувственный, полный напряжения взгляд. — Алан сам их выкинул. Сказал, что ему уже 13, и он не хочет оставаться ребенком. Вынес игрушки в сад и попытался сжечь, но дождь погасил огонь. Вскоре произошел тот… несчастный случай и мой брат погиб. Может, мы вернемся в дом? Мне холодно.
— Твой брат, когда стал взрослым, начал вырывать плюшевым мишкам глаза? — спросил Джордан, но она ничего не сказала.
Они повернули к дому. Снегопад прекратился. Лучи заходящего солнца рисовали красные и оранжевые отблески на покрытой белым пухом земле.
— Вы уедете? — шепотом спросила девушка.
— Нет, — также тихо ответил он.
Возле дома молодой человек заметил начертанные на снегу литеры. Девушка вскрикнула как раненый зверь и побежала. Он пошел за ней, но прежде, чем сумел прочитать написанное, Юлиана уже смешивала снег с мокрой землей, стирая надпись. Он сумел прочесть RAW, но не смог, понять к какому слову эти буквы относятся.
Вечером Доменик Джордан долго не мог уснуть. В конце концов, зажег стоящую у кровати свечу и вышел из комнаты.
