Читаем Дятел онлайн бесплатно

7 ноября, 1988 год.

Восточное побережье США.

Бункер «Кило-11».

Зона высочайшей радиоактивности.

Координаты неизвестны.

Огромный пластиковый ящик проглотил помятую банкноту. И внутри мгновенно началось бурление. Послышался металлический треск, и, как будто бы между делом, коробка выдала в окошечко пластиковый стаканчик. Спустя несколько секунд безудержного дребезжания железных кишок, автомат выдал тугую бурую струю, чуть не сбив тару с креплений.

Джейк смотрел на все это с невероятным отвращением. Его отец после войны стал мелким держателем чайных плантаций на юге страны и всегда твердил ему, что каждый грамм выпитого кофе уменьшает семейный бюджет дважды. В этом была логика, конечно, как без нее, но еще в этом был повод сформировать подобное отношение к этому напитку. Джейк Хорнет был из того немногочисленного порядка людей, которые могут обедать хоть в загаженном сортире, но абсолютно не терпят запаха свежезаваренного кофе около своего носа. И во время всей этой процессии, которая в его мозгах превращалась в неимоверно отвратительный акт механической дефекации пестрого от рекламы и цен робота, он держал мину такого отвращения, что было и не описать. Скрестив руки на груди, он отвернулся. Хотел придавить выползшего из-под автомата таракана, но одумался и поставил ногу рядом с ним. Насекомое, на мгновение остановившись и поняв, что от смерти его отделял лишь сантиметр, быстро уползло обратно под автомат.

— Ты ведь должна была поддержать меня, я ничего не путаю?

— Ни в коем случае. Не путаешь. — пластиковый стаканчик, налитый до краев, достала аккуратная и невероятно красивая женская рука. — Ничего-то ты мой дорогой, Джейкоб Хорнет, не путаешь.

— Но ты только что заказала себе кофе, Сэм?

— Глупый вопрос. Разве ты не видишь? — с едкой ухмылкой, она отпила немного бурой вонючей жижи.

Вероятно, только из-за Сэм Хорнет терпел это пищевое насилие сейчас, находясь на одном квадратном метре с кофейным аппаратом. Министерство Обороны в свои бункера закупало их вагонами, ведь армейцы любили кофе. И Джейк надеялся найти себе компанию, бойкотировавшую всю эту традиционную трапезу из кофе и «волшебного ничего» именно в ней — в Саманте Крюгер, стоявшей рядом… и предательски пившей кофе. Она была для него единственным и самым хорошим другом здесь, а потому он ее постоянно прощал. Прощал и то, что такая красота, как у нее, не досталась ему, а медленно, сперва неохотно, а затем явно раскусив почву под собой, пошла по не самым бедным рукам бункера. Однако, глупо было бы считать ее выгодное распутство простым подарком мещанам из нижних отсеков — нет, она была не такой. В первую очередь, внушал себе Джейкоб, чтобы хотя бы как-то сгладить тоску по ней, ее невероятные ягодицы, ее аккуратная талия, которую не могла спрятать даже мешковатая рубашка, ее хорошенькая и упругая грудь, втиснутая в явно маленький по размеру черный лифчик, и ее бесконечно хитрое острое лицо, со слегка вздернутым носиком и глубоким умным взглядом, были нужны ей для того, чтобы банально держаться здесь на плаву. После войны, после взрывов и ядерной бомбежки, мало какой мозг устоит от того, чтобы не посчитать, что государства и закона больше нет. Мало какой индивидуум в этом бункере станет считаться со мнением другого индивидуума, как раньше. А потому Сэм заручалась поддержкой среднего звена, и никогда не ложилась под большое начальство, чтобы не стать их ручной сучкой, залезающей под стол по первому же зову. Шлюха, но шлюха с моральными принципами.

— Кофе, мой дорогой Джей, это единственное, что мне осталось попробовать, чтобы полностью разочароваться в энергии собственного организма. Эти месяцы подземной жизни абсолютно убили во мне всякую инициативность, так что…

— Звучит, как отчаяние. — усмехнулся он, со слегка злобной улыбкой. — Прежде, я не слышал от тебя такого.

— Будем честны, ты почти не слушал меня прежде. — осторожно коснувшись его подбородка, она подняла тот вверх. — Как и сейчас. Мои глаза выше. — улыбнулась ему так, что Хорнет мгновенно растаял и хотел сползти по ее теплым и длинными пальчикам как растаявшее мороженое. — Вероятно, наступает тот период, когда стресс первых недель улетучивается, и организм плавно привыкает к мысли, что этот чертов бункер станет нашей же могилой. Увы и ах, стоит снова перестраиваться, да? Эти чертовы коммунисты сбили нам все наши планы, так что теперь придется выдумывать их заново.

— Коммунистов? — не понял Джейк.

— Да, и коммунистов тоже. — Сэм опустила руку, снова хлебнув кофе. — В конце концов, должен же мистер Гримсон бороться с кем-то. Если он не будет с кем-то бороться, то мигом лишится своего поста, своего коньяка и своих секретарш. Его поднимут сперва на смех, а затем на вилы, если у него не будет нового врага. Даю тебе слово, он найдет чем нам всем здесь заниматься. Но все это будет настолько томительно, что вскоре приравняется к смерти. Мы здесь как индейка в фольге. Постепенно коптимся, а в конце, так ничего и не добившись, умрем от загрязненной системы очистки воздуха, от проникающей радиации и от отсутствия еды. Так что, милый мой Джейкоб, запасайся заранее. — оттянув пальчик, добавила: — Я знаю, где можно достать припасов.

— У тебя закончилось белье? — снова уставившись ей на грудь, спросил Хорнет.

— С чего ты взял? — мгновенно насторожилась она, опустив голову. — Сильно видно?

— А сама-то ты как думаешь? — ответил он ей ловкой ухмылкой. — Ты ведь все-таки физик, образование имеешь. И не можешь сообразить, что черное просвечивает под белым?

— Понадеялась, что рубашка скроет. — опечаленно выдохнув, она выкинула стаканчик в урну. — Ко мне сегодня… — глянула на золоченые часики на запястье. — Должен прийти мистер Кроули. Решила, что не успею переодеться, потому вот так.

— Кроули, это…

— Начальник продовольственного склада на территории военных. — скороговоркой ответила Саманта. — Это уровень… Семь, насколько помню. Или шестой. Что-то он говорил, я все прослушала. Он готов поделиться армейскими запасами. Я могу и за тебя постараться!

Она настолько громко усмехнулась, что Джейк, испытав какое-то странное чувство стыда за нее, огляделся по сторонам. Но коридор пустовал. Время было позднее и по еще сохранившемуся пока распорядку, была ночь. Те, кто не нес дежурство около еще исправных приборов, спали или занимались чем-то в своих квартирах на четвертом уровне. Остальные — были по своим местам и выходили в коридор либо чтобы покурить, либо, чтобы выпить этого пресловутого кофе. А стыд Джейк ощутил лишь потому, что, как сам себе твердил, ее образ абсолютно не сочетался с ее манерой себя вести. Для Хорнета она была тем, кого он обязательно вспоминает перед тем, как уснуть. Ореол ее почти непогрешимой идеальности и чистоты вогнался ему в подкорку. Он каждый раз представлял, как запускает руку ей в волосы, ощущая их мягкость и шелковистость, и каждый раз понимал, что за него, наверное, в тот же самый момент времени, кто-то их наматывал на кулак.

— И чем армейцы лучше меня? — обиженно спросил он, все же подняв глаза.

— Хм. — задумалась Сэм. — А здесь вероятно все просто, Джеки. В этом плане все лучше тебя.

— Вот, вообще здорово…

— Нет, ты не понял. Не обижайся. Я тебя бесконечно люблю, но ты ведь мой друг. И мой главный друг. Я ведь их не люблю, я их использую. А секс — это самый доступный способ манипуляции, особенно в таких условиях, как наши. Ты ведь не хочешь, чтобы я использовала к тебе те же самые приемы, которые использую для тех, кого использую… Вот-ведь, трижды повторилась, черт возьми… — собирая слова, она выдохнула и поглядела на собственные туфли. — Скажи мне, тебе было бы обидно, если бы встал в этот ряд мужчин, м? Я очень не хочу тебя терять, правда. Ты единственный здесь, кому я могу довериться практически полностью, и мне было бы больно, если бы вдруг мы стали… В общем, если бы по итогу не сошлись характерами и были бы вынуждены забыть о существовании друг друга. И при том! Мы бы постоянно виделись, что еще больнее. Мы ведь с тобой работаем практически вместе. Да, ты работаешь на внутренней связи, да, я работаю на радары, но мы ведь почти одна контора!

Она вдруг всхлипнула, и замолчала. Нащупала под рубашкой косточку чашки, и оттянула ее от себя с таким выражением лица, что еще немного, и казалось, она воскликнет, что он ей осточертел до дьявола. Но нет, лишь поправила, ожидаемо выбрав сытость от армейских припасов и нескучный вечер в компании этого… этого кепочника-солдафона. В глубине души Хорнет понимал, что она не сама стала такой, на это ее двинуло окружение. И он помнил, как она сопротивлялась всему этому течению, как последней из высших женщин бункера спустилась до уровня ночной прислуги. Прошло всего ничего, не было даже полугода, но бункер уже сходил с ума, уже умирал. И без всяких придуманных коммунистов Гримсона…

— Я знаю, Джейк. — глубоко вдохнула она, взяв его за плечо. — Ты думаешь, что я шлюха. И тебе обидно, что с тобой не спит даже такая. Но поверь, от этого всем нам лучше… Не нужно тебе такой жизни.

— А какая жизнь теперь нужна? — грустно усмехнулся Хорнет. — Все вокруг стремительно чернеет.

— Значит, оставайся светлым пятном во всем этом. — мелко кивнув, она сблизилась и осторожно поцеловала его в щечку. Сказать, что Джейк в этот момент хотел наплевать на все принципы и просто сорвать с нее рубашку, а затем лифчик — не сказать ничего. — Ты молодчина, Джеки.

Развернувшись, она зацокала каблучками, удаляясь вглубь коридора. Хоть она и упомянула, что даже по работе они были близки, все же ее кабинет находился на более высоком ярусе, чем у Хорнета. И видеть, как она, вот такая-вот, возносится по лестнице вверх, отбивая ритм каблучками и вероятно уже считая секунды, чтобы не пропустить встречу с очередным поставщиком полезного, было тяжелее всего. Джейк обильно плюнул под ножки кофейного автомата и побрел в другую сторону. Его ждал одинокий вечер с воображением.

Однако, до своей постели он так и не добрел. Только он провернул ключ в замке парадной двери, как его окликнул один из его сотрудников. Молоденький мальчик, выглядевший так, словно только закончил среднюю школу, подбежал к нему и с отдышкой произнес:

— Сэр, вам надо взглянуть на это…

Через десять минут Джейк стоял перед кучей аппаратуры, в окружении целого ряда однотипных столов с различными консолями и экранами. На каждом из них он пытался зрительно поймать какие-то аномалии. Во всем этом оборудовании он разбирался лучше других, но пока еще не понимал, зачем подчиненный его позвал. А тот встал посреди еще троих молодых парней, одетых в белые халаты с бейджами, и сделал выражение такое, будто бы сейчас сходит по большому и прямо в штаны.

— Что? — не выдержал Джейк, вопросительно помотав головой.

— Сэр, мы поймали… Поймали странный сигнал. — произнес другой сотрудник, заикаясь и запинаясь, время от времени виновато уводя глаза. — Мы бы не позвали вас… Если бы…

— Если бы не было необходимости. — слово взял чернокожий, что стоял с краю. — Сигнал приходит на наши устройства, но не фиксируется ничем, кроме звукозаписи. Посмотрите.

Он положил на стол перед Хорнетом портативный проигрыватель. Такой, какой обычно вешают на кожаном ремне, а затем надевают наушники и отправляются на пробежку по набережной где-нибудь в Майами. Внутрь уже была вставлена кассета, подписанная простой звездочкой, и Джейк подметил, что кассету эту он раньше не видел. У него была прекрасная память. Да и к тому же, маркерные чернила выглядели слишком свежими. Недоверительно окинув взглядом своих сотрудников, у одного из которых предательски заурчал живот, надел на голову наушники и нажал на плей.

В мозгах застрекотало. Мгновенный и страшный звук, который не обрывается и не заканчивается никогда. Четкий однотипный пунктир, который как ускоренные часты отсчитывает какие-то только ему известные временные интервалы. Не моргая, Джейк вслушивался в этот сигнал, и понял, что он ему знаком, но вот только он не знал откуда. И это было еще страшнее. Создавалось ощущение, что это тиканье, это долбление прямо в мозг он слышал только в кошмарах, там, где языки огня постоянно пожирают что-то, где есть крики, шум и невероятный человеческий гвалт, предвещающий только погибель. Хорнет назвал бы это отзвуками ада, если бы не знал, как звучат атомные взрывы… И он неровно сглотнул, снял наушники. Но этот пунктир, колкий и четкий, словно и не хотел покидать его голову. Закончился на долю секунды позже, чем щелкнула кассета.

— Что это такое? — спросил он, еще раз сглотнув и собрав мысли. — Диапазон частот?

— Неизвестно, сэр.

— Как это может быть неизвестно?! — резко сорвался Хорнет, но выставил руки вперед, понимая, что делает ошибку. Сбавил голос. — Что показывает осциллограф? Что показывают другие датчики? Как звук может быть пойман только на звуковую дорожку?

— Мы не знаем, сэр.

— Вы хотите сказать, что получаете свой паек за просто так? Звук — это так же волна, это колебания, как они могут быть ничем не зафиксированы?

— Посмотрите на это, мистер Хорнет. — негр переключил одну из крутилок на аппаратном столе, и из динамиков под фальшь-потолком понесся все тот же дьявольский пунктирный звук.

Джейк обернулся вокруг себя и обомлел, раскрыв рот. Ни один из осциллографов даже не дрогнул. Звук словно и не существовал, не был сейчас в динамиках и не звучал в ушах. Все приборы, вся высокоточная микроэлектроника, способная улавливать даже малейшие атмосферные колебания, молчала. Показывала полный эфирный штиль. Колонки продолжали выть, и не выдержав, Хорнет сам выключил частоту.

— К…как это возможно? — спросил он сам себя. — Поломка?

— Приглашали техников, сэр. Все, как один говорят, что аппаратура исправна. Вот эфир нашего собственного передатчика. — негр снова переключил волну и на этот раз звук был более знакомым, а все шкалы весело плясали в такт. — Мы не знаем, что это такое.

— Это могут быть русские? — обернулся на него Хорнет. — Это могут быть Иваны?

— Маловероятно, сэр. — усмехнулся один из сотрудников. — Если Иван придумал звук без частоты, я лучше сразу им сдамся, чем продолжу его слушать. У нас была теория, что это может звучать создаваемая радиацией неизвестная ультрадлинноволновая частота, которая не может быть зафиксирована нашей аппаратурой. По нам ведь били кобальтовыми бомбами, сэр.

— Тогда приборы показывали бы максимум. — мотнул головой тот.

— Поэтому это и осталось т… теорией.