Читаем Диалоги с людьми онлайн бесплатно

От автора

Каждую свою книгу считаю частью своей души. Это не избитая фраза, это констатация факта. Я живу книгами, я ими размножаюсь, я желаю через книги познать самого себя.

Выражаю сердечные благодарности Виктору Ивановичу Чопорову, моему крестному (недавно почившему), Александру Михайловичу Афонасьеву многим другим учителям, которую вдохнули в меня мудрость.

Диалог с повешенным

– …Был ли ты в ладах с своей совестью?

– Провидец, не все ли мы запачкали свои белые одежды в этом двойственном мире? Праведник делался убийцей; врач и целитель душ находил утешение в пьянстве и лени; мудрец, умевший разговаривать с животным миром, сгинул в похоти и сребролюбии… Я знал тысячи душ, переходящих от одной стороны на другую, не имевших сил идти только с добром....

– Ты испытывал к ним сочувствие?

– Они есть камень; только время способно низвергнуть его из тьмы к свету.

– Что есть свет?

– Он есть то, чем управляется время, мысль и сущее. Когда я был добр, ходил и собирал милостыню у церквей, я не знал что такое свет, но когда я украл сосуд молока у старухи, вроде бы бывшей незрячей, и был проведён на площадь, где меня удавили, а после спасли от летаргического сна, я узнал что такое свет. Та боль, через которую прошло моё тело, тот ужас, потрясший мой разум – всё это кричало во мне, этот дикий крик был подобен безумию, – и тогда родился во мне свет, говорящий иными языками, любящий всё и не жалеющий ничего, знающий все законы мироздания, испытывающий безмерную жажду творения.

– Была ли короткая смерть для тебя благом, ведь ты голодал и мучился в бедности и нищете?

– Благо есть знание. Я в земной жизни знал очень мало, я размышлял столь низко и недостойно, что слёзы были мои смешны, и смех был мой грустен. Петля ли может быть благом, если желудок был вечно пуст? Пусть благом будет книга, которую ты писал добром.

– Зачем ты вообще жил?

– Мать родила меня в поле во время грозы. Отец мой воевал полжизни, потерял руку, но мог пахать и кормить скот. Я рос хилым и много спал. Однажды, когда я пас коз, мне явился старец, худой, тихий голосом, но добрый, и свет так и лился от него. Он погладил меня по курчавой голове, погладил рану на коленке и что-то сказал. Я сжал крепко зубы, я хотел есть, а тут этот старик. Где моя мать, где тот хлеб, заработанный за день, кричало всё во мне. Старец протянул мне хлеб, но сколько я его не хватал, он мне не давался. Я бросил коз, убежал за реку в лес… Я жил, потому что хотел после сна поесть во всё пузо, снова спать, и снова поесть. Вот зачем я жил.

– Ты винишь во всём Бога?

– О, если бы я мог его винить! Я жил с петлёй голода, и умер в петле казни. Моя жизнь может быть лишь назиданием для ныне живущих.

– Если бы ты жил богачом, ты был бы счастлив?

– Я был бы счастлив, если бы кто-то продолжил мой род. Здесь, в потустороннем мире, мы относимся к богатым с некоторым недоразумением: ими столько упущено, ими столько забыто, а ведь они могли что-то делать, что-то менять. Но они были слепы. Отблеск золота ослепляет.

– Лучше быть бедняком?

– Лучше ходить по земле, спать под деревом, укрывшись небесами.

– Философы – счастливые люди?

– Они счастливы, если их философия сделала кого-то радостнее и мягче. Чем более разумнее твоя жертва, тем более разума от тебя отнимется.

– Ты видел Ницше?

– Ницше был отвратительно несчастным человеком, он постоянно ощущал себя неполноценным созданием. Его учение странным образом способно питать душу, но не способно сделать её цветущей.

– Что такое любовь?

– Как много о ней говориться! Никто до конца не может знать о любви всё. Пусть забота будет любовью, пусть милосердие будет любовью, но страсть – никогда!

– Значит, не надо иметь жены или мужа?

– Мне это неведомо.

– И Бог есть Любовь?

– Нам всем нужен идеал. Хорошо видеть любовь в этом идеале. Вне этого жизнь бессмысленна.

Диалог с монгольским ламой

– Дорогой учитель, что для вас есть ближний человек?

– Я для него существую, я вращаю вокруг него все свои мысли. Мне хочется быть с ним единым целым.

– Жизнь способствует этому?

– Она даёт ею распоряжаться настолько, насколько мы способны вместить в себе её в данный момент. Я жил в окрестностях Улан-Батора, любил наблюдать горизонт. Птицы украшают бытие, мы учимся летать как птицы, но только крылья то слишком больши, то меньше необходимого. Жизнь учит движению, росту, созидательности.

– Почему сердце и мозг – главные наши органы?

– Святая тройственность: сердце, лёгкие и мозг. Через них мы питаем собой весь Космос, и что-то получаем от него взамен. Вода питает землю, Солнце питает воду, а мы питаем то бескрайнее небесное пространство, от которого вышли сами. Взаимообмен.

– Что для вас есть женщина?

– Женщина прекрасна, и в этом её венец. В Тибете женщины с утра и до ночи возделывают землю, но она мало плодородна. Но они не уменьшают своих усилий. Женщина мало думает, но много делает. Красота её – в непрерывном труде по великим замыслам Высшего Сознания. Для Будды женское обличье было цветком лотоса: мудрость в женщине есть не то, что она говорит, а что она делает – рожает, поёт песни, танцует, убирает, воспитывает… Она делает миллион дел.

– Почему мужчина иногда хочет стать женщиной?

– Мы есть то, о чём думаем. Родители мечтали о девочке, но родился мальчик. Мысли питают собой всё вокруг. Мы думаем, а потом производим сгусток своих замыслов в творение. Поэтому, из мальчика, которого желали видеть другим, непременно возникает девочка. Это нужно для самого человека, так ему легче развиваться. Такое видоизменение нужно для общей картины мира.

– Значит, мысли материальны?

– Они есть одно – мысль и материя. Я состою из тела чтобы мыслить. Когда мысли переполняются, они покидают внешнюю оболочку, чтобы пополнить собой общий сосуд.

– В чём главное богатство книг?

– Всё вокруг есть как одна единая книга: деревья, небо, дети, вода… Нужно только научиться читать эти таинственные письмена.

– До скольки лет возможна жизнь человека?

– Мы живём слишком мало, чтобы совершить многое. Но есть реинкарнация. Всё, что должно осуществиться, возникнет. Душа больше тела, у неё есть крылья.

– Душа может ненавидеть?

– Разве птица на это способна?

– Чтобы вы сказали отцу, потерявшему своего малолетнего сына?

– Лучшее лекарство – молчание.

– Можно ли чем-то утихомирить боль?

– Чтобы выздороветь, нужно переболеть. Рано убранная боль возникнет вновь. Самый важный закон мироздания – абсолютная последовательность.

– В чём важность Монголии для мира?

– Наша самобытность – наше достоинство. Мир прекрасен в своём разнообразии. Однако, однажды он будет однолик. К добру или к худу – разве мне знать! Но это случиться непременно.

– Это станет концом мира?

– Это будет началом новой мысли. Но для этого нужна кровь, страдания и ужас. Страдания как всякая энергия питает всё вокруг. Но после чёрного наступает просвет. Пусть заря питает нас новым светом!

Диалог с архитектором

– Вы созидатель?

– Я антиразрушитель. Когда я был ребёнком, отец взял меня в горы, несмотря на кудахтанье моей матери. Мы поднимались три дня, затем разбили стоянку в ущелье, сутки спали, читали книги, любовались пейзажами. Отец тогда спросил меня, отчего я так не люблю мать. Я долго ворошил волосы, я хотел сказать что-то необыкновенное, что ещё никто до меня не говорил. И я сказал что мать – обыкновенная кукла, безумная скупательница всякого хлама, транжирящая деньги мужа-журналиста, пропадающего день и ночь на работе. Отец тихо произнёс, что спустя какое-то время я могу убить свою родительницу, раз у меня нет к ней привязанности. И тогда я воскликнул: я – антиразрушитель! Папа долго смеялся, звал мать, но она была далеко, в городе, до которого были сотни миль.

– Как вы стали архитектором?

– Я с пелёнок всё что-то переделывал, исправлял, выдумывал новые виды и формы. Отстрелив пару особо злобных врагов в Афганистане и Ираке, я поступил в Гарвардский университет, и с головой ушёл в бетон, металл, стекло, пластик… Было время убивать, так когда-то же должно наступить время исправлять свои ошибки. Моей первой командировкой как раз был Багдад.

– Вы боитесь смерти?

– Я радуюсь, что когда-нибудь наступит время вечного отдыха, но до этого события я перекопаю и переделаю всю Землю раз двадцать.

– Сын пойдёт по вашим стопам?

– Он безумно любит музыку, причём во всех её направлениях. Раз тридцать он бывал в Индии и Китае, всегда возвращался каким-то опустошённым. Музыка отнимает очень много сил, как и женщины. Чтобы посвятить себя музыке, нужно быть героем.

– Музыка как-то связана с архитектурой?

– Это небо и земля. Догадайтесь, где что.

– За какое время вы можете построить небоскрёб?

– Странный вопрос. Моё строительство начинается в моей голове. Я строю молниеносно. Перенося на бумагу чертежи, обозначения материалов и виды работ, я буквально выделяю энергию: люди, окружающие меня, нервно хихикают, кто-то даже падает в обморок. Это жестокий процесс рождения чего-то нового, это даётся в муках. Я странный человек, а все странные люди в большинстве своём созидатели, и только невнимательное общество может сделать из них разрушителей.

– Почему вы редко даёте интервью?

– Я люблю слово "я", но меня воротит, когда другие предпочитают его. Нынешние журналисты якают вдоль и поперёк, я покрываюсь испариной и меня начинает пучить. Я люблю одиночество, я наслаждаюсь самим собой. Мало кого это удовлетворяет как сам факт, меня начинают переделывать или предпринимают такие попытки. Но я остаюсь как сталь.

– Зачем вы посещали синагогу, если вы не иудей?

– К Богу ведёт множество троп, и очень часто они нехоженые. При посещении синагоги я почувствовал дыхание чего-то сверхъестественного, некоей жилки вечности. В католическом костёле я такого не ощущал, там прагматизм загубил все истины.

– Кто для вас есть Бог?

– Всевышнего начинаешь понимать только к старости. Мы всё ещё слабовидящие в разумении Божественности, нам мало даётся времени осознать всю важность этого вопроса. Посмотрим, что будет лет этак через двадцать-пятьдесят.

– Для чего рождается гений?

– Гений – это лестница для человечества в небо. Не всякий гений неспособен бояться высоты. У меня кружится голова, когда я хожу и по земле. Но, возможно, моя земля перевёрнута.

Диалог с масоном

– Для чего масон постигает мудрость?

– Чтобы через свою человечность черпать вечные начала.

– Вас много ранят, но вы не скорбите. В чём секрет вашей непотопляемости?

– В её разумности. Мы задумываемся над тем, что все знания скорбны, но чем ниже ты пал лицом, тем эти знания хуже тобой усваиваются. Это условия чистого разума.

– Вы жестоки к своим врагам?

– Они жестоки к нам, прямо беспощадны. Насколько мы человеколюбивы к ним, им не понять. Их глаза слепы и уши глухи.

– Вы родились масоном?

– Да, несомненно; и я  играю в масонские куклы до сих пор. Невозможно остановить любимое дело.

– Опишите ваши стимулы.

– Вера, чистолюбие, скромность, отзывчивость, храбрость, искренность, жизнелюбие, непредвзятость, чистоплотность, надежда, негадливость, любовь.

– У вас много стимулов, будто вы апостол.

– Все мы апостолы, но один у нас вектор конечного итога.  У нас один господь – смерть.

– Надеюсь, вы уже ознакомились с содержанием "Мыслей о смерти" А.С.?

– О, конечно! Я не спал трое ночей, читая этот опус. Небо смеялось, видя мою бессонницу.

– Вы любите спорт?

– Нет. Я не люблю всё бессмысленное и вялотекущее.

– Бог пришёл на землю, чтобы спасти всех нас?

– Это вопрос или утверждение? Я не присутствовал при его сошествии. Но я стараюсь это осознать. Осознать мою никчемность, если это было на самом деле.

– В чём эта никчемность?

– Если всё так велико и масштабно, почему мы так предельно пусты в своей природе мыслей и действий? Или мы есть многоточие – длинное, безумно длинное, или мы есть двоеточие, которое в будущем превратиться в философский восклицательный знак.

– У вас обширная библиотека?

– Для меня Конгресс – дом родной, а значит все его достоинства – мои. Я своя собака в его стенах. Здесь бы и президенту нашлось бы местечко. Представляю: мы пьём вино, рассуждаем об абортах, рыбалке и солдатских анекдотах… Но все страсти человеческие – бред, и потому у президента своя отдельная конура.

– Как вы относитесь к женщинам?

– Я боюсь слова "женщина". И если я всё буду говорить о девочках, меня обвинят в педофилии. Детство и юность – как они прекрасны, особенно для противоположного пола! И тут вы со своей зрелостью!....Этого быть не должно – все женщины – были и остались девчонками, никак по-другому!

– Вы опасаетесь старости, тлена и боли, что давит на ощущение вашей свободы…

– Моя свобода бесценна, как же я могу заменить её чем-то иным? Я свободен, и потому я масон.

Диалог с аббатисой Цюриха

– Матушка, вы хорошо спали?

– Я всю ночь молилась, а под утро уснула возле картины Страшного Суда, будто все мои годы идут к плавному завершению судьбы. Но если и тело моё в некоторой степени устало выполнять хозяйственные обязанности, душа моя только пробудилась от сумрака детства.

– Вам 72 года; вы в самом расцвете духовных сил. Были ли у вас когда-нибудь мысли отойти от веры, быть как все?

– Что значит "быть как все"?  Я с детства отгородилась от мира трудами Св. Отцов. Это живая вода, а не затхлый резервуар светской жизни, где все завидуют всем, где аборт идёт впереди ребёнка, где убийство исходит как норма, где поэт есть прелюбодей, где…

– Так ли плох мир?

– А вы этого не видите? Вас удовлетворяет неоперабельная ревность денег к деньгам в этом продажном мирке, заваленном низкопробными товарами? Вы хотите существовать на помойке идей, ибо всё своровано и украдено в зародыше мысли? Нет, я знаю…!

– Тогда зачем вообще жить?

– Чтобы бороться! Жизнь есть борьба – моя борьба против фанатиков греха и лизоблюдства. Бог не разрешает нам ненавидеть, но если быть откровенной, я часто допускаю некоторые послабления в том, когда выходят за рамки допустимого: так, вчера, сестра Мерседес захотела, несмотря на больное горло, холодного миндаля в сиропе. Я могла сослаться на рекомендации врача аббатства, запретить ей это лакомство. Но Господь заповедал "возлюби ближнего своего как самого себя". Я заменила себя ближним и взяла на себя его раны. Пусть это детское желание мой сестры во Христе будет ей напоминанием о моём добре.

– Вам сняться мужчины?

– Как и всякой женщине. Увы, это наша женская слабость – быть позади авангарда доброго гусара с пышными усами. Такие воспоминания выделяют мурашки на коже.

– Вы мечтали о детях?

– Я промолчу. Не вызывайте слёзы у раненой птицы.

– Мир катится в пропасть?

– Увы и ах, даже если ты не замечаешь этого падения. "Всё возвращается на круги своя", – сказал Екклесиаст. Мы производим больше камней, нежели золота. Эти камни нас и утопят.

– Как вы относитесь к Эмилю Золя?

– Пусть его романтизм бытия не раствориться в ямах Парижа.

– Что значит быть счастливым?