Читаем Диалоги о камнях онлайн бесплатно

День первый

1

Весь сотворенный Господом мир – люди, небеса, реки, поля, горы, камни, песчинки – знает о стоящем на берегу Днепра маленьком городке Божине. Всесветной известностью местечко сие обязано скромному своему жителю, хасидскому цадику раби Якову. Чудные сказки, что рассказывали друг другу раби и его верные хасиды, разошлись по пределам земли от края до края и поныне звучат в устах и будоражат умы. В добрых историях со счастливым концом заключена вера в лучшее будущее.

Неизменные посиделки собирались в доме раби на исходе святой субботы. В прочие дни недели хасидам бывало не до сказок: тяжко трудились бедняки, добывая скудный хлеб насущный.

Раби Яков старился, прихварывал, но каждонедельные праздники небылиц и былей не отменялись, Боже сохрани. В будни, если недомогал цадик, то сидел дома, и присматривала за ним драгоценная его супруга Голда. Дети выросли, у каждого свой домашний очаг и забот полон рот, не сглазить бы, и к отцу с матерью наведывались они, как заведено в хороших семьях, раз в неделю, дабы вместе встретить субботу. Хуже всякого недуга одолевало раби безделье в четырех стенах, ибо привык он бывать на людях и утешать, ободрять, поздравлять, шутить, поучать – смотря по обстоятельствам. Несносен человеку покой, что взамен страстей и дел – вот-вот тоска заглянет в душу.

На дворе стоял блеклый серый день, холодный ветер поздней осени пробирал до нутра, а тепло от печи в горнице никак не унимало ломоту в немолодых костях. Занедужившего цадика навестил любимый его ученик Шломо. Гость явился не один. Его сопровождал молодой хасид Шмулик. Накануне вечером приверженцы раби наслаждались сказками своего учителя, но ночью великий рассказчик почувствовал упадок сил. Неунывающая Голда взялась вылечить мужа за три дня.

Напомним читателям, что хасид средних лет Шломо провел молодость в Европе и набрался там вольнодумных идей, которые, порой, не мерились хасидским аршином. Однако раби Яков любил ученика за острый ум и лишние знания. В молодости Шломо получил неплохое наследство и теперь не изнурял себя, как бедняк, тяжким трудом, но употреблял время на познание Торы и мира вне ее.

Шмулик, светлая голова, тот самый, что служил счетоводом и не нуждался в записях, держа все вычисления в памяти, имел много свободных от должности часов и зачастую сопровождал Шломо в его путешествиях по просторам непознанных тайн. Повелитель цифр нашел родственную душу в старшем товарище, тянулся к нему и был достойным партнером в его мысленных экспериментах.

Надо ли говорить, как обрадовался гостям раби Яков! Он отбросил одеяло, спустил ноги с кровати и потянулся за капотом, желая достойно выглядеть в глазах визитеров. Голда тут же вмешалась и остановила преждевременный порыв мужа. “Полезай обратно в постель! – строго произнесла она, – ты воспитал чуткую молодежь, и ученики простят наставника в минуту его слабости. Поправься сперва!” Шломо и Шмулик поддержали Голду, и цадик покорно вернулся под одеяло.

2

– Я скучаю без моих хасидов, – пожаловался раби Яков, – расскажите, друзья, чем дышит община? Придвигайте лавку к кровати и садитесь!

– Боюсь, сегодня я не смогу ответить на твой вопрос, учитель, – вымолвил Шломо, усаживаясь сам и приглашая Шмулика занять место рядом, – сегодняшнее утро я посвятил прогулке вдоль реки, созерцая берега и углубленно размышляя о весьма важных вещах.

– А я час тому назад возвращался из конторы, – сказал Шмулик, – увидал погруженного в мысли Шломо, мы разговорились и решили навестить тебя, раби.

– Похвальное решение. Права Голда: я воспитал чуткую молодежь! Я счастлив буду узнать, о чем ты размышлял, Шломо, и о чем вы беседовали, молодые мои друзья!

Услыхав сии мужнины речи, Голда сделала для себя два привычных вывода. Во-первых, праздная беседа затянется надолго, и она успеет довязать шарф для старшего внука, а, во-вторых, надо позаботиться об ужине. Она направилась к печи, по пути прогнала нахально развалившуюся на кухонном столе кошку, выпроводила в сени кур, подбиравших с полу невидимые ей крошки, подбросила дров, поставила на огонь большой горшок с водой и принялась нарезать овощи для супа. Ожидая, пока варево будет готово, она уселась поудобней и принялась за вязание. Краем уха прислушивалась к мужским голосам.

– Какую думку гадал неугомонный ученик мой, и что зрило око его, пока бродил он берегом Днепра? – повторил вопрос раби Яков и уставился на Шломо в полной уверенности, что услышит нечто неожиданное.

– Око мое созерцало разбросанные вдоль русла и открытые холодному ветру камни. Большие и малые, серые и черные, гладкие и шершавые, мрачные и немые. В голове моей ветвилась думушка о думе. Вернее сказать, о мысли. А еще вернее – об умении мыслить.

– Мне известна твоя, Шломо, страсть говорить загадками. Я терпеливо жду немудреной отгадки.

– Раби, на сей раз дело мудреное, – вступил в разговор Шмулик, – мы успели перекинуться со Шломо несколькими словами. Он сам поведает обо всем. Глубина и новизна идеи поразят нас!

– Раби Яков! Учитель, цадик и мудрец! – торжественно произнес Шломо, – я совершил открытие в науке!

– Шломо, я человек простой веры, и не понимаю, что это значит – открытие в науке? Разве безбожники-ученые еще не успели объесть все плоды с дерева познания?

– Я – первый ценитель твоих колкостей, наставник. Я усматриваю в них поощрение.

– Будет тебе, Шломо. Рассказывай, что за вклад ты внес в гнездилище нечестивых знаний?

– Не только сегодняшним утром наблюдал я утесы, валуны, голыши. Давно занимают меня эти немые чада природы. И вот, раби, их тайна открылась мне. Начну с итога: “Камни мыслят!”

– Боже мой! – схватился за голову цадик, – камни мыслят? Камни вопиют!

– И бревна деревянные из стен отвечают им! – выкрикнула с другого конца горницы Голда, успев незаметно для Шломо покрутить пальцем у виска.

– Ах, Голда, пророк имел в виду нечто совершенно иное, – снисходительно заметил Шломо.

– Камни способны мыслить! О, это настоящий прорыв в познании мира Божьего! – восторженно воскликнул Шмулик, – я слышал прежде и даже читал, что существуют ходячие камни. Они топают по раскаленной солнцем земле и оставляют за собою следы. Более того, некоторые из них могут даже взлетать вверх и сидеть на ветвях деревьев бесконечно долгое время. И вот теперь наш Шломо сообщил человечеству, что камни могут мыслить!

– Дорогой Шмулик, – печальным голосом произнес Шломо и дружески потрепал по плечу молодого хасида, – прошу тебя, постарайся поскорей забыть все читанное тобою о чудесных камнях. Недобросовестные невежды пишут для невежд доверчивых. Еще и пришельцев с луны приплетут к доказательству своих измышлений. Фальшивые знания не для твоей ясной головы!

– Именно от тебя, Шломо, я рад слышать, что и среди всезнаек бездуховных встречаются шарлатаны! – заявил цадик.

– Честность – пробный камень науки! – гордо заявил Шломо.

– И он тоже мыслит… – пропищала из своего угла Голда, но ее не услышали.

– Хотелось бы узнать подробности об основаниях и о следствиях великих твоих изысканий, – заметил раби, скрывая за иронией интерес к новизне.

– Я ждал этого приглашения. Итак, я начинаю. Камни мыслят, и камни умеют передавать мысли друг другу. Но это далеко не всё. Они воспринимают мысли людей! Камням безразлично, какой язык звучит – ведь они не слышат слов, зато понимают смысл их. А нас с вами Господь не наделил таким талантом, и мы не только не знаем, о чем думают камни, но и помыслы друзей и врагов нам неведомы!

– Наполовину согласен, – сказал раби Яков, – о чем твои булыжники задумываются, я не знаю, зато какие мысли под штреймелями роятся – в этом я кое-что кумекаю!

– Раби, ты проницательно толкуешь слова и поступки, а Шломо говорит о прочтении самой мысли! – смело заметил Шмулик.

– Случаются и совпадения… – пробурчала Голда.

– Спасибо, Шмулик, – бросил Шломо.

– Выходит, в присутствии камней нам следует остерегаться и трижды подумать, прежде чем подумать? – полюбопытствовал раби, стараясь сохранять серьезную мину на лице.

– Отнюдь! – возразил Шломо, – ведь камни безвредны для людей! Они не имеют воли и не способны ни к каким телесным действиям. Скажу вам больше, друзья. Они не слышат, не видят, не осязают, не знают ни тьмы, ни света, ни тепла, ни холода, ни боли плоти, ни вкуса, ни запаха. Но камни мыслят и передают свои и читают чужие мысли!

– Дорогой Шломо, – не сдержавшись, и в полный голос спросила Голда, – по твоим словам выходит, что нам не дано понимать каменные думы, так откуда же ты взял свои небылицы?

– Почтенная Голда, – ответил Шломо, – я непременно назову источник откровения, но позже. Пока прошу принять мои слова на веру.

– Продолжай, дружище, – ободрил рассказчика раби и с укоризной глянул на нетерпеливую супругу.

– Мысли камней – это их язык. Как люди общаются посредством языка, так камни беседуют мыслями. Свойство это камням дано природой, – сказал Шломо.

– Однако человек не от природы умеет говорить. Ребенок научивается постепенно. В этом есть несходство, – заметил Шмулик.

– Сходство полное, – возразил Шломо, – ведь дитя познает слова лишь потому, что есть в нем прирожденная пригодность к этому. Вот и камни мыслят благодаря дару небесному.

– Откуда взял ты, что язык наш – талант самородный? – спросил раби Яков.

– Я сам до этого дошел. Со временем наука подтвердит, – заверил Шломо.

– Небось, найдется за океаном умник из наших! – провидчески добавила Голда.

– Туманно, однако, – глубокомысленно произнес цадик, – если камни не видят, не слышат и вообще ничего не ощущают, то о чем же им мыслить?

– Прекрасный вопрос! Я непременно отвечу на него в другой раз. Сейчас добавлю лишь, что камни хоть и не ощущают, но чувства есть у них. Яков, ты, кажется, недомогаешь и устал. Продолжим завтра. Нам пора, Шмулик.

– Никуда вы не пойдете, не поевши моего супу. Живо омойте руки, и к столу! – воскликнула Голда.

Мужчины охотно подчинились. Утоливши голод, договорились возобновить беседу на следующий день.

День второй

1

Сделанное хасидом Шломо открытие в науке изрядно взволновало раби Якова. Цадик верил и не верил. Даже если идея о мыслящих камнях есть всего лишь мистификация – Шломо имел слабость к этому жанру изобретательства – тем не менее высказанное воззрение показалось Якову перспективным – пусть не практически, зато умозрительно. Новые открытия не обладают ценностью, если не находят себе применения. Наш случай – совсем другое дело. Цадик опытным взором книжника разглядел в концепции ученика талмудический потенциал.

Ночью Яков пытался обсуждать проблему с Голдой, но та, просыпаясь, не соглашалась вести беседу в неурочный час. Она приготовляла целебное питье, которое муж послушно принимал вовнутрь. К утру раби Яков почувствовал себя много лучше. Он надел капот, умылся и после свершения предписываемых заповедями процедур уселся на кровати и принялся ждать прихода гостей. Вскоре появились Шломо и Шмулик.

– Ты встал на путь выздоровления, учитель! – торжественно промолвил Шломо в качестве приветствия, – мы со Шмуликом искренне рады!

– Все за стол! – скомандовала Голда, – подкрепимся пшенной кашей и молоком. Якову не терпится продолжить разговоры о камнях.

Опустошивши горшок с кашей и кринку с молоком, хозяева и гости предались получасовому отдыху. Иными словами, Голда мыла в корыте миски, ложки и кружки, а мужчины терпеливо дожидались, когда она окончит неизбежное и присоединится к ним. Наконец, беседа возобновилась.

2

– Какой величины встречаются камни? – начал Шломо с вопроса самому себе и тут же ответил на него, – всякие, от велика до мала: горы, утесы, валуны, гальки и, наконец, малые песчинки. Камни не могут соединяться или увеличиваться, они только размельчаются. Происходит это редко и не по их желанию, а по воле внешних действий и природных катаклизмов.

– Это нам и так известно, прекрасный Шломо, – перебил рассказчика раби Яков, – а скажи-ка лучше, неужели все они, что горы, что песчинки – предаются размышлениям?

– Разумеется! – вставил слово Шмулик, которого Шломо несколько просветил по дороге к учителю, – при этом сила мысли камня тем больше, чем он крупнее. У скалы она велика, у осколка – мала.

– Я перестаю понимать умные речи современной молодежи, – с досадой заявила Голда, – например, ты, Шмулик, не сочти за попрек, положил отменный кусок сливочного масла в свою кашу, чтоб ты был здоров, и очистил миску образцово, видно, хотел мне мытье облегчить, а вот объяснить дело толком не можешь! Что это за неслыханная сила такая – сила мысли?

– Немного терпения, Голда! – вступился за юношу раби Яков, – я думаю, чем больше камень, тем дальше его мысли распространяются. Это и есть сила мысли. Правильно я соображаю? – спросил цадик и поглядел на гостей.

– Совершенно верно, учитель! – воскликнул Шломо, – мысли горы летят далеко, и другие горы и с ними камни поменьше на огромном пространстве знают, о чем думает великан, и внемлют ему. А мысли песчинки разве что товарка-соседка разберет!

– Выходит, чем больше камень, тем он умнее? – спросила Голда.

– Э-э-э, Голда, дело много сложнее, чем может показаться на первый взгляд, – возразил Шломо, – нельзя забывать, что камни-то – они все одних лет, хоть и разного размера. Галька, которая прошла путь от горы через скалу и валун до своей малости, возможно, больше испытала и познала в жизни, чем вздымающаяся до небес вершина.

– Прямо, как среди людей! – задумчиво проговорил Шмулик, – порой, у человека незаметного голова здорово варит, а который всем виден издалека – глуп, как пробка.

– Замечу, однако, – сказал Шломо, – что меж камнями и людьми мало сходства, хоть те и другие мыслят. Камни не могут передвигаться по своей воле и вообще не способны ни к каким действиям. Поэтому живут они замкнутыми общинами, разделенными морями, полями и лесами. Даже у самых высоких гор не достает силы мысли, чтобы преодолеть слишком большие пространства. Много таких каменных разобщенных мирков на земле. Закосневших, застывших, закаменелых.

– О, это мне кое-что напоминает, – проворчал цадик, – общины разбросаны, и кто в лес, кто по дрова…

– Намек твой, раби, ясен и прозрачен, но все же различия интереснее сходств, – заметил Шломо, – камни, как я говорил вчера, понимают человеческие думы. Мысли камней не доступны людям, зато последние перемещаются по своему желанию. С появлением на земле сынов Адама, камни, воспринимая мысли пришельцев, начали узнавать от них о своих собратьях в других краях. Лишенные способности ощущать, камни научились пользоваться ощущениями людей. Умственные горизонты каменных общин раздвинулись.

– Минутку, Шломо! – тревожно вскричал престарелый цадик, – поясни-ка, что это значит: “с появлением на земле сынов Адама, камни, воспринимая мысли пришельцев, начали узнавать…” и так далее? Всех дней Творения было шесть! Меньше недели! Это срок для перемен? Или, по-твоему, камни существовали до Творения? Объяснись-ка, дружок!

3