Читаем Диалектика идеального онлайн бесплатно

«Диалектика идеального» написана Эвальдом Васильевичем Ильенковым в середине 70‑х годов. Предлагаемая читателю «Логоса» исходная версия работы ранее не публиковалась. Машинописная копия сохранилась в архиве А.А. Сорокина, которому ее передал сам Ильенков. Мне хотелось бы выразить благодарность Александру Александровичу за присланную рукопись и рассказ о связанных с нею событиях, свидетелем которых он был, работая в Институте философии и тесно общаясь с Ильенковым.

Документ представляет собой копию, выполненную машинисткой Института философии (Ильенков обычно печатал свои тексты в единственном экземпляре на трофейной пишущей машинке с легко узнаваемым шрифтом). Объем – 85 страниц. Опечаток мало и те почти все исправлены. На полях и между строк рукописи – карандашные пометки рецензентов.

К весне 1976 года сектор диалектического материализма подготовил двухтомный труд, одной из глав которого была «Диалектика идеального». Решение о публикации принималось на заседании Ученого совета. Дирекция Института философии, во главе с Б.С. Украинцевым и его замом Ю.А. Сачковым, организовала разгром сборника, негласно заменив ранее назначенных рецензентов (кроме одного – А.С. Богомолова). Обсуждение велось в агрессивном тоне, с идеологическими акцентами, причем основной удар пришелся по «Диалектике идеального».

«Создавалось впечатление, что рецензируется не двухтомная работа, объединившая десяток авторов, а лишь одна эта глава, – вспоминает А.А. Хамидов, бывший в ту пору аспирантом Ильенкова. – Эвальд Васильевич слушал, слушал, а потом сказал с места: „Ну, можете считать это моей творческой неудачей и снимите главу“»[1].

Ученый совет постановил отправить сборник на доработку, сняв две главы – «Диалектику идеального» Ильенкова и следующую за ней – «Историзм логических форм» Сорокина. Вместе с другими членами совета за это решение голосовал и бывший научный руководитель Ильенкова академик Т.И. Ойзерман. В совет был представлен лишь один положительный отзыв – от Л.К. Науменко, работавшего в те го_[3]ды в должности заместителя главного редактора журнала «Коммунист». Лично на собрании он не присутствовал.

Автору так и не довелось увидеть «Диалектику идеального» напечатанной. Шесть раз (!) Украинцев вычеркивал ее из планов издания. Правда, в 1977 году часть рукописи появилась на английском языке, в «сокращенном и исправленном» переводе кембриджского слависта Роберта Дэглиша[2]. Русская версия – тоже в сокращении и под «исправленным» заглавием – увидела свет в журнале «Вопросы философии» почти сразу после трагического ухода Ильенкова из жизни в 1979 году[3]. «Диалектика идеального» претворила в жизнь гиперболу Барта: рождение Читателя пришлось оплачивать смертью Автора.

Следующие две публикации «Диалектики идеального» были опять-таки сокращены редакторами и различаются между собой: версия 1984 года[4] по объему заметно превосходит версию 1991 года[5], однако в последней имеются места, отсутствующие во всех предыдущих изданиях. Ко всему прочему в версии 1991 года масса опечаток, выпавшие там и сям слова и отрывки фраз.

Предлагаемый ниже текст максимально близок к оригиналу. Сокращений и смысловой правки в нем нет, исправлены лишь грамматические ошибки. Характерная для ильенковского письма нестандартная расстановка дефисов где возможно сохранена.

В более поздние версии «Диалектики идеального» Ильенков внес некоторые изменения, перестановки и дополнения. Прибавил несколько критических «ребер жесткости», удалил из второй половины работы десятка два фраз (любопытно, что в семи из них фигурировала категория отражения) и два больших абзаца, посвященных «феномену Поппера» в эволюции неопозитивизма.

Наверняка Ильенков опечалился бы, узнав, что в его теории идеального видят аналог попперовского «третьего мира» (World 3)[6]. Как едко заметил на это С.Н. Мареев, понимать Ильенкова через Поппера – де_[4]ло совершенно безнадежное, ведь анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны, а не наоборот. Теперь читатель получает возможность ознакомиться с собственной оценкой Ильенкова: концепция «третьего мира» представляет собой «запоздалую разновидность архаического объективного идеализма, очень напоминающую традиционный платонизм».

Реальным Ильенков считал один единственный мир – «мир движущейся материи». Это она, мировая материя, сама в себе и через себя идеально «представляется», обнажая свою сокровенную суть – законы природы – в процессе трудовой деятельности высших ее творений – мыслящих существ. Если в глазах некоторых таких существ от этого диалектического круговращения материи внутри себя самой мир начинает троиться, тут медицина бессильна: читайте Спинозу, люди, – трижды в день натощак по десять страниц...

В целях максимальной полноты представления текста мы сочли нужным включить в него строки, добавленные Ильенковым в последующие версии «Диалектики идеального» (эти строки помещены в фигурные скобки, тильдой помечены замены отдельных слов и фраз). Тем самым читатель обретает редкую возможность проследить развитие авторской мысли, создающей один из шедевров мировой философии XX века._[5]

«Идеальное» – или «идеальность» явлений – слишком важная категория, чтобы обращаться с нею бездумно и неосторожно, поскольку именно с нею связано не только марксистское понимание сути идеализма, но даже и наименование его.

К идеалистическим учениям мы относим все те концепции в философии, которые в качестве исходного пункта объяснения истории и познания берут идеальное – как бы, в частности, последнее ни расшифровывалось – как сознание или как воля, как мышление или как психика вообще, как «душа» или как «дух», как «ощущение» или как «творческое начало» или как «социально-организованный опыт».

Именно поэтому антиматериалистический лагерь в философии и именуется идеализмом, а не, скажем, «интеллектуализмом» или «психизмом», «волюнтаризмом» или «сознанизмом», – это уже частные спецификации, а не всеобщие определения идеализма вообще, в какой бы особенной форме он ни выступал. «Идеальное» тут понимается во всем его объеме, в качестве полной совокупности его возможных интерпретаций, как известных уже, так и могущих еще быть изобретенными.

Посему можно и нужно говорить, что сознание, например, «идеально», то есть относится к категории «идеальных» явлений, и ни в каком случае, ни в каком смысле или отношении, не материально. Но если вы скажете наоборот, – скажете, что «идеальное» – это и есть сознание (психический образ, понятие и т.д.), – то тем самым вы внесете недопустимую путаницу в выражение принципиальной разницы (противопо_[6]ложности) между идеальным и материальным вообще, в самое понятие «идеального». Ибо при таком перевертывании понятие идеального превращается из продуманного теоретического обозначения известной категории явлений – просто-напросто в название для некоторых из них. В силу этого вы всегда рискуете попасть впросак: рано или поздно в поле вашего зрения обязательно попадет новый, еще вам не известный, вариант идеализма, не влезающий в ваше слишком узкое, приноровленное к специальному случаю определение «идеального». Куда вы такой новый вид идеализма отнесете? К материализму. Больше некуда. Или же будете вынуждены менять свое понимание «идеального» и «идеализма», подправлять его с таким расчетом, чтобы избежать явных неувязок.

Иван есть человек, но человек не есть Иван. Поэтому ни в коем случае недопустимо определять общую категорию через описание одного, хотя бы и типичного, случая «идеальности».

Хлеб есть пища – и это несомненно. Но перевертывать эту истину не разрешает даже школьная логика, и фраза «пища есть хлеб» в качестве верного определения «пищи» уже никуда не годится и может показаться верной лишь тому, кто никакой другой пищи, кроме хлеба, не пробовал.

Поэтому-то вы и обязаны определить категорию «идеального» в ее всеобщем виде, а не через указание на его особенную разновидность, точно так же, как и понятие «материи» не раскрывается путем перечисления известных вам на сегодняшний день естественнонаучных представлений о «материи».

Между тем такой способ рассуждения об «идеальном» можно встретить на каждом шагу, – слишком часто понятие «идеального» понимается как простой (а стало быть, и излишний) синоним других явлений, и именно тех, которые в философии как раз через понятие «идеального» теоретически и определяются. Чаще всего это – явления сознания, феномен сознания.

Вот типичный образчик такого понимания {~ выворачивания наизнанку верной истины}: «Помимо и вне сознания идеальные явления существовать не могут, и все прочие явления материи материальны»[8].

«Помимо и вне сознания» существуют, однако, такие явления, как бессознательные («подсознательные») мотивы сознательных действий. Оставаясь верным элементарной логике, наш автор будет вынужден отнести их в разряд материальных явлений, ибо «все прочие явления материи материальны». А мыслители, которые кладут эту категорию в основание своих концепций, – Эдуард Гартман, Зигмунд Фрейд, Артур Кестлер и им подобные – с той же логической неумолимостью будут возведены в ранг материалистов. {И пусть И.С. Нарский не говорит, что он понимает выражение «помимо и вне сознания» «в ином смысле», нежели общепринятый.}_[7]

Путаница, как видите, получается весьма далеко идущая, и, следуя своей логике, И.С. Нарский, по-видимому, {~ совсем} не случайно усмотрел «материализм» в сочинениях Р. Карнапа, поскольку тот занимается такой вполне безличной вещью, как «язык» с его «структурами», никак не сводимыми к явлениям индивидуального сознания (см. его статью о Р. Карнапе в «Философской энциклопедии»).

Ниже мы еще вернемся к тому, какими неприятными и неожиданными последствиями чревато такое бездумное понимание «идеального». Пока же достаточно констатировать, что если вы определяете сознание как «идеальное», то на законный вопрос – а что вы при этом понимаете под «идеальным»? – отвечать фразой: «идеальное есть сознание», «есть феномен (или характеристика) сознания» – уже никак нельзя, не уподобляясь игривой собачке, кусающей свой собственный хвост.

И.С. Нарский не одинок. Вот еще пример:

«Идеальное – это актуализированная мозгом для личности информация, это способность личности иметь информацию в чистом виде и оперировать ею... Идеальное – это психическое явление (хотя далеко не всякое психическое явление может быть обозначено (! – Э.И.) как идеальное); а постольку идеальное представлено всегда только в сознательных состояниях отдельной личности... Идеальное есть сугубо личностное явление, реализуемое мозговым нейродинамическим процессом определенного типа (пока еще крайне слабо исследованного)»[9].

Очень хорошо. Сказано прямо – из всех «психических» явлений к «идеальным» можно и нужно относить только те, которые представляют собою «сознательные состояния отдельной личности». Само собой понятно, что «все прочие» психические явления неизбежно попадают (как и у И.С. Нарского) в разряд явлений материальных.

Впрочем, и само «идеальное» тут уже исподволь истолковано как сугубо материальный, «мозговой нейродинамический» процесс, только, в отличие от «всех прочих», «пока еще крайне слабо исследованный».

Нетрудно понять, что понятие «идеального», «конкретизированное» таким способом, превращается в простое название («обозначение») этого, очень специализированного, мозгового (нейродинамического) процесса, а философская проблема отношения «идеального» к «материальному» подменяется вопросом об отношении одного нейродинамического процесса к другим нейродинамическим же процессам, – специальной проблемой физиологии высшей нервной деятельности.

Проблема «великого противостояния» идеального и материального вообще в том ее виде, в каком она ставилась и решалась философией и теоретической психологией, тем самым благополучно устраняется из сферы научного исследования. По существу, она объявляется донаучным, спекулятивно-философским (то бишь абстрактным) способом постановки вопроса, который при ближайшем рассмотрении ока_[8]зывается сугубо «конкретным» вопросом физиологии – науки, исследующей структуры и функции мозга, то есть факты, локализованные под черепной коробкой отдельного индивида. Естественно, что при такой интерпретации проблемы отношения идеального к материальному все определения, выработанные философией как особой наукой, оказываются для этой позиции не только «чересчур абстрактными», но и (и именно в силу своей абстрактности) слишком «широкими», а потому и «неправильными».

Поэтому Д.И. Дубровский и вынужден категорически возражать всем тем философам и психологам, которые под «идеальным» понимают что-то иное, нежели мимолетные «сознательные состояния отдельной личности», нежели «текущие психические состояния отдельной личности», нежели «факты сознания», под которыми он понимает исключительно субъективно переживаемые (хотя бы в течение нескольких секунд) индивидом материальные состояния его собственного мозга.