Читаем Дезертир онлайн бесплатно

— Трус! — в разнобой кричала толпа деревенских пацанов вслед убегающему мальчишке, время от времени подгоняя того увесистыми камнями.

— Беги, беги! — послышался звонкий голос местного вожака «стаи» — ярко-рыжего пацаненка с покрытым веснушками вздернутым носом, имеющего такое же выразительное имя Дерз. — Придурок! Мразь!.. Трррус.

Последнее слово, а точнее вся интонация, вложенная в него, не выражала ничего кроме граничащего с бесконечностью презрения. Для убедительности парень смачно харкнул себе под ноги, вызвав очередной одобрительный гул среди своей «своры».

Это была одна из наиболее удачных схваток, где двенадцатилетнему Иеру все-таки удалось унести ноги до того, как вся сила гнева местной мальчишеской банды успела обрушиться на него. Удачных, естественно, для самого Иера. Деревенская стая, именовавшая себя гордо — «Черные псы», в настоящий момент, наверняка, находилась в приступе крайнего бешенства. А как же?! Потеряли возможность подраться! Показать, кто в доме хозяин!

Рыжий главарь никогда не упускал случая поставить на лице одинокой жертвы пару-тройку синяков, всю грязную же работу неизменно оставляя готовым в любую минуту выслужиться «псам». И, надо признать, редко когда Иер приходил домой в целой одежде и без ссадин, за что обычно получал дополнительный нагоняй от бабки.

Трус? Да, пускай. Но против дюжины одногодок, внешне выглядящих на год-два взрослее, Иеру ни за что не выстоять, даже умей он драться. С детства щуплый, жилистый и болезненный, Иер имел на вооружении только свои ноги.

Вот и сейчас. Лишь скрывшись в гуще леса, парень позволил себе остановиться, вслушаться в тишину, и только убедившись в отсутствии звуков погони, опуститься на траву. Юноша чувствовал себя не лучше побитой собаки, хотя его так и не успели тронуть: в боку застряла боль, словно от пырнутого кинжала, легкие обжигало воздухом, а пересохшее горло саднило как от самосадного табака.

Трус… Можно подумать, у него был выбор. Либо убегать, либо стать героем. Избитым до полусмерти. Последнее никак не соответствовало понятиям Иера о чести и доблести, потому приходилось раз за разом тренироваться в беге.

Хорошо хоть есть место, где можно укрыться от побоев, — «псы» никогда не сунутся в лес. И даже не потому, что старшие запрещают, а просто самим боязно. Зато сам Иер благодаря им же, «Черным псам», успел исследовать прилегающие к деревне непролазные, по мнению жителей, дремучие лесные окрестности, где водятся мертвяки и другие злобные твари.

Сперва, конечно, тоже было страшно, но Горгулье Гнездо оказался единственным средством спасения от Дерза и его прихвостней. На взгляд самого Иера этот лес ничем не отличался от других, разве что был гуще, а потому и мрачнее.

Чуть отдышавшись, парень поднялся и зашагал вглубь чащи, бережно отводя нацеленные в глаза ветви и обходя поваленные коряги. Отсиживаться тут приходилось не час-два, а, бывало, до самого захода солнца, и за годы подобных вынужденных «тренировок» он научился не только быстро бегать, ориентироваться среди, казалось бы, абсолютно одинаковых на вид стволов деревьев, мастерски лазать по ветвям, не шуметь, идя по листве, но и не голодать.

Конечно, не имея при себе оружия, невозможно забить даже полудохлой курицы в сарае, однако несколько часов можно обойтись и одной растительной пищей, которой здесь хватало (причем во многом благодаря именно слишком суеверным жителям близлежащего селения). Однако с другой стороны Иер и не умел никогда пользоваться этим самым пресловутым оружием. Ни луком, ни ножом, ни мечом. Да и откуда в захудалой деревеньке дорогое оружие! Все находящиеся топоры, ножи, гвозди и другой инструмент кузнечного производства был за бешеные по деревенским меркам деньжищи привезен из города. Естественно, любой представитель наиценнейшей утвари состоял на учете у старосты.

А кузнец тутошний чай и в руках настоящих боевых мечей не держал, не говоря уж о таких сложных штуках, как лук со стрелами. Нет, самодельные луки были практически у каждого уважающего себя мальчишки, но дальше чем изготовление сей пародии на оружие для игр, это ремесло не развивалось. Деревенские старожилы в арсенале имели лишь грабли, тупые тяпки, да приспособления, что удалось смастерить самостоятельно.

Кузнец-самоучка ничем не мог помочь делу, не имея для работы ни хорошей широкой наковальни, ни набора молотов, ни даже специально отстроенного горна, вместо которых значились неровный кусок железа, один рабочий молоток и обыкновенная доменная печь, разве что с топкой поширше. Умения дядьки Мирона тоже не распространялись далее, как починить погнувшуюся лопату, подточить вконец затупленный нож (хотя насчет того, становился ли после заточки нож острее, можно было еще поспорить) или залатать днище прогнившей кастрюли.

Но как ни странно отсутствие даже подобия оружия никоим образом не сказывалось на обороноспособности деревни от наступления хищников или же случайно забредших мертвяков. При малейшей опасности безнадежно тупые и кривые вилы, грабли и другой сельхозинструмент становился по-настоящему грозным в руках разгневанного жителя, защищающего свое хозяйство от вредителей. И даже бабы, трудящиеся наравне с мужиками, казались матерыми воительницами, самоотверженно бросаясь на глупого волка, по дурости (иначе не сказать) попавшего в сарай с домашней живностью.

Кстати, баб Иер боялся больше любого волка или мертвяка.

Скромные, послушные, томно вздыхающие и не смеющие поднять взгляда на будущего мужа, они оставались такими точь-в-точь до свадьбы. Когда женщина брала бразды правления домашним очагом в свои руки, в это же самое время она надевала ежовые рукавицы. И в душе Иер понимал их: попробуй удержи муженька от бутылочки самогона будучи тихой овечкой, во всем послушной мужу. А для ведения хозяйства нужна твердая рука! Возможно, именно из-за наличия этой заветной и самой дорогой душе деревенского мужика горячительной жидкости твердые руки оказывались как раз у женщин.

Это Иер знал всегда и старался не попадаться даже своей старой бабке, но испытать на деле удалось, когда он попытался залезть в чужой огород, за что и поплатился. Бравая хозяйка, не тратя времени на выяснение причин вторжения и других мелочей, вроде того, чей же это нерадивый отпрыск и каким таким образом оказался в ее владениях, перетянула парня гарным дрыном поперек спины, наградив того неделей постельного режима вкупе с домашним арестом.

И было бы даже не так обидно, если бы Иер действительно хотел что-либо украсть с ее грядок, а не просто лез через соседский огород в надежде попасть домой, миновав старую каргу бабку. И было бы еще менее обидно, если бы он был малолетним сопляком, а не шестнадцатилетним взрослым молодым мужчиной!

И все из-за чего?! Бабки он испугался!

Трус. Да, Иер едва ли ни с пеленок получил это прозвище, от которого, впрочем, никогда не открещивался. Вопреки всем его недостаткам, юноша смотрел правде в глаза, даже не пытаясь их отвести.

Трус… А что ему оставалось делать?

— Подь, крыжовника плетенку принеси, — проскрипела бабка, всучив внуку корзинку. — Сам знаешь, где набрать. И чтоб вернулся не позже захода солнца! Понял?

«Старая курица!» — выругался про себя парень, но взял тару и молча выскользнул из избы.

Ни мать, ни отца Иер уже и не помнил, хотя когда их сморила какая-то зараза, ему было добрых три года. С тех пор он так и жил с бабкой, частенько ловя себя на том, что не помнит даже ее имени.

Единственный ребенок в семье (ай-яй-яй, стыд и срам, где такое видано!), он сразу же стал отщепенцем в толпе одногодок. Казалось, даже родная бабуля, по привычке ласково именуемая Иером не иначе как «старая курица», мечтала, дабы внук в один прекрасный момент провалился сквозь землю и перестал «трепать ее и так расшатанные нервы» и «мозолить и так щиплющие глаза». Соседка поначалу, пока Иер был маленьким, испытывала к нему искреннюю жалость, но стоило мальцу чуть подрасти, как все ее чувства улетучились, словно дым от погасшей лучины.

И теперь даже просто пройти по улице грозило Иеру побоями. Честно говоря, никто уже и не помнил, как, когда и почему этот щуплый парнишка стал для местной ребятни врагом номер один. Даже сам Иер.

Именно поэтому он сейчас пробирался через огород, желая одного — очутиться у кустов крыжовника, не привлекая внимания. Его бы воля, так вообще никуда бы не пошел. Но нарваться на «Черных псов» — это одно, а получить по седьмое число от бабки — другое. От бабки в лес не убежишь, все равно потом возвратишься и тогда уж точно неделю ни сесть, ни встать не сможешь.

Корзинка была наполнена уже почти доверху, когда за спиной Иер услышал крик. Парень автоматически оглянулся на голос, еще даже не осознавая, что звали его самого.

— Иер! — крикнула вбегающая на пригорок девчонка, чем окончательно вывела юношу из оцепенения. — Иеееер!..

Парень поднялся с присядок в полный рост, пытаясь с расстояния опознать движущийся в его сторону объект, знающий его имя. Местные давным-давно позабыли, как звать внука бабы Мараньи, делая вид, будто бы Трусом он был наречен отцом с матерью с самого крещения.

— Чего орешь? — грубо поинтересовался юноша, когда отчего-то зареванная девушка подбежала на достаточно близкое расстояние.

Иер успел удивиться тому, что знает ее, прежде чем заметил бегущих по следу «псов». Свора еще только начала взбираться на пригорок, но юноша уже схватил корзинку и нырнул во тьму Горгульего Гнезда, уверенный, что молодым людям нужна именно баба, а не он.

— А я? — надрывно плача, проблеяла за спиной девка, тоже пускаясь в бегство за Иером.

«И не испугалась же!» — со злостью оглянулся юноша, даже и не думая останавливаться, хотя и не переходя на бег (зачем, все равно ни один из деревенской своры не посмеет сунуться в лес даже за юбкой).

Дочка деревенского лавочника — Лялюня. Статная, красивая девка, с черной косою до пояса и огромными карими глазами. Богатенький папаша (опять же по деревенским меркам) не отказывал дочери ни в чем и Ляля всегда ходила по улицам в шикарных сарафанах, вызывая завистливые взгляды подруг и жадные — парней.

Первая красавица на деревне — так о ней говорили.

Она сумела догнать Иера лишь тогда, когда тот остановился и сел на поваленное бревно (пней здесь отродясь не водилось). Толи устал, толи решил подождать ее, подумала Ляля, впрочем, быстро отвергла обе версии.

Стоять перед парнем, как рабыня пред грозными очами своего господина, она не собиралась. Не будь скромнягой, Ляля умостилась на бревне и, сложив руки на груди, гордо осмотрелась. Еще пару минут назад ей было совершенно все равно, куда бежать, лишь бы уберечься от толпы опьяненных предвкушением плотских утех молодых людей, зато сейчас девушка в полной мере осознала весь ужас своего местопребывания.

Горгулье Гнездо, давеча казавшееся ей едва ли не страшнее преисподней, открылось во всей красе: скрюченные высохшие деревья; плотная неровная земля под упругим покрывалом бурых листьев; серое небо, застланное тяжелыми, разбухшими от воды тучами… Последнего Лялька испугалась больше всего: она точно помнила, что вне леса погода стояла отличная.

«И это притом, что сейчас только конец лета» — про себя подумала дочка лавочника и съежилась сильнее. Весь гонор улетучился моментально, сменившись невыразимым ужасом, заставляющим цепенеть при каждом шорохе. Дабы хоть как-то прийти в себя, Лялька решилась заговорить с Иером.

— Там от государя приехали, — незнамо зачем, тихо произнесла девушка, утирая рукавом сорочки, вышитым цветными нитками и бисером, остатки влаги на щеках. — Рекрутов набирают.

— Знаю.

Еще бы не знать, когда сию новость рты всех хоть сколь-нибудь уважающих себя сплетниц обсасывают уже почти неделю!

— Дерза и его свору уже зачислили… — Ляля подобрала сухую веточку, от волнения завертев ее в тонких пальчиках. — А ты чего не идешь?

— То-то они за тобою гнались, — проигнорировал последний вопрос девушки Иер. — Ты бы хоть сарафан поскромнее напялила, а то…

Глаза юноши невольно уткнулись в упругую грудь, которую теснота лифа заставляла едва ли не вываливаться (что, наверное, и произошло бы, кабы не сорочка). Неудивительно, что «псы» решили провести последнюю ночь в деревне именно с Лялюней. Ну да, а что им станет? Так, попользуются нежным женским телом, а назавтра их уже и в селении не будет.

Девушка смущенно закрыла упрямо выпирающие округлости руками.

— Там ведь драться научат, — попыталась вернуть Ляля разговор в прежнее русло. — А еще одежда, еда и кровать — все за счет государя.

Иер хмыкнул, выражая свое мнение.

— Скажи еще и коня боевого дадут.

— А что? — вспыхнула девка. — А может и дадут! Это ж все добровольно, на казенные деньги устроено. Или тебе лучше пахать в поле, нежели махать мечом в сече?!

Юноша не спорил. Конечно, «махать мечом в сече», а еще лучше сложить в этой же самой сече голову — самое почетное, что вообще может случиться с простым деревенским увальнем.

Но не для Иера, не для него.

— Знаю я ихнее «добровольно»…

Из раза в раз, из года в год «добровольно» означало «принудительно». В регулярной армии катастрофически не хватало воинов — это знал каждый ребенок. И правильно, а что там делать? Одежда — тряпье, оружие — тупая железяка, еда — как в тюрьме, а доспехи — их вообще не давали. Не говоря уже о мизерном денежном довольствии.

Потому любой мало-мальски наученный махать мечом подавался в наемники, где за год-два (если не погибал) мог сколотить целое состояние, купить на эти деньги огромный дом, завести ораву детей и жить во старости припеваючи. А иногда даже открыть свой трактир или гостиницу.

— А ты чего бежала-то? — покосился на Лялю юноша. — Небось, когда на сеновале, да по своему желанию и без свидетелей — сама юбку задирала.

Румянец смущения стремительно залил щеки девушки, взгляд моментально уперся в землю, а холеные пальчики вцепились в несчастную веточку так, будто та была единственным спасением.

— Я еще ни с кем не была, — еле слышно пролепетала Лялюня, безуспешно попытавшись вложить в слова возмущение, но, потерпев неудачу, смутилась еще сильнее.

Иер присвистнул: шестнадцатилетняя (!) деваха, мало того, что до сих пор не замужем, так еще и под мужиком ни разу не лежала! А если учесть, что сама из хорошей семьи, да и желающих тьма… Хотя сам он похвастать интимными отношениями с женской стороной тоже не мог, но не признался бы в этом под страхом казни.

Однако смущение Ляли быстро сменилось гневом, и она пошла в контрнаступление:

— Сам-то отсиживаешься тут, как полный болван! — девица даже вскочила с бревна, не в силах удержать рвущееся из нее раздражение. — Другие вон сразу же кинулись записываться, а ты — трус! Боишься, будут там гонять, будут заставлять махать пудовым мечом, отбивать зад в жестком седле и по сто раз на дню отжиматься…