Читаем Девушки бури и тени онлайн бесплатно

Наташа Нган

В книге содержатся сцены насилия и членовредительства, ссылки на насилие, в том числе сексуальное, а также рассказывается о восстановлении после психологических травм.

Король прятался в тёмной глубине своего дворца.

Уже несколько недель он избегал посетителей, за исключением шаманов, которые обрабатывали его раны, и двух своих ближайших помощников, которые лечили ему как тело, так и самолюбие. Конечно, он бы никогда в этом не признался. И если бы кто-нибудь осмелился хотя бы предположить, что он страдает, Король бы тут же казнил его. Ничего из этого не причиняло боли. Ничто из этого не причиняло великому Королю Демонов Ихары лишних неприятностей.

И всё же, как и всякая ложь, которую все говорят себе сами, она развеялась в ночной тьме и тишине. Король, как бы он ни выражался иначе, был потрясён. Его раны были глубже, чем плоть и кость. Они коварно проникли в каждую вену, клеточку и пору, пока он не почувствовал страх, эхом отдающийся в каждом ударе своего сердца. И этот страх обрёл форму, имя.

Леи-чжи.

Он отказывался произносить её имя вслух, но тело его не слушалось. Оно шептало ему её имя одновременно с биением его сердца, являло ему её лицо, когда он спал: забрызганная кровью фарфоровая кожа; сжатые губы; дикие глаза, эти ярко-золотистые глаза, в которых было столько ярости, что они заглядывали ему прямо в душу, в те её уголки, которые он считал, что давным-давно запечатал и закрыл.

Когда становилось совсем невыносимо — когда её имя и лицо насмехались над ним так, что казалось, что невозможно дышать, а стены его покоев сжимаются, — Король вызывал девушку.

Не одну из тех девушек, конечно – с теми ему ещё предстоит как следует разобраться.

Однако всему своё время.

Он вызывал другую девушку: возможно, симпатичную девушку-рысь Стальной касты из Ночных Домов с бёдрами, покрытыми мягким мехом, или юную Бумажную рабыню, только что привезённую после набега – ему было всё равно. Ему приведут девушку, и он уничтожит её – просто чтобы доказать, что на такое способен. Чтобы ещё раз почувствовать своё всемогущество. Человеческой девушке в одиночку не одолеть его— даже хотя боль от его шрамов постоянно напоминает ему, насколько близко ей это удалось.

Каждый день королевские шаманы приходят залечивать раны на горле и лице короля. Наджа молодец. Шаманы подоспели как раз после нападения и спасли ему голосовые связки, хотя говорить по-прежнему больно, а голос стал более хриплым, чем раньше: грубым, с гортанным ворчанием. Правый глаз, однако, спасти уже невозможно. Глазница представляла собой месиво из разорванных нервов и мясистой плоти, слишком изуродованной, чтобы в неё вставить стеклянный глаз. За недели, прошедшие после нападения, шаманы своей магией немного залечили глазницу. Хотя пройдет ещё много месяцев, прежде чем остальная часть его лица придёт в норму, даже шаманы не могут вернуть к жизни мёртвых, а его отсутствующий правый глаз навсегда останется напоминанием о той ночи.

Король вспомнил одного из своих генералов, тоже быка, который однажды попросил разрешения обратиться к королевским шаманам для удаления уродливого шрама, пересекавшего ему пол-лица.

– Боевые шрамы – это знак чести, генерал Ю, – сказал он тогда генералу. – Это знаки власти. Избавляться от них значит проявлять слабость. Носи свои шрамы с гордостью.

Носи свои шрамы с гордостью.

Что за бред! Конечно, он всегда это знал, но когда-то даже в это верил.

Больше нет. Теперь Король точно знал, что такое шрамы: напоминание о неудачах. А также о тех, кто в них виноват.

Девушка по-прежнему на свободе, но Король запасся терпением. Наджа ещё не подводила его. Она найдет эту девчонку, как и обещала, вместе с дочерью предателя Кетаи Ханно, и вернёт их обеих во дворец.

Потому что Король кое-что ещё узнал о шрамах — они являются сверкающим горнилом ненависти. И если столь сильная ярость помогла слабой человеческой девушке напасть на него… что ж, они увидят, на что она подвигнет Короля Демонов, одержимого яростной жаждой мести.

В ночь, когда мы сбежали из дворца, то, что поначалу казалось падающими хлопьями снега, превратилось в полноценную метель.

Для оседания первого слоя требуется менее 24 часов – через сутки он превратится в толстое и сверкающее белое покрывало. Ещё день – и снег покрыл всё вокруг, превратившись в плотный ковёр, который щиплет глаза при дневном свете и отбрасывает странные тени ночью. По прошествии двух недель кажется, что мы прожили в этом застывшем мире целую вечность.

Я бреду позади храма по глубоким сугробам, сапоги с тяжёлым хрустом уминают снежный покров. От холода всё тело онемело. Я разминаю затёкшие пальцы в перчатках. Тающие кусочки льда продолжают стекать по голенищам чужих кожаных сапог, как бы туго я их ни зашнуровывала. Но, по крайней мере, руки и ноги хоть как-то защищены от непогоды. Лицо сражается со стихией — и проигрывает.

Ветер обжигает незащищённые щёки. Я всматриваюсь сквозь танцующие хлопья и пытаюсь разглядеть, куда подевались демоны-леопарды. Мы ходим по горам уже почти час. Крутые, поросшие лесом холмы занесло снегом, каждое облетевшее дерево покрылось льдом. День стоит по-страшному тихий: слышен только шорох снежных кристалликов, хруст сапог и собственное тяжёлое дыхание.

– Как у тебя там дела, маленькая принцесса?

Я вздыхаю. Нигде не насладиться тишиной.

– Я уже говорила тебе миллион раз, Бо: меня зовут Леи! – кричу я в ответ.

Не успеваю я произнести эти слова, как их уносит ветром. Хлопья льда кружатся вокруг носа, оставляя холодные, влажные поцелуи на голых щеках.

– Принцесса?

Снова слышу голос Бо, на этот раз отчётливее. Брат и сестра, должно быть, всего в нескольких ярдах впереди.

Дыхание вырывается наружу, и я спешу их догнать. Их высокие фигуры появляются сквозь ветер со снегом – длинноногие и гибкие, как стволы окружающих их деревьев, и почти человеческие по внешнему виду. Когда я подхожу ближе, становятся видны их демонические черты: вздернутые леопардовые уши, атлетические бёдра, длинные хвосты, виляющие из стороны в сторону, покрытые у них тем же бежево-чёрным пятнистым мехом, что и всё тело. Зелёные глаза поблескивают из-под тёмных век. Их круглые лица настолько похожи, что поначалу трудно отличить друг от друга.

Одна из двух пар глаз мягкая и добрая – Нитта.

Другая пара, её брата Бо, светится весельем.

Нитта бросается ко мне с криком облегчения, убирая мокрые пряди волос с моего лба.

– Хвала Самси! Мы испугались, что потеряли тебя. Прости, Леи, мы слишком быстро ходим. Мы пытались двигаться медленнее, но...

– Ещё помедленнее – и мы бы отправились в прошлое, – язвительно замечает Бо. – Вы же Бумажный народ, – добавляет он с нетерпеливым кудахтаньем, почёсывая подбородок и глядя на меня поверх своего плоского кошачьего носа.

– Бо! – Нитта бросает на него хмурый взгляд.

– Что? Я говорю, что любой, кто родился без защиты от непогоды, много потерял.

– Может быть, стоит вернуться, – снежинки припорошивают пятнистый мех Нитты, и она рассеянно проводит рукой по лбу, проявляя беспокойство. – Мы пока ничего не нашли, а Леи, похоже, замёрзла до полусмерти. Меррин был прав. Это была плохая затея.

Бо кладёт руку на костлявое бедро:

– Вот ты уже доверяешь Пернатому? Ну же, сестрёнка, да что может знать эта птичья башка?

– А ты не хочешь слушаться Меррина только для того, чтобы позлить его? – парирует Нитта.

– Как думаешь, зачем я согласился взять Леи на нашу небольшую охоту? – ухмыляется мальчик-леопард. – Без обид, малышка, – обращается он ко мне, – но я это сделал отнюдь не из-за твоих навыков выслеживания.

– Зато нам заметно помогли твои навыки выслеживания, – замечаю я. – Что в итоге нам удалось добыть?

Пока Бо удивлённо вскидывает голову, я выпрямляюсь и расправляю плечи, и хоть я почти вдвое ниже брата и сестры леопардов, я всё равно чувствую себя сильнее.

– Я попросила вас взять меня с собой сегодня, потому что мне надоело прятаться в храме. Прошло уже больше двух недель. Если я ещё целый день буду слушать бесконечное пение Хиро, а остальные будут тренироваться в боевых искусствах или обсуждать тактику ведения войны, не давая мне чем-либо заниматься, у меня расплавятся мозги, – я поправляю шарф и сжимаю руки в перчатках в кулаки. – А теперь, не могли бы мы перекусить чем-нибудь вкусным? От жареного таро меня уже тошнит.

Нитта колеблется, но Бо вскидывает руки:

– А знаешь что? Принцесса права. Если я съем ещё хоть кусочек таро, я сам в него превращусь, – с театральным вздохом он опрокидывается на спину. Снежинки падают вокруг него дождём. – Смотрите, – хрипит он в притворном ужасе, моргая на нас из ямы в снегу. – Уже начинается! Я превращаюсь в таро. И чувствую себя… как чистое таро, – он вскакивает, его пальто покрыто льдом, и он сияет своей широкой кривобокой улыбкой. – Понятно? Как чистое таро?

– Братишка, – вздыхает Нитта, – Твои шутки просто о-таро-вательны!

Мы втроём смеёмся над ним, смех звучит в жуткой тишине заснеженного леса, пока громкий треск слева не прерывает наш разговор. Мы резко оборачиваемся, сердце подскакивает к горлу, но я лишь вижу, как комок снега, который сидел на ветвях баньяна, с тяжёлым шлепком падает на землю.

Нитта и Бо выходят из защитных поз, которые они приняли инстинктивно.

Бо фыркает, отпуская нож, висящий у него на поясе.

– Боишься снега, сестрёнка? Боишься, что твои прелестные волосы станут мокрыми и растреплются?

Взгляд Нитты скользит в его сторону:

– Не думай, что я не заметила и твоей реакции, – однако она осторожно оборачивается, поднимает нос и принюхивается. Её уши подёргиваются, прислушиваясь. Затем она делает шаг вперёд. – Пошли, – говорит она. – Там точно что-то есть. И, Леи, на этот раз держись поблизости.

Мы продолжаем идти в кружащейся белизне. Я стараюсь не отставать от брата и сестры, их гибкие тела, свойственные Касте Луны, легко скользят между стволами покрытых льдом деревьев. Пока Нитта и Бо аккуратно расчищают слои снега каждым движением поджарых леопардовых задних конечностей, я неуклюже пробираюсь через толстые сугробы. Снежный покров глубиной мне по колено. Деревья своими корнями хватаю меня за сапоги. Каждое дуновение холодного воздуха режет горло, но, несмотря на холод, под пальто и меховым шарфом, обёрнутым вокруг шеи, проступают капельки пота.

Демоны не сбавляют темпа. Мы останавливаемся только затем, чтобы сделать глоток воды из фляжки на поясе Нитты или проверить, нет ли признаков животного, которое они с Бо выслеживают. Брат и сестра склоняют друг к другу головы, чтобы вполголоса обсудить его следы.

После часа сосредоточенного выслеживания Бо нарушает молчание.

– Мы приближаемся, – объявляет он, идя на пару футов впереди, наполовину скрытый белой простынёй.

Нитта задирает нос ещё выше:

– Ты прав. Я тоже что-то унюхала. Острый, мускусный запах… как думаешь, кто это может быть?

– Наверное, это твой восхитительный естественный аромат? – предполагает её брат.

Нитта закатывает глаза.

– Видишь? – спрашивает она, указывая на ближайшее дерево.

Мы с Бо подходим ближе. На коре чуть ниже уровня моей головы виднеются две глубокие борозды. Они выглядят свежими: их покрывает лишь тонкий слой снега.

Бо оглядывает следы:

– Возможно, это большой горный козёл.

– Подожди, – говорю я, отступая назад, чтобы рассмотреть низкие, переплетающиеся ветви дерева. – Это манговое дерево. Манговое дерево, – повторяю я с благоговением. – Здесь обычно идёт снег? Здесь не такое высокогорье, если растут баньяны и фруктовые деревья.

Ни один из них не понимает моего удивления.

– Из-за Порчи происходят всевозможные и странные климатические изменения, – говорит Нитта, пожимая плечами, затем поворачивается к брату, наморщив лоб. – Это большой козёл. А может быть, и як.

– Фу, надеюсь, что нет. У яка мясо отвратительное на вкус.

– Ты снова хочешь таро на ужин?

– Лучше таро, чем задница яка.

Нитта вглядывается вперёд, в сверкающие сугробы, её округлые уши подёргиваются. Как и у брата, они украшены пирсингом и кольцами из потускневшего серебра и золота, и тусклый зимний свет отражается от них, когда она смотрит влево и вправо.

– Сюда, – говорит она, уже двигаясь.

Бо подмигивает мне:

– Готова поучаствовать в охоте, принцесса?

– Каким образом?

– В качестве приманки, – отвечает он с усмешкой.

Я сердито смотрю, как он идёт. Я не сразу придумываю ответ. Я топаю по снегу, готовая что-то возразить, но тут моё внимание привлекает движение слева.

Я замираю. Сердце громко бьётся в тишине покрытого льдом леса.

Тихий, пустой лес.

Под шарфом у меня по коже бегут мурашки.

— Вы... вы уверены, что здесь только одно животное? – спрашиваю я у леопардов впереди.

Нитта и Бо оборачиваются и заставляют меня замолчать одинаковыми взглядами зелёных глаз.

— Нужно вести себя тихо... – начинает Нитта.

Раздаётся хруст снега. Она резко разворачивается, принимая защитную стойку. Бо указывает на вихри. Он плавно вытаскивает нож, а Нитта снимает с плеча лук. Она держит его перед собой левой рукой, а правой достаёт стрелу из колчана на спине. Одним быстрым движением она вставляет оперённую на конце стрелу и отводит правую руку назад, натягивая тетиву и кладя кончик стрелы на костяшки пальцев левой руки. Её поджарые мышцы напрягаются под хлопчатобумажной рубашкой, Нитта целится в ледяной воздух, но не выпускает стрелу.

Ещё рано.

Навострив уши, с сосредоточенным лицом, она крадётся между деревьями. Бо слегка приседает, двигаясь за ней, сжимая пальцами свой метательный нож.