Читаем Девушка с делийской окраины онлайн бесплатно

Он ничем не выделяется — ни ростом, ни манерой держаться. Единственное, что невольно привлекает внимание, — это его глаза, большие, необычайно выразительные. Взгляд их задумчив, чуточку грустен, но может быть и веселым, и даже слегка ироничным. Глуховатый голос, спокойная, неторопливая речь. Скромен, можно сказать, застенчив. Случайно встретив его в сутолоке индийской столицы, никто, пожалуй, не сможет предположить, что этот небольшого роста человек — один из крупнейших прозаиков современной Индии, лауреат премии Литературной академии Индии, лауреат Международной премии «Лотос», Генеральный секретарь Федерации прогрессивных писателей Индии. Ныне имя Бхишама Сахни (род. в 1915 г.) стоит в одном ряду с крупнейшими мастерами слова современной Индии. Его перу принадлежат семь сборников рассказов: «Линия судьбы» (1953), «Первый урок» (1956), «Блуждающий прах» (1965), «Рельсы» (1973), «Ван Чу» (1978), «Стрельба из рогатки» (1980), «Ритуальная церемония» (1981) и два сборника повестей: «Окна отчего дома» (1967), «Звенья цепи» (1970). В последние годы Б. Сахни обратился к более крупным жанрам: вышли в свет его роман «Тьма» (1973), удостоенный премии Литературной академии Индии, и в конце 1980 года роман «Девушка с делийской окраины» (в оригинале роман называется по имени героини — «Басанти»).

Можно сказать, что к этому роману Сахни шел многие годы: знакомясь с его творчеством, невольно отмечаешь, что ряд рассказов, публиковавшихся уже в ранних сборниках, представляют собой своеобразные эскизы, подготовительные наброски для этого повествования. «О каждом мавзолее в Дели написаны поэмы, — с грустью говорит автор, — каждый памятник имеет свою историю, но от жалких мазанок тех, кто создавал эти мавзолеи и памятники, не осталось и следа. В отстроенных кварталах Нью-Дели ничто уже не напоминает ни об этих убогих лачугах, ни о тех драмах, которые разыгрывались под их кровлями». Остается неповторимая красота мавзолеев, остаются имена тех, по чьему повелению они построены, не остается лишь памяти о тех, кто в палящий зной и в зимнюю стужу своими руками возводил эти чудеса архитектуры и зодчества. И своим новым романом Б. Сахни как бы исправляет эту историческую несправедливость, делая героями повествования простых, ничем не примечательных людей, которые, бросив в деревне клочок земли и переселившись в город, возводят новые микрорайоны и прокладывают современные магистрали. Именно они, бежавшие от полунищенского деревенского существования с его малоземельем, ежегодными наводнениями или засухами и ныне ютящиеся на задворках новых кварталов столицы, являются главными героями последнего романа Сахни, хотя слово «герой» применимо к ним только, может быть, в чисто литературоведческом смысле. Нет в них того, что обычно ассоциируется со словом «герой», кроме одного — героизма повседневного, на грани человеческих возможностей изнурительного труда, способности противостоять всем невзгодам и бедствиям, на которые их обрекает лишенная стабильности и уверенности в завтрашнем дне жизнь современного индийского города.

В центре повествования девушка, почти подросток, неугомонная, задорная, полная энергии и оптимизма. Таких, как Басанти, в Дели тысячи, без них невозможно представить жизнь индийской столицы: они трудятся на фабриках и стройках, подметают улицы и наводят чистоту в домах, стирают белье, готовят пищу и, делая еще массу всяких больших и малых дел, успевают рожать и воспитывать детей.

Образ Басанти является несомненной удачей автора, сумевшего зорким взглядом художника подметить и воплотить в произведении то новое, что появляется в жизни. По рождению своему и воспитанию Басанти принадлежит к традиционному индийскому обществу, живущему в соответствии со сложившимся в течение веков укладом и законами каст, то есть в соответствии с тем, что регламентирует жизнь этого общества, придавая ей определенную стабильность. Но традиция под влиянием городской цивилизации неизбежно трансформируется, хотя и продолжает существовать. И еще тягостнее становится для людей ее сила и власть, и сильнее крепнет желание, особенно у молодежи, освободиться от нее. Являясь продолжением «женской линии» в индийском романе, образ Басанти вместе с тем значительно отличается от своих литературных предшественниц; сама, может быть, того не сознавая, она восстает против этой веками складывавшейся традиции, когда родители своей волей устраивают судьбу дочери, подчас сводя это «устройство» к тривиальному акту купли-продажи, столь привычному в обществе, где мерилом человеческого достоинства служит денежная единица, как бы она ни называлась — рупия, доллар или фунт стерлингов. Басанти уже не может смириться с тем, чтобы ею помыкали, не хочет, чтобы ее продавали, она полна решимости сама строить свою жизнь. Образ Басанти олицетворяет бунт против традиции, рождение того нового, что неизбежно ведет к полному — не только юридическому, но и фактическому — равноправию женщины. И пусть семья у Басанти не сложилась — не вина, а беда ее в том, что спутником, жизни по неопытности она избирает мелочного и в сущности подлого человека, но она уже прошла горнило жизни, на своем горьком опыте поняла, что счастье — достижимо.

Роман заканчивается на минорной ноте: человек, которого Басанти любит, покидает ее, жилье разрушено, никаких средств к существованию не осталось. Басанти с ребенком на руках идет навстречу своему будущему. Каким это будущее будет? Ответ на этот вопрос может быть только однозначным: Басанти обретет свое счастье, свое прочное место в жизни, ибо, сумев выстоять под ударами жизни, она доказала, что достойна счастья и ключи от него держит в своих руках.

Создав образ Басанти, писатель убедительно показал, что будущее страны за такими, как она, строителями новой Индии.

Чаудхри вышел из мазанки, когда над землей висела голубовато-белесая дымка — легкий туман, какой обычно бывает здесь ранним утром. Тянул холодный предутренний ветерок. Чаудхри взглянул на небо: оно было затянуто черными тучами, которые за ночь, казалось, опустились еще ниже. И непонятно было, то ли продолжается хмурое утро, то ли уже наступил пасмурный день. «Быть дождю», — недовольно пробормотал Чаудхри. Поселок уже проснулся и словно нехотя приступал к повседневным делам. С большим пузатым кувшином на голове из соседней мазанки появилась Джамуна — жена Бисесара — и направилась вверх по откосу к колонке. В лавке Гобинди, что располагалась рядом с колонкой на самом краю поселка, шла бойкая торговля; языки пламени в топившейся печке были видны издалека. Из мазанок, жавшихся друг к дружке по обе стороны узкого, покрытого выбоинами переулка, были слышны голоса и звон посуды. Кое-где дымили сложенные во дворе печи. Вниз по переулку спускалась хрупкая девичья фигурка, плотно закутанная в старенькое покрывало, — в одном из уютных коттеджей поблизости ее уже ждала груда грязной посуды. На шоссе, которое проходило поодаль, движение тоже становилось оживленнее, и оттуда все чаще доносились приглушенные туманом резкие сигналы грузовиков.

Перед дождем Чаудхри всегда что-то недовольно бормотал себе под нос. Над землей стелется туман, по небу клубятся тучи — того и гляди начнется дождь, так что идти на обычное место сегодня не было никакого проку — кому в такую погоду взбредет в голову заниматься своей внешностью: побриться или привести в порядок шевелюру. Считай, целый день пропал зря. Видя, что торопиться некуда, Чаудхри вынул из кармана бири[1] и, закуривая на ходу, неторопливо направил шаг к лавке Гобинди: там каждое утро за чашкой чаю собирались люди и можно было узнать последние новости, тем более что вчера целая делегация во главе с Хиралалом с утра отправилась в муниципалитет и до самого вечера не появлялась в поселке. Было очень важно узнать, добились ли они встречи с нужным человеком, и если добились, то выяснить, какой ответ получили.

В лавке действительно уже сидели люди, и еще издали Чаудхри услышал голос Хиралала.

— Мы к начальнику, — пискляво ораторствовал Хиралал. — Руки этак сложили, стоим. «Мы строители, сахиб, говорю я, мы дома строим, а самим нам жить негде. Мы возводим жилье, говорю, а самим даже голову приклонить некуда. Сделайте, говорю, милость, сахиб, не оставляйте нас без крыши над головой, ведь сезон дождей начинается».

— Ну и что ответил начальник? — донесся чей-то голос.

— Хороший попался начальник… — продолжал Хиралал. — Выслушал нас внимательно, ни разу не перебил. Начальники-то, они хорошие, это всякая мелкота чиновная — подлый народишко.

Хиралал умолк.

— Ну, какие вести принес, Хира? — спросил Чаудхри, входя и усаживаясь на возвышении. — Чем порадовали вас там?

На Чаудхри никто не обратил внимания, хотя в лавке собралось уже человек восемь. На почетном месте восседал Хиралал в высоком раджастханском тюрбане и новеньком черном пиджаке — в этом одеянии он и ходил вчера на прием в муниципалитет.

Несмотря на то что Чаудхри уже много лет жил в поселке, его считали чужаком, потому что он был из ахиров[2], а почти все остальные жители поселка вели род от воинской касты раджпутов. И занимались они разным делом: Чаудхри был парикмахер, а они — каменщики, маляры, плотники. Во всей округе насчитывалось лишь три семьи из касты ахиров, а мощная община раджпутов имела даже свой панчаят[3], да и вообще все они крепко держались друг за друга.

Обращенный к нему вопрос Хиралал пропустил мимо ушей, сделав вид, что не расслышал.

— Все шло хорошо, пока начальник не передал нас подчиненному, — выдержав паузу, продолжал Хиралал. — «Вот, говорит, человек, который вам все объяснит». Тут-то все и пошло кувырком. Как только вошел этот поджарый, мне будто на ухо кто шепнул: «Ну, Хира, держись, дело — дрянь». Передал нас начальник поджарому, будто козу мяснику. И хоть при начальстве поджарый говорил вежливо, мне сразу стало ясно: дело наше — труба.

— А почему?

— Как почему? Мне даже рта раскрыть не дал. Молчком провел в свой кабинет, а там сообщил решение: «Вам, говорит, придется подыскивать другое место для жилья, поселок сохранить нельзя». Не верите, спросите у Рампракаша! Он тоже хотел было вставить слово, да поджарый тут же оборвал: «Муниципалитет, говорит, уже принял решение, которое считал нужным принять, и обсуждать его я не вижу необходимости». Ну, что это за манера разговаривать с людьми! Что будет дальше, на то воля всевышнего, а с людьми говорить надо вежливо. Какой тебе прок от того, что ты грубишь людям? Тебе повезло, ты выбился в чиновники. У нас другая судьба, мы простые рабочие, но все равно говорить с нами надо вежливо. Мы пришли к тебе как просители, зачем же унижать нас?! Отцы наши и деды владели землей, да и теперь у каждого из нас остался на родине участок. Но разве ж мы виноваты, если что ни год, то засуха? Вот мы и пришли в Дели. Нужда привела. И говорить с нами надо вежливо!

В устах Хиралала слова о вежливости звучали как припев давно знакомой песни.

Для Чаудхри стало ясно: ничего не вышло. А еще вчера Хиралал и другие торжественно направлялись в муниципалитет. По такому случаю делегаты нарядились в новые просторные пиджаки, веки подвели сурьмой, на головах у них были белые тюрбаны, в руках у каждого — внушительных размеров посох. Чаудхри сам побрил их на прощанье, добавив со смехом: «Таким молодцам любое дело по плечу! И не вздумайте возвращаться с пустыми руками, как в прошлый раз». А в муниципалитете чиновник их даже слушать не стал, да вдобавок пригрозил, что, если они еще раз посмеют переступить порог его кабинета, он вызовет чапраси[4] и прикажет выгнать их.

— Напасть на хорошего начальника — это уже полдела, — продолжал Хиралал. — В прошлый раз, когда еще только зашла речь о сносе поселка, мы ведь тоже ходили на прием в муниципалитет. Так вот тот начальник, который принял нас тогда, два часа кряду слушал нас и, как вы знаете, решил дело в нашу пользу.

— Так вы бы опять к тому же начальнику, может, и по-другому бы все обернулось.

— Вот и я о том же говорю. Да уж если сразу не повезет — толку не будет… Мы пошли к тому, да его, говорят, уже нет, куда-то на другое место перевели. Да, если б удалось попасть на прием к прежнему, тот непременно б нашел какой-нибудь выход.

— Ну, а что было потом?

— А что еще могло быть? Смиренно пришли, без шума ушли. Руки лодочкой — и домой.

— Прежнего начальника нет, так вы бы к какому другому пошли. К министру б, наконец!

— А помните, я же с самого начала говорил: не надо строиться здесь, — угрюмо заметил Мульрадж. — И земля чужая, и договора на аренду нет.

— Да если б речь шла о неделе-другой, мы б и в шалашах прожили. А сейчас о чем говорить? Не один год уже тут живем. И если основательно обстроились, греха в этом нет.

Мульрадж, поджав ноги, сидел на стуле с железными ножками и спокойно потягивал бири. Вчера, несмотря на ползущие по небу тучи, он целый день был занят побелкой мазанки и даже не успел как следует отмыть известь: белая точка до сих пор виднелась над верхней губой.

— Так что же, значит, и на работу сегодня можно не выходить?

— Почему не выходить? Такие дела быстро не решаются. Пока нас отсюда попросят, пройдет месяц, а может, и два. Теперь все бумаги пойдут наверх, к высшему начальству.

— А ведь разговоры о сносе поселка поднимались уже много раз. Чем-то кончится на этот раз? Кто знает, что они там замышляют?

— Еще месяц назад была официальная бумага. А месяц этот уже прошел… — проговорил Чаудхри, оглядывая собеседников.