Читаем Девственница онлайн бесплатно

– Извини, Вилен, мне правда очень жаль, но банк отказывает в кредите. На данный момент на тебе висят две задолженности. Обеспечения нет у тебя. Мне очень жаль.

Стискиваю руки в кулаки. Этого следовало ожидать. Меня не удивил отказ, но бесит, с каким показным, нарочитым сочувствием он произнесен. Виталий Николаевич Антонов, старший специалист банка, мой бывший одноклассник. У меня глубокое ощущение, что он испытывает удовольствие, отказывая мне. Когда-то в школе я была самой популярной, самой богатой, за мной ухлестывали парни, не помню, кажется, аж с пятого класса. Сейчас же я, нищая, растерянная и разбитая. Приехала в родной город – последняя надежда найти хоть какую-то помощь здесь. Или, по крайней мере, спрятаться от кредиторов, пересидеть.

Нас приютила бывшая домработница моего отца, Варвара Сергеевна. Не знаю, что бы я делала без нее. Хоть какая-то крыша над головой. Но долго без денег мы не протянем, выплачивать долги все равно надо, иначе объявят в розыск. Я так устала чувствовать себя загнанной. Когда уже все закончится? Почему мне все время приходится бежать? Ведь за свою жизнь я не совершила ни единой подлости.

Кроме одной.

О которой запрещаю себе вспоминать. Как говорят адвокаты: это к делу не относится.

Мне нужно достать деньги, без них никак. Но теперь еще один вариант рассыпался в прах.

– Ты даже побледнела, Вилена, – голос Виталика становится сочувствующим. Так еще хуже. Могу разреветься.  – Что у тебя случилось, красавица? Может я смогу помочь?

– Спасибо. Мне нужен кредит, как ты понимаешь. Вряд ли у тебя есть такие деньги.

– Откуда тебе знать. Давай поужинаем сегодня? Я тебя в ресторан приглашаю. Все ж таки не чужие. Восемь лет в одном классе. Расскажешь, куда ты так неожиданно пропала, даже доучилась?

– Я закончила школу в другом городе. Ничего особенного, так бывает, – пожимаю плечами.

– У меня другое ощущение.

– Ты это о чем?

– О том, что с тобой никогда не бывает «ничего особенного», Вилена. Дочь главного криминального авторитета города сбегает со своим братом, бросив все. Ты хоть представляешь, что о тебе болтали тут?

Конечно представляю, Виталик. Обо мне болтали всегда. Как и о моем несчастном брате. Вот только мне эта «популярность» всегда была костью в горле. И то, что сейчас выслушиваю от тебя, такая же кость. Ты ничем не можешь помочь, но буквально истекаешь слюнями, жаждешь грязных сплетен. Думаешь, что я могу увидеть в тебе спасителя на белом коне? Черта с два. Ты жалкое любопытное ничтожество, и только.

– Говорили даже, что ты беременна от своего брата, – добивает меня очередной омерзительной сплетней бывший одноклассник.

– Виталь, у меня такое ощущение, что я не в банке, а даю интервью корреспонденту самой желтой газетенке нашего города, – морщусь как от зубной боли. – Извини, если ты там подрабатываешь – ноу комментс. Я не собираюсь обнажать перед тобой душу. Даже если ты меня накормишь омарами.

Кажется, я отбрила его вслух ничем не хуже, чем мысленно. Кто бы мог подумать, что когда-то я была замкнутой и застенчивой. Все страхи и обиды хоронила глубоко в себе. Иначе было не выжить.

Виталик надул губы, обиделся. Заметно, что его распирает сказать какую-нибудь гадость. Но не может. Привычка – вторая натура. Он привык считать меня дочерью криминального авторитета. Неприкосновенной. Его мозг еще не впитал свежую информацию – Шаха больше нет. Он больше не держит этот город в своем стальном кулаке.

Мой отец был очень жестоким человеком, причем не только со своими «подчиненными», но и с собственными детьми. Может быть кому-то из моих друзей или одноклассников и казалось, что я живу в золотом дворце. На самом деле все было не так. Нам сильно доставалось с братом за малейшую провинность. Мы не могли жить как обычные дети, нас все время прятали, за нами ходили телохранители, потому что мы могли стать «оружием» против отца в случае похищения.

Если бы Глеб Шахов, мой отец, не погиб месяц назад в результате очередного на него покушения, мне бы и в голову не пришло сюда приехать.

С такими невеселыми мыслями возвращаюсь к дому Варвары Сергеевны, старой покосившейся хибаре на окраине города. С отчаянием понимаю, что денег осталось совсем немного, скоро не хватит даже на продукты. Не могу себе позволить объедать пожилую женщину, которая конечно же не станет попрекать куском хлеба.

Что делать? Где достать деньги бывшей принцессе? – конечно же это горькая ирония, никогда не относилась к себе как к принцессе. Даже наоборот, это отвращало. Иногда я вела себя так, надменно, с папиными охранниками, его подобострастными прислужниками. Не знаю почему, может от отчаяния, может от глупости. За некоторые поступки мне очень стыдно.

– Ох, хорошо, что вернулась, – встречает меня на пороге Варвара Сергеевна. – У Настюши высокая температура. Я извелась вся, не получается сбить, только вверх ползет.

По телу пробегают ледяные мурашки. Только этого не хватало. У меня на еду денег почти нет, на лекарства – тем более.

– Вы чем-то сбивали температуру? – спрашиваю сиплым от страха голосом. Боже помоги мне, я так мало знаю о детях! С чего я вообще решила, что смогу стать матерью? Иногда мне становилось жуть как страшно, я спрашивала себя, зачем ввязалась во все это… Но потом смотрела в огромные голубые глаза своей трехлетней дочери, и приказывала себе заткнуться. Она – единственное оправдание моей никчемной жизни. То, ради чего я существую. Надо взять себя в руки.

Ночь мы не спали, все пытались успокоить плачущую девочку, температура то снижалась, то снова ползла вверх, приводя меня саму почти в состояние истерики. Утром я не выдержала. Вызвала такси, одела ребенка и отправилась в больницу.

– Мы не можем вас принять без полиса, как вы не понимаете, девушка, – раздраженно заявляет тучная медсестра, сидящая в регистратуре.

– У ребенка температура под сорок, а вы меня про бумажки спрашиваете? Мы потеряли все документы, поймите. Нам сейчас не до этого!

– Вы беженцы что ли? – сдвигает брови медсестра.

– Да, мы беженцы! – подтверждаю с отчаянием.

Женщина оглядывает меня с ног до головы критически. Видимо не находит мою внешность достаточно замученной или грязной для беженки.

Я не спала всю ночь, синяки под глазами, волосы рассыпаны по плечам – не нашла чем их завязать, не до того было. Накинула на себя первое попавшееся платье – то в котором ходила в банк, элегантное, белое, прямое до колен, без рукавов. Наверное, беженцы не носят белое – не практично. Но мне не до имиджа, я на грани отчаяния!

– Девушка, тогда давайте справку, что вы беженка, я не знаю прямо, – разводит руками медсестра. У нас нельзя вот так вот с улицы.

– Вы понимаете, что у ребенка температура, высокая? Вы вообще нормальная?

– Вы мне тут не хамите! – сразу встает на дыбы противная баба. – Ишь, деловая нашлась! Бомжиху из себя строит, и на те, туда же, права качает! Сказано не положено. Какая ты мать, если полис ребенка потеряла? И не восстановила? Или не знаешь, что дети болеют? Беги давай в паспортный стол, в администрацию города, не знаю, куда. Быстро оформляй и возвращайся с документом, ясно тебе?

Понимаю, что через эту сволочь мне не прорваться. По щекам слезы, хотя глупо – это точно ничем не поможет. Снова заказываю такси, уже на последние сбережения. Называю адрес частной клиники. Ее владелица – бывшая любовница Глеба Шахова. Она должна меня вспомнить. Только бы застать ее. Она вроде бы неплохая женщина. С отцом была не один год, уж не знаю что Вероника Геннадьевна Астафьева в нем находила. Папа точно красавчиком не был. А Ника – наоборот. Шикарная, изысканная. Я втайне пыталась подражать ее манерам, походке. Она всегда была добра ко мне. Вся наша семья обслуживалась в ее медицинском центре, оборудованном по последнему слову. Если и оттуда нас выкинут, останется. Боже, я не знаю, что буду тогда делать!

Настя крепко уснула по дороге. Кажется, лоб стал чуть менее горячим. Появилась предательская мысль вернуться к Варваре, но страх за ребенка победил. Мне страшно не хотелось появляться перед Астафьевой в столь жалком виде – вспотевшей, лохматой, зареванной. Представляю, что она про меня подумает, но Настя – вот что главное. Сделав глубокий вдох, захожу в стеклянные двери пятиэтажной клиники.

Здесь пытаться давить на жалость и умолять принять без нужной суммы денег даже не пытаюсь. Сразу говорю симпатичной девушке в окошке регистратуры, что я приехала к Веронике Геннадьевне, называю свое имя и фамилию, стараюсь держаться уверенно и надменно – именно так ведут себя клиенты этого заведения, далеко не бедные люди.

– Вероники Геннадьевны нет на месте, – девушка смотрит на Настю, спящую на моих руках. Конечно, как бы я не старалась соответствовать, выгляжу довольно нетипично для данного заведения. Явно привлекаю внимание, персонал с любопытством поглядывает на меня, от проходящих мимо врачей до уборщицы.

– Тогда я подожду, – заявляю твердо, и направляюсь к белоснежному дивану. Опускаюсь на него, с тревогой трогаю лобик Насти. Горячий! Внутри все противно дрожит, остается лишь молиться про себя, что Вероника появится в скором времени. – Принесите мне кофе, – окликаю девушку, идущую мимо с подносом.

– Да, сейчас, минутку.

Девушка явно опешивает, переглядывается с той, что сидит в регистратуре. Но спорить или что-то спрашивать не решается.

И в этот момент в помещение вплывает Вероника. Как всегда в облаке дорогих духов, на ней изысканный костюм бежевого цвета, волосы уложены в идеальный пучок. Она ничуть не изменилась за эти годы.

Я вскакиваю с дивана, как в тумане направляюсь к ней. Замечаю на ее лице удивление. Взгляд падает за спину Вероники, и меня начинает вести, перед глазами плывет. Узнаю спутника Астафьевой, и мне становится дурно. Из всего города, меньше всего я хотела бы столкнуться именно с ним.

Его взгляд цепко впивается в меня, сканирует с головы до ног, особенно пристально он смотрит на ребенка на моих руках. Которые слабеют, приходится сделать огромное усилие, чтобы не дай бог не уронить Настю.

Тагир Валиев… Когда-то он работал на моего отца. Когда-то он едва не погиб из-за меня, уж не знаю каким чудом выжил. Мужчина, которого я по глупости, по молодости подставила. С ним сделали жуткие вещи из-за меня. Первым человеком, из-за которого я сбежала был мой жестокий отец. Вторым – Тагир. И сейчас его холодные черные глаза затягивают в свою бездну, не обещая ничего хорошего.

Если бы помощь нужна была мне, если бы я даже со сломанной ногой сюда приехала, я бы убежала, сверкая пятками. Только Настя, маленький ангел, заставляет меня сцепить зубы и встретить черный взгляд, даже вздернуть подбородок как раньше. Пусть не думает, что я боюсь! Первое правило – хищнику нельзя показывать свой страх.

– Вилена! – восклицает Астафьева, за что я ей безумно благодарна – это позволяет прервать зрительный контакт с Валиевым. Перевожу взгляд на нее.

– Привет, Вероника. Мне нужна помощь. У дочери высокая температура.

– Да, конечно, пойдем дорогая.

Вероника отходит от шока и начинает раздавать указания подчиненным. Нас ведут в кабинет на втором этаже, сразу трое врачей суетятся вокруг Насти, берут анализы, делают укол и кладут под капельницу.

Чувствую, что меня немного начинает отпускать. Все это время я стояла, обхватив себя руками, неотрывно следя за тем что происходит. И вот чувствую слабость в ногах. Прижимаюсь к стене. Вероника вышла пару минут назад, а перед незнакомыми врачами мне ни к чему притворяться сильной. И тут чувствую, что ведет, головокружение усиливается. Последняя мысль – падение неизбежно. Но не происходит. Сильные руки подхватывают, вместо пола и удара, понимаю, что парю в воздухе, чувствую жар сильного тела. Открываю глаза. Меня держит Тагир. Черные глаза впиваются в мое лицо.

– Мне привет не скажешь? – спрашивает хрипловато.

– Поставь меня, – отвечаю холодно.

Подчиняется. Ставит на ноги. Он успел вынести меня из палаты, мы стоим в пустом коридоре друг напротив друга. В венах бьется пульс, волнение зашкаливает. Делаю шаг к двери, чтобы вернуться в палату, но мужская рука в дорогом пиджаке, с золотым Брайтлингом на запястье, преграждает мне путь.

– Значит, ты вернулась? – холодно спрашивает Тагир.

– Почему тебе это интересно?

– На похоронах отца я тебя не видел.

– Меня там не было. Странно, что ты был, – вырывается фраза, и тут же понимаю, что зря я это сказала. Ворошить прошлое – смертельно опасно.

– А ты совсем не изменилась, – задумчиво произносит Валиев, продолжая пристально меня разглядывать. – Помню, какой надменной сучкой ты была, детка. Думал, что возраст сотрет эту извращенную избалованность. Глеб, конечно, сильно покалечил вашу с Павлом психику. Кстати, твой брат тоже вернулся?

– Почему тебя это интересует? – спрашиваю с горечью.

– Спросил из любопытства. Сбежали вы вдвоем. Не разлей вода были…

Молчу. Прежде всего, потому что ответить мучительно больно. Брата нет в живых… Наш побег, мы решились на него прежде всего ради Павла. Ему от отца доставалось куда сильнее. Меня, можно сказать, отец лелеял и баловал, как принцессу. Единственный раз, когда гнев его был страшен и мне сильно досталось – от пощечины до месячного домашнего ареста, был связан как раз-таки с Валиевым, но я запрещаю себе вспоминать то безумие, что было между нами.

– Ты, оказывается, та еще шлюха, сбежала в пятнадцать. Родила, получается, в шестнадцать? – жестокие слова Тагира бьют наотмашь.

Я настолько ошеломлена его грубой прямотой, его взглядом, раздевающим донага. Хочется прикрыться, спрятаться от его осмотра. Почему мы должны были встретиться вот так, когда я лохматая, потная, голодная – боюсь, что желудок громко заурчит, что тоже добавит неловкости. Если уж мне суждено было предстать перед Валиевым, я бы предпочла идеальный наряд, прическу. Максимально закрытые. Потому что только этот мужчина умеет смущать меня как никто.

Не выходит придумать язвительный ответ на его грубость, наш разговор к моему облегчению прерывает появившаяся Вероника.

– Ну как там наша пациентка, – голос Астафьевой звучит недовольно, словно ее уже начинает раздражать наше присутствие, то что отвлекаем ее своими проблемами. Мне становится не по себе. Бросаю на нее взгляд и тут до меня доходит. Веронике не нравится то, что я наедине с Тагиром! Она ревнует! Получается, эти двое вместе? Валиев «подобрал» объедки моего отца?