Читаем Девонли. Ритмы ночи онлайн бесплатно

«Никогда не забывай, что твоей коронации аплодирует та же самая толпа, которая будет аплодировать твоей казни. Люди любят шоу».

Терри Пратчетт, «Опочтарение»

Пять лет назад

Кристофер

«…Раз уж ты выжил, оставайся калекой в одиночестве» – буквы до сих пор скачут перед глазами, хотя я давно разбил телефон, швырнув его в стену.

Тело горит в агонии, дыхание причиняет боль, но я игнорирую эти ощущения и продолжаю стоять, опираясь на костыли и обтекая потом от усилий. Лунный свет, проникающий в окно палаты частной клиники её отца, кажется мне сейчас недосягаемым и прекрасным. Как божество.

Она была такой же.

Я видел в ней богиню и боготворил. Готов был защищать и бороться за наши отношения так яростно, что пошёл бы на что угодно, даже на убийство. Но она за нас не боролась. Покончила со мной одним сообщением, небрежно брошенным в мессенджер.

Тревожные звоночки прозвучали задолго до того, как я потерял всё и прозрел. Первым индикатором всегда становится смех. Когда заканчивается любовь или дружба, вы больше не смеётесь вместе. Мы не смеялись уже пару месяцев. Видимо, ей надоело притворяться.

Я, и правда, жалок, раз верил её лжи.

– Мистер Хейз, – обращается ко мне медсестра, вошедшая в палату, – вам ещё нельзя вставать, возвращайтесь, пожалуйста, в постель.

Нельзя вставать… Какое убожество. Я развалюха, чёрт возьми.

Магда или Марта – постоянно забываю – помогает мне устроиться на больничной койке, затем проверяет повязку на рёбрах и фиксаторы на искалеченных конечностях. Удостоверившись, что ничего не сползло, пока я нарушал предписанный режим, она предупреждает:

– Мистер Левингтон зайдёт к вам в течение получаса, постарайтесь не заснуть.

Левингтон. Разумеется, он ко мне зайдёт.

Она уходит, предварительно поправив подо мной подушку. Поворачиваю голову к окну, но луна уже скрылась за облаками.

Нет, я ни о чём не жалею. Да, я разбит и сломлен, но обязательно встану на ноги – во всех смыслах. У меня было всё, и я добился этого сам. Я смогу начать с нуля, построю всё заново, но уже по-другому. Путь, по которому я шёл, теперь закрыт для меня. Может, я просто достиг своего предела на этой дороге и пора менять вектор?

Чёрт, кого я обманываю? Зачем притворяюсь, что я в порядке и счастливо смотрю в будущее? Что это? Самообман?

– Кристофер, – отвлекает меня слегка хрипловатый баритон Левингтона. – Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, операция прошла успешно. Прости, что не заглянул сразу, никак не мог вырваться. Дела, сам понимаешь.

– Здравствуй, Генри. Всё хорошо, ты прав, не извиняйся. Ты пришёл, чтобы просто проведать меня? Или чтобы выставить счёт?

Он смеётся, но смех не затрагивает его глаз. Левингтон не из тех, кого можно растрогать. Не из тех, кто отличается добротой. Он оплатил мою операцию, точнее – серию операций, однако это отнюдь не благотворительность, и мы оба это знаем. Не то чтобы у меня не было денег. Конечно, они есть. Но учитывая, что в ближайшее время работа мне не светит, Генри меня и правда выручил. Вот только цену за свою услугу он заломит баснословную. Хотя… мне плевать. Я готов продать душу дьяволу.

Танец был всей моей жизнью – и у меня забрали эту жизнь.

– Рад, что ты не растерял боевой дух, – говорит он, присаживаясь в кресло. – Я хочу, чтобы ты возглавил балетную труппу.

– Ты купил Гала-театр?

– Нет, что ты, – он качает головой. – Это было бы расточительство. Гала-театр скоро отживёт своё, я не собираюсь его спонсировать и искусственно держать на плаву. Я вкладываю, чтобы приумножать деньги, а не занимаюсь благотворительностью.

Ну разумеется. Это даже доказывать не нужно.

– Я купил остров.

– Остров? – переспрашиваю, но Генри самозабвенно продолжает, абсолютно не замечая моего изумления:

– И я построю там закрытый театр для узкого круга лиц. Конечно, тебе потребуется время, чтобы поправиться и заработать имя как хореограф, а не просто танцовщик. Я нанимаю тебя, Кристофер, но первое время ты будешь нарабатывать репутацию. Поезди по миру, поставь несколько балетных спектаклей. Тебя любят, тебе сочувствуют. Вряд ли кто-то будет против, если ты предложишь свои услуги. А после успеха первой постановки тебя и вовсе завалят предложениями.

Любят?

Сочувствуют?

В глазах тех, кто стал свидетелем моего краха, я видел лишь злорадство. А потом и люди, которые всегда рукоплескали мне, показали свои истинные лица. Для того, чтобы их маски слетели, мне стоило лишь один раз оступиться.

– Уже всё за меня решил, – усмехаюсь, прогоняя тёмные мысли. – Похвально.

– Но ты ведь и сам об этом думал, разве нет? Ты же не станешь в корне менять сферу деятельности. Пусть ты уже не сможешь сам блистать на сцене, но у тебя есть связи и имя. Глупо этим не воспользоваться.

– Почему ты говоришь об этом сейчас? Ещё слишком рано. Я даже стоять сам не могу. И неизвестно, смогу ли. Просто посмотри на меня и прозрей.

– Я не слепой, Кристофер. Но я и не глупец. Если не куплю тебя сейчас, потом ты влетишь мне в кругленькую сумму.

Он вновь хрипло смеётся.

– Соглашайся. Ты привык к хорошей жизни, а я буду платить тебе вдвое больше, чем ты зарабатывал, будучи самым востребованным танцовщиком. К тому времени, как ты станешь самым востребованным хореографом, всё уже будет готово, и ты сможешь отплатить мне за доброту.

– Что будет готово, Генри? Нахрена тебе целый остров?

– Это мой новый проект. Девонли. И он окупит себя с лихвой.

Ну ещё бы… Даже старый трактор начнёт печатать банкноты, если за дело берётся Генри Левингтон.

– Звучит красиво. Сам придумал?

– Нет, я в этом не мастак. Скоро ты всё узнаешь. А сейчас отдыхай. Я рассчитываю на тебя, Кристофер.

– Спасибо, Генри.

Он уходит, а я лежу и смотрю в потолок. Девонли. Сдаётся мне, Левингтон задумал нечто грандиозное. Но закрытый театр на острове… Уже сама формулировка не внушает доверия. Однако отказываться поздно – я уже принял его помощь, а Генри относится к тому типу людей, которые всегда заставляют должников платить по счетам. Но, как я уже сказал, я готов заплатить. Во мне словно что-то умерло, и причина отнюдь не в травмах и крахе карьеры.

Я считал, что помолвлен на самой чудесной девушке на свете, но Патрисия Левингтон никогда меня не любила. Разорвала помолвку и глазом не моргнув, а сегодня окончательно обрубила все нити, что связывали нас.

Как умело она играла в любовь…

Я был так счастлив, но в одночасье всё обернулось кошмаром. Я стоял у неё на пути – и она раздавила меня словно букашку. Патрисия Левингтон действительно дочь своего отца. Всё было подстроено. Я не должен был выжить. Но у судьбы весьма извращённое чувство юмора.

И будь я проклят, если ещё хоть раз доверюсь кому-то и полюблю.

***

От автора:

Девонли – проект Жнецов, возглавляемый Генри Левингтоном и Лео Андерсоном, а также название острова. Его я выдумала, нет ни геолокации, ни проектов с таким названием. Произносится как Дэвонли с ударением на первый слог.

Реальность альтернативная, поэтому возможны расхождения с общепринятыми нормами, структурами, названиями и законами. История не основана на реальных событиях, все имена, места действия, эксперименты, «игры», процесс создания сыворотки, орден Жнецов и т.д. – это художественный вымысел.

В книге используется балетная терминология и сленг. В самом тексте я делала краткие пометки, чтобы вы сразу понимали, о чём речь. Подробные разъяснения приведены в глоссарии (он размещён в конце книги; плейлист тоже в конце).

В этой истории присутствуют триггеры. Если вы хотите читать спокойный любовный роман, лучше выбрать другую книгу. А если готовы нырнуть в тайны и опасности «Девонли», то прошу пристегнуть ремни. Полёт не будет мягким.

Приятного чтения!

***

Важно: права на данное произведение (как и на другие мои книги) принадлежат мне. Данная книга публикуется и распространяется только через и их партнёров. Иное распространение нарушает закон и мои авторские права и влечёт за собой последствия.

Настоящее время

Лили

– Брукс, тяни носок*! – рявкает Дженнис, педагог-репетитор труппы, в которой я работаю. – Это что за халтура, мать твою?! – орёт она, заглушая музыку, и трижды хлопает в ладоши. – Срань господня! Стоп! Стоп!

[*имеется в виду стопа, подъём стопы; подробнее в глоссарии]

Музыка затихает, и я останавливаюсь, смотря на разъярённую Дженнис. Она готова меня сожрать. Нашинковать на тёрке и слопать как паштетик. Дженнис всех нас считает отбросами, недостойными танцевать на сцене этого театра, но я уже привыкла к её взрывному отвратительному характеру. Да и вообще – мне очень повезло работать здесь, поэтому грех жаловаться. В других местах дела обстоят ещё хуже.

Год назад после выпуска из балетной академии я перебивалась на задворках кордебалета в бюджетном театре [имеется в виду государственный театр], за которым была закреплена академия. Я едва сводила концы с концами и ходила на один просмотр за другим в надежде устроиться в коммерческую труппу, и наконец меня взяли. Я понравилась Питеру, художественному руководителю, и через несколько месяцев мне уже стали поручать небольшие сольные вариации.

Говоря «понравилась», я имею в виду мои танцевальные навыки, а не что-то другое. Худрук в нашем театре всегда оценивает всех беспристрастно. Но Дженнис… она меня ненавидит.

Хотя она ненавидит почти всех, и каждая репетиция с ней выжимает из меня все соки. Но я не жалуюсь, нет. За соло идёт хорошая надбавка, а мне нужно оплачивать комнату и отправлять часть денег родителям. Ну и амбиции, конечно, имеют место быть: я хочу попасть в Гала-театр и дорасти до примы.

Сейчас мне девятнадцать, но балетный век короток – времени тормозить на поворотах у меня попросту нет.

– Что с тобой? – вопрошает Дженнис, испепеляя меня уничтожающим взглядом, словно я низшее существо. – Ты заболела? Нет? Тогда почему двигаешься как амёба? Что это за халтура, я спрашиваю? Почему все должны страдать из-за того, что ты решила, что можно работать вполсилы? Словила звезду? Вот что я тебе скажу, дорогая моя: незаменимых нет, так что не зазнавайся. Не хочешь работать – найдётся куча желающих на твоё место.

– Извини, Дженнис, – говорю я, не тушуясь, чем бешу её ещё больше, однако пресмыкаться и облизывать зад кому бы то ни было я не намерена. – Мне правда жаль. Я буду стараться лучше.

– Не старайся, а делай! – рявкает она, брызжа слюной. – Мы будем прогонять эту сцену снова и снова, пока ты не выполнишь всё как надо. Все слышали? Вы знаете, кого потом винить за это. Мы будем повторять, пока Брукс не соизволит снизойти до нас. Ещё раз! Музыку, пожалуйста. И-и-и… можно!

Она хлопает в ладоши, концертмейстер [отвечает за музыкальное сопровождение] начинает играть на фортепиано, и все артисты, задействованные в сцене, начинают двигаться, но Дженнис смотрит только на меня. Я стараюсь, я правда стараюсь выполнять каждое движение правильно, однако Дженнис вновь обкладывает меня трёхэтажным матом. Видимо, встала не с той ноги.

Так репетиция и проходит – с криками, паузами, бесконечными повторами и полным уничтожением меня как личности. Ну, то есть Дженнис так думает, а я не разубеждаю её в том, что ей удалось меня задеть. На самом же деле нужно очень постараться, чтобы заставить меня заплакать. Уж скорее я двину обидчику в нос, чем разревусь. Да и оскорбления Дженнис я на свой счёт уже не воспринимаю. Неприятно, конечно, но она просто такая, какая есть, и не стоит обращать на это внимание.

– Эй, Брукс, – зовёт меня Мэгги, одна из вторых солисток. – Не хочешь пойти куда-нибудь вечером? Мы с девчонками хотим оторваться.

Да уж, хорошо ей, она племянница Дженнис. Дженнис любит её как свою собственную дочь и всегда хвалит, даже если Мэгги позволяет себе халтурить. Но так устроен любой театр: любимчики есть в каждой труппе. Я стараюсь и на это не обращать внимания, но иногда мне обидно. Я ведь из кожи вон лезу, работая над техникой исполнения, однако Дженнис упорно не замечает моих стараний. Я не понравилась ей сразу, и это уже не исправить.

– Прости, Мэгги, не смогу. Ты ведь слышала: завтра перед классом* у меня дополнительная репетиция. Если опоздаю или буду не в форме, Дженнис сожрёт меня живьём, а потом отдаст мои останки на растерзание кордебалету.

[*урок классического танца; обязателен и в балетном училище, и в балетных труппах]