Читаем Девочка Стёпа онлайн бесплатно

В троллейбусе было тесно и душно. Осенний день выдался тёплый, даже жаркий. Не помогали и открытые окна.

Грузный дядька в пальто нараспашку дремал, сидя у окна.

Кепка лежала у него на коленях. Лысая голова склонилась и покачивалась от тряски.

Напротив дядьки сидел человек в очках и задумчиво смотрел в окно.

У колен его приткнулась девочка лет девяти, очень на него похожая: те же мягкие черты лица, те же серые, широко расставленные глаза, только не прикрытые очками.

Из-под сбитого на затылок красного берета свисали растрёпанные светлые косички.

Вдруг девочка нагнулась к толстяку и несмело произнесла несколько слов.

Толстяк не шевельнулся.

Тогда девочка протянула руку и двумя пальцами притронулась к его шее…

Вероятно, она нечаянно ущипнула толстяка.

Тот рванулся, обалдело озираясь, прохрипел негодующе:

— Кусаться? Я те укушу!

Девочка в испуге отпрянула. Щёки её стали пунцовыми.

Встрепенулся пассажир в очках:

— Что случилось?

Весь багровый, толстяк вращал глазами:

— Ваша девчонка меня за шею кусила!

Кругом захохотали.

— Господи! — растерянно сказал пассажир в очках. — Как может быть такое?

— Да нет же, нет! — чуть не плача стала оправдываться девочка.

— А я ошшутил! — настаивал толстяк. — Кусила!

— Кусила! — передразнил длинноволосый парень в куртке на молнии. — Чепуха какая!

Девушка в цветной косынке заливисто смеялась.

Люди вытягивали шеи и спрашивали:

— Что там такое?

— Девчонка вцепилась в гражданина.

— Почему?

— Ухватилась, наверно. Чтобы не упасть.

— Ухватишься тут! Дёргает-то как. Мне уж все ноги отдавили.

— Водитель молодой, вот и дёргает.

— Кого там укусили? Может, остановить троллейбус?

Все говорили и смеялись одновременно.

В шуме сердито прозвучал голос пассажира в очках:

— Да зачем ты вообще трогала этого гражданина? Что за поведение!

И тоненький голос девчонки:

— Папа, пойми! Я просто…

— А я говорю, кусила! — твердил толстяк, пыхтя и отдуваясь.

— Извините, пожалуйста! — Пассажир в очках поднялся. — Разрешите… — Проталкиваясь к выходу, он тянул за руку дочь.

Они вышли из троллейбуса. И так никто ничего толком и не понял. Никто, кроме одного пассажира. Этот пассажир понял всё. Он хихикал и ликовал.

Лёшка Кузьмин стоял недалеко и видел, как Петелина из их третьего «а» сперва сидела рядом со своим папашей, потом встала, уступив место какой-то женщине.

Просто так, от нечего делать, Лёшка внимательно наблюдал за Петелиной. Проследил её взгляд, ставший внезапно пристальным, и тоже заметил на жирной шее задремавшего дядьки довольно большого паука. Петелина, наверно, шепнула: «На вас паук!» Или что-нибудь в этом роде. А дядька — хоть бы хны! Сонный да, вдобавок, кажется, малость пьяноват. Ну, Петелина и приняла меры: сняла паука и выбросила его в окно.

И откуда в троллейбусе паук взялся? В окно забрался? А может, дядька его на себе приволок?

И взбрело же в голову Петелиной спасать дядькину шею от паучиного укуса! Ну и укусил бы его паук, подумаешь! Может, так ему и надо.

Вышли Петелины на целую остановку раньше, чем нужно. Наверно, от стыда, что Петелину посчитали кусачей.

А Лёшка поехал дальше, до самого дома. Он смотрел в окно и видел, как, идя по тротуару, Петелина о чём-то горячо толковала своему отцу, а тот хмурился и качал головой.

В третьем «а» заново распределялись по звёздочкам. Во втором классе звёздочки, конечно, были. Но состав класса немного изменился: кто переехал в другой район, кто совсем уехал из Ленинграда, одна девочка осталась по болезни на второй год. И звёздочки надо было укрепить, чтобы в каждой было больше народу: ведь ребята стали старше.

Девочки закричали:

— Мы Стёпу хотим в свою звёздочку! Хотим Стёпу! И пусть будет командиром!

А учительница уже который день была у них новая, заменяла Галину Ивановну: та заболела. Новая, молодая и совсем ни с кем не знакомая.

— Какого это Стёпу вы так любите? — спросила она с улыбкой. — Как его фамилия?

— Не какого, а — какую! — закричали девочки.

Тут поднялась Петелина и сказала:

— Командиром я не смогу. Меня не будут слушаться. Пусть Мариша будет командиром звёздочки.

— Твоя фамилия, наверно, Степанова? — высказала догадку учительница. — Тебя по фамилии прозвали Стёпой?

— Нет, это моё имя, — объяснила Петелина. — Меня зовут Степанида. В честь бабушки.

— Ах, вот как! — сказала учительница. — Значит, не хочешь быть командиром? Ребята, предлагайте кого-нибудь другого. И не могут все быть в одной звёздочке со… Стёпой. Что вы так шумите? Мне казалось, что у вас дружный класс.

— Нет! — выпалил Лёшка Кузьмин. — Совсем не дружный.

— Не ври! Не ври! — загомонили девочки. — Сам забияка, так и про других так же думаешь.

Лёшку поддержал Свистунов:

— Не дружные мы! Девчонки у нас без конца командуют.

Учительница удивилась.

— Вас притесняют девочки? Но, может быть, вы сами виноваты? Что-то не так делаете? Или, наоборот, ничего для них не делаете? Ведь в дружном коллективе все друг другу необходимы. Но нельзя стать необходимым человеку, ничего для него не делая.

Костя Гусаров, рыжеватый, веснушчатый и вертлявый, привскочил за партой:

— Нет, можно! Вот я для мамы ничего не делаю, всё только собираюсь подмести пол или что. А она говорит, что жить без меня не может. Значит, я ей необходим!

Ребята засмеялись.

— О, так то — мама! — сказала учительница. — Ну, живо, распределяйтесь по звёздочкам, мы же ничего не успеем.

Пошумели, поспорили. Некоторые девочки даже всплакнули. Наконец кое-как распределились.

Мариша Гуляева, как и предлагала Петелина, стала командиром звёздочки. Она была длинноногая, решительная, громогласная. И круглая отличница. В командиры, сказать по правде, годилась.

Однако Лёшка Кузьмин, попавший в ту же звёздочку, был недоволен. Он предлагал в командиры своего друга Гошку Свистунова. Но никто Лёшку не слушал. Девчонки галдели, как галки. Девчонок в классе было больше, чем мальчишек. Они во всём верховодили, и ничего с ними было не поделать.

Лёшка обиделся за Свистунова, перегнулся через парту к Петелиной — она сидела впереди него с Ксюшей Лузгиной — и насмешливо прошипел ей в ухо:

— Паук-то, может, ядовитый был! А ты его выкинула кому-то на голову!

Серые глаза Петелиной уставились на Лёшку:

— И ничего не ядовитый! А… ты про какого паука говоришь?

— Ты что, на десять дядек в троллейбусе кидалась?

— A-а, это который в троллейбусе! — Вместо того чтобы смутиться, Петелина неожиданно обрадовалась: — Значит, ты видел, как я его сняла? А, — жиденькие брови её сдвинулись, — почему же ты не сказал, что я того дядьку не укусила?

— Да я… там такой шум поднялся… Я и не успел…

Вот так номер! Хотел понасмехаться над Петелиной, подразнить её и вдруг сам вроде бы виноватым оказался.

Перескакивая через ступеньки, Лёшка мчался по лестнице.

На площадке второго этажа сидела кошка. Лёшка порскнул: «П-ш-т!» Кошка мяукнула басом и метнулась по ступенькам вверх. За одной из дверей залаяла собака. Лёшка дружески отозвался: «Гав-гав-гав!» И ринулся за кошкой. Безо всяких злостных намерений — просто им было по дороге.

На третьем этаже приоткрылась дверь. В щели засветился глаз. Ехидный голос пропел:

— Лёшка-поварёшка!

Не замедляя бега, Лёшка отозвался снисходительно:

— Лузгина-Мелюзгина!

Как видно, девчонки уже вернулись домой. Как это они опередили их с Гошкой? Ведь из школы они со Свистуном вышли раньше девчонок.

Впрочем, по дороге домой их задержали неотложные дела.

Они спрыгнули в канаву-траншею с толстыми трубами на дне, выскочили оттуда на двух девчонок, похохотали над их испуганным взвизгом, в будке телефона-автомата навертели диск, узнавая, который час, благо для этой операции и монету не надо опускать, обменялись со Свистуном тумаками, просто так — чья возьмёт. Да всех дел и не упомнишь.

На четвёртом этаже Лёшку ждала распахнутая дверь: дед явно почуял возвращение младшего внука.

Дед у Лёшки был здорово старенький. Но подвижный, не очень глухой и весёлый-превесёлый. То и дело шуточки отпускает, а бородёнка при этом вздёргивается задорно.

В квартиру Лёшка ворвался, заранее улыбаясь. Вот сейчас дед скажет что-нибудь смешное: «Кошки-собаки в обморок не попадали?» Или: «Ураган пронёсся, а где же дождик?» Или ещё что-нибудь, вовсе потешное.

Но дед и не подумал остроумничать. Облачённый в чёрный выходной костюм, он стоял перед зеркальным шкафом в комнате мамы-папы и сосредоточенно повязывал галстук.

— Ой, деда! — разочарованно сказал Лёшка. — Ты никак на свой завод собрался?

— Обед на плите разогретый, питайся! — сражаясь с галстуком, отозвался дед. — Последи, чтобы Игорь поел, как придёт. — Помолчал и добавил торжественно: — Весьма нужнейшее заседание предстоит.

Уже порядочно лет дед пребывал на пенсии. Но со своим заводом не расстался: на общественных началах усердно трудился в каких-то советах и комитетах.

Когда дед ушёл, Лёшка отправился в кухню. Приподнял крышку с кастрюли с супом и с жаровницы, раздумывая, начать ли с первого или со второго.

Щёлкнула входная дверь. Шаги по коридору. В кухню заглянул восьмиклассник Игорь.

Лёшка обрадовался:

— Вот здорово! Вместе пообедаем.

Игорь бросил портфель на пол у двери и с унылым видом плюхнулся на табуретку.

Лёшка покосился на брата. Плечи опущены, спина сгорблена.

— Ты чего? Опять двойка?

— По физике. Случайная.

— Исправишь, — утешил Лёшка, наливая в тарелку суп. — Конечно, папа… не очень-то обрадуется. А ты знаешь что? Ты сперва исправь двойку, а уж потом о ней скажи. Тогда ничего.

Игорь скривил рот в мрачной усмешке:

— Блестящий совет! Завтра суббота, батя дневник потребует. А физики завтра нет. Да ладно, не помру.

Принялись за еду. Болтая ложкой в супе, Игорь сказал уныло:

— Удрать бы куда-нибудь! Надоело всё. Вообще… обыденщина нас задавила.

— Обы-денщина? — переспросил Лёшка. — Это как?

— Ну, каждый день одно и то же. И мышление у людей ограниченное. От сих до сих думают. Как в учебнике. Даже учителя. Встретятся, например, две учительницы. «Как ваши дела, Марья Сидоровна?» — «Ах, ужасно! Двенадцать двоек».

— Много как! — поразился Лёшка. — За диктовку, наверно, да?

— Да неважно сколько. Важно, что о самом простом говорят, о каждодневном. И родители наши тоже… Я заранее знаю, что мне папа скажет. «В твои годы, — скажет, — во время войны подростки вон как вкалывали! На заводах, в колхозах. А многие и воевали. В партизанских отрядах и даже в армии». Воевать — это и я пошёл бы! Деда в пример поставит, что он всю жизнь на одном заводе проработал. Только в гражданскую войну уходил ненадолго.

— Уж дедку ты не ругай! — насупился Лёшка. — Дедушка у нас… другого такого нету!

— Ругаю я его, что ли? Распрекрасный у нас дед, это всем ясно. А как подумаешь, так мне его жаль.

— Это почему же? Что старенький стал?

— А вот за то самое, за что его прославляют везде, мне и жаль нашего деда. Всю жизнь, с подростков, на том же самом заводе… Сейчас ему восемьдесят два… или три? Когда его юбилей справляли, не помнишь?

— Давно уже. Я ещё в первом классе учился.

— Значит, восемьдесят четвёртый год пошёл. А начал он с четырнадцати. На пенсии всего лет восемь… Это же надо! Больше шестидесяти лет подряд видеть всё те же стены, ходить в тот же заводской корпус! Кошмар!

— Деда и в командировки ездил сколько раз, — обиженно сказал Лёшка. — Много где бывал. И стены не те же самые. Завод строился, новые корпуса… дед мне рассказывал. Вот!

Но Игорь его не слушал, продолжал своё:

— Конечно, во время войны и в четырнадцать лет подвиги совершали. А сейчас какой я подвиг совершу? Пожары, чтобы из огня вытащить, и то редко бывают. Мне ни разу пожар не попадался. Сплошная обыденщина. Хоть бы что необыкновенное случилось!

— Второе ешь! — сказал Лёшка. — Остынет. Ой, чего я вспомнил! У Валерки из нашего класса кот ботиночные шнурки лопает, да-да! Валерке купили новые шнурки, он хотел их в ботинки вдеть, а шнурков-то и нет. Мать Валерку ругать: «Куда дел?» — «Не трогал, — говорит Валерка, — здесь на стуле лежали. Может, кто украл?» Мать кричит: «Не я ли украла? Никого здесь не было». А Валерка просто так, в шутку: «Может, Фантик съел?» У них кота Фантиком зовут. Мать Валерку за вихор дёрнула, чтобы глупостей не болтал. А потом смотрят: у Фантика изо рта кончик шнурка торчит. Глотал, да не доглотал. А после видели, как он всякие шнурки ест. Это необыкновенное, да?

Игорь фыркнул:

— Пожалуй, необыкновенное. Только уж очень глупое. Мне не такое надо.

— А знаешь, ещё в нашем классе есть тётя и племянница. Племянница на полгода старше, подумай! Наши ребята даже перед другими классами хвастаются, что у нас такое есть, а у них нету. Если которая-нибудь уходит из класса раньше, мы кричим: «Ты что же свою родню не ждёшь?» А ещё, когда мы со Свистуном и с Купцом бегали в пионерскую комнату поглядеть, что там делается, старшая пионервожатая рассказывала, как в прошлом году пионеры одной школы, чтобы собрать побольше макулатуры, встали пораньше да все афиши в их районе и ободрали. И пионервожатая сказала: «Это просто не-обык-но-венное… свинство!» Если подумать, так много вокруг необыкновенного. А ты говоришь!

— Утешаешь, братишка? — насмешливо сказал Игорь. — Лучше посуду помой, а я чутельку почитаю. А уж потом… Учителя с ума посходили столько задавать.

Он потянулся и, подхватив с полу портфель, побрёл из кухни.

С грохотом Лёшка свалил в раковину грязные тарелки.

В воскресенье утром Стёпа с папой и с Маришей Гуляевой поехали в Гавань. Как там оказалось красиво, просторно! Гранитная набережная, море, корабли на рейде… Не налюбуешься!

Папа рассказывал девочкам о Васильевском острове и вообще о Ленинграде. А то живут и не знают, по каким замечательным, историческим улицам они ходят.

— Как здорово, Стёпочка, что я к тебе пришла! — радовалась Мариша.

Да, подвернулась Мариша вовремя. Когда решили прогуляться в Гавань, Стёпе очень захотелось прихватить с собой Ксюшу Лузгину, и Таню Кацман, и Свету Морщихину, и, конечно, Маришу. И Зину Хватову тоже. Зина не очень-то Стёпина подружка, но, может, стала бы меньше ехидничать, если б посмотрела интересное. Но папа категорически запротестовал: не может он ждать, пока Стёпа полкласса созовёт, всех обегает. Или ехать сразу, или совсем не ехать. А Мариша как раз сама к ним пришла!

Возвращались усталые и счастливые. Мариша поблагодарила Стёпиного папу, чинно поклонилась и свернула к своему дому. А Стёпа с папой продолжали путь. Стёпа весело болтала. Но вдруг замолчала и замедлила шаги.

Возле водосточной трубы сидел котёнок. Маленький, серый и очень грязный. Шёрстка у него слиплась комками. И не мудрено: недавно прошёл дождь, на тротуаре блестели лужи.

Котёнок посмотрел на Стёпу круглыми, прозрачно-зелёными глазами.

— Ты что? — спросил папа. — Чего остановилась?

Котёнок смотрел на Стёпу. Стёпа смотрела на котёнка. А папа смотрел на них обоих.

— Он, наверно, бездомный… — тихонько сказала Стёпа.

— Но подбирать его ты не будешь! — строго сказал папа. — Я не позволю! Уже и так житья нет от этих проходимцев!

— Он маленький, — грустно сказала Стёпа. — Его, кажется, выбросили…

— Идём! — Папа взял Стёпу за руку и потащил за собой.

Стёпа оглянулась.