Читаем Девочка со свечкой онлайн бесплатно

Инга

— Девушка! — несется за мной нежная Маргаритка в туфлях на шпильках. — Девушка, туда нельзя!

Она хватает меня за локоть, но я продолжаю настойчиво двигаться дальше.

— У Марка Николаевича совещание. Вы что, хотите, чтобы меня уволили? — Она заглядывает мне в глаза. — Пожалуйста, подождите здесь. Не заставляйте меня вызывать охрану. — Маргаритка указывает на кожаное кресло, стоимостью в десять моих зарплат.

У нее прозрачные глаза и тонкие ручки — просто веточки. Глядя на нее, я прихожу в себя. Слепая ярость оседает на дно души. Измотанная страхом и бессонницей, я забыла о правилах приличия.

— Воды принесите, пожалуйста. — Осторожно опускаюсь в кресло.

Зажимаю между коленей дрожащие пальцы. В памяти снова всплывает текст вчерашнего сообщения: «Кто убил Свечку?»

Отправитель, естественно, неизвестен. Урод. Кто тебе сказал, что ее убили? Я до сих пор надеюсь, что она жива.

Свечка — моя старшая сестра Настя. Она пропала без вести три года назад. Это ее детское прозвище. Я дала ей его года в три, когда бабушка взяла меня с собой в церковь. Мы ставили с ней свечи за упокой наших родственников. Они тепло мигали в полумраке, напоминая о Настином цвете волос. Ее всегда можно было легко найти в любой толпе.

Прозвище быстро подхватила мама, бабушка, одноклассники и соседи.

Последний раз Настю видели на дне рождения Миры Дмитриенко — лучшей подруги.

Рука с французским маникюром протягивает мне стакан воды с долькой лимона. Благодарно киваю и принимаюсь ждать.

Время тянется бесконечно. По приемной разносятся стук клавиатуры и едва слышные из коридора голоса. Минут через двадцать открывается дверь. Из кабинета выходят несколько мужчин в одинаковых костюмах, отличающихся лишь цветом и степенью дороговизны.

Секретарь не успевает сообщить о моем приходе, потому что в дверном проеме появляется Марк Николаевич Федорцов — предприниматель, владелец какого-то там пакета акций, меценат и просто золотой человек.

Последний раз мы виделись, когда мне было семнадцать. Я кидалась на него и от бессилия даже умудрилась плюнуть в лицо.

Внешность Марка Николаевича обманчива. Он высокий и хорош собой. Обожает старомодные костюмы-тройки, предметы искусства и дорогие тачки.

На это и попалась в свое время моя Настя. Марку Николаевичу даже не понадобилось прилагать усилий, чтобы заполучить нищую провинциалку из задницы мира.

Увидев меня, он удивленно приподнимает брови, но быстро берет себя в руки и обращается к секретарю.

— Марина, перенесите следующую встречу на десять минут и сделайте кофе. — Разворачивается и уходит вглубь кабинета.

На месте Марины я бы не поняла — сделать кофе на двоих или только на него, но она, наверное, понимает босса с полуслова.

Дверь остается открытой. Приняв это за приглашение, я поднимаюсь и следую за ним.

Мои кроссовки и джинсы смотрятся неуместно в его кабинете. Здесь просторно, светло и пахнет большими деньгами. Попав сюда, сразу понимаешь, с кем имеешь дело.

Он сидит за столом, в глазах — холодное спокойствие.

Стараюсь смотреть ему в переносицу, чтобы не столкнуться со взглядом, но меня все равно пробирает озноб.

— Здравствуйте, Марк Николаевич.

Oн старше меня на шестнадцать лет, но из вредности я обращаюсь к нему исключительно по имени- отчеству. Он же, в свою очередь, просто не обращал на меня внимания. Для него я была досадным приложением к Насте, предметом мебели, стоящим в проходе.

Но тут уж было ничего не поделать. Свечка очень любит … любила меня. Большую часть каникул я проводила у них.

— Здравствуй, Инга. — Он кивком указывает на место напротив. — Ты изменилась, повзрослела. Надеюсь, научилась вести себя по-человечески. — У него красивый голос, под стать внешности.

— Я не буду извиняться. Вы знаете, что поступили тогда, как мудак.

Он никак не комментирует мой выпад и продолжает:

— Что привело тебя сюда?

— Это ваших рук дело? — без предисловий кладу перед ним свой телефон.

Он опускает взгляд на экран. Едва заметно сжимает челюсти и снова смотрит на меня.

— Зачем мне это?

— Не знаю. — Пытаюсь засечь малейшее изменение мимики, но его лицо абсолютно непроницаемое. Хотя, чего я ждала, это часть его профессии. — Может, вы таким образом проверяете, не узнала ли я что-то за это время.

Я говорю это, понимая, что мой приход сюда был полной глупостью. Я действовала импульсивно, доведенная до предела. Мне хотелось слить свою боль.

Кто-то намеренно бьет меня по застарелой ране. Я не верю, что Марк Николаевич мог что-то сделать с Настей, но при этом я помню тот вечер, когда спокойствие ему изменило. Он был в бешенстве. Помню разбитую стеклянную перегородку в их квартире и то, как плакала Настя. Так плачут те, кому озвучили смертельный диагноз: отчаянно и безнадежно.

— Ты меня в чем-то обвиняешь? — крутит в руках ручку.

Нас прерывает Марина. Она расставляет на столе фарфоровые чашки, сахар, молочник, кладет серебряные ложки. Глядя на них, я мысленно хмыкаю. Не изменяет своим привычкам даже на работе. Федорцов окружает себя самым лучшим: одеждой, посудой, специалистами, женщинами.

Настя была талантливой художницей.

Складываю руки на коленях и, когда дверь за секретарем закрывается, озвучиваю то, что не дает мне покоя:

— Это сообщение приходит уже месяц. Каждую ночь. Я с трудом приняла неизвестность, а это самое страшное для любого человека, поверьте, — Поднимаю на него глаза, — А теперь этот ужас вернулся.

Я молчу про маму.

Молчу о том, что я даже не могу похоронить Настю. Молчу о выгрызающем душу чувстве вины за то, что сдалась два года назад и прекратила поиски.

Его взгляд — утренняя изморозь. Ему совсем не больно, как будто мы говорим о постороннем человеке.

— Смею тебя заверить: я здесь ни при чем.

— Конечно, — соглашаюсь с ним, противореча себе, — вы же вышвырнули ее из своей жизни и забыли. Вам не пришлось проживать этот ад.

— Что ты знаешь о моем аде, Инга? — насмешливо спрашивает Марк Николаевич, складывая руки под подбородком.

Мне нечего ему ответить, да и незачем. Это все не имеет смысла. Я больше не семнадцатилетняя максималистка. Я не испытываю к нему ненависти, только неприязнь и непонимание. Как Настя могла прожить с ним больше пяти лет?

Встаю, не притронувшись к кофе.

— Спасибо, что уделили мне время.

— Инга, — окликает Марк Николаевич.

Поворачиваюсь. Он делает глоток кофе и смотрит мне в глаза.

— Будь осторожна. Кому-то снова нужно втянуть тебя в эту историю.

Иногда я просыпаюсь по утрам и сразу же тянуcь к телефону. Проверяю все мессенджеры и не понимаю, почему Настя мне до сих пор не ответила. Пялюсь в экран, пока не приходит мучительное осознание.

Я никому и никогда не пожелаю подобного ужаса. Иногда мне кажется, что моя душа разорвана на лоскуты.

Настя пропала четырнадцатого сентября.

Ее лучшей подруге, Мире Дмитриенко в тот день исполнялось двадцать пять лет. Красивая дата. В честь этого она собирала самых близких друзей на даче.

Она знала о расставании Насти с Марком и затяжной депрессии, но несмотря на это, очень просила ее прийти. Настя впервые за полгода вышла «в люди».

День выдался теплый и солнечный. Настя надела зеленое платье, ботинки на каблуке и красный плащ. Именно это описание стояло потом на листовках с заголовком «Пропал человек». Помимо этого, еще данные о росте, телосложении и цвете глаз. Следователь спрашивал меня об особых приметах вроде родинок, шрамов, татуировок. Я ничего не смогла ответить. Кроме неземной красоты, особых примет у моей сестры не было.

У меня до сих пор стоит перед глазами тот вечер.

Настя последний раз проводит расческой по всей длине волос, и наши взгляды пересекаются в зеркале. Депрессия измотала ее. Настя осунулась и похудела. Она откладывает расческу на комод в прихожей, надевает плащ и обнимает меня. Это было наше последнее объятие.

Как я могла ничего не почувствовать? Ведь беда всегда дает о себе знать: кошмарными снами накануне или маетой в сердце. Я же не чувствовала ничего.

— Люблю тебя, малыш. Вернусь на такси, не волнуйся. — Дверь за ней закрылась.

По показаниям ребят с вечеринки, Свечка вышла с дачи Дмитриенко около десяти вечера. В такси она так и не села. Никто ничего не видел. Как будто человек провалился сквозь землю. Ни улик, ни свидетелей.

Она не могла сбежать или уехать, потому что все вещи, документы и даже карта с накоплениями остались дома.

Почему я не поехала с ней? Ответ очень простой — Мира меня не жаловала, а я в душе сильно ревновала к ней мою Настю.

Я забила тревогу в час ночи.

— Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. — Одна из самых леденящих душу фраз, когда ты начинаешь понимать, что что-то произошло с тем, кто тебе дорог.

Я позвонила старшему брату Миры, Мирону. Он удивленно ответил, что Насти с ними нет.

Мне едва исполнилось восемнадцать. Я никогда не смогу сполна описать ужас, накрывший меня в ту ночь. Я не решилась позвонить маме. Что она сможет сделать, находясь за тысячу километров? Только захлебнуться от кошмара.

Мирон тут же организовал всех на поиски. Около десяти человек прочесывали дачный поселок и часть лесополосы. Приехала полиция.

Я рванула туда. Не помню, как оказалась на месте. У меня стучали зубы и от напряжения пошла кровь из носа. Я была совершенно бесполезной в поисках.

Меня встретил Костик, наш с Настей друг детства. Они учились со Свечкой в одном классе и ходили в художку. Он обнимал меня и твердил, что все будет хорошо, хотя у самого тряслись руки.

Утром к нему пришли с обыском, как ни странно, несвязанным со Свечкой. Его машину целенаправленно обыскали, и Костя сел по очень неприятной статье. Он вышел только в этом году, благодаря очень хорошему адвокату. Я знаю, что его подставили. Он не мог промышлять подобным. Я знаю Костика всю жизнь.

Мне повезло со следователем. Петр Семенович искренне хотел помочь. Позже он потирал усы и прятал глаза, чувствуя себя бессильным.

Мое заявление приняли сразу, несмотря на миф о трех сутках, но дело довольно быстро закрыли за неимением достаточного количества улик.

Два года я билась, как одержимая. Я оббивала пороги следователей.

Петр Семенович почти сразу вышел на пенсию, и дело передали молодому и совершенно безразличному к моему горю следователю.

Я искала Настю с волонтерами, писала во все городские паблики, — а год назад я сдалась.

Больше всего на свете я надеюсь, что Настя жива. Надеюсь, но не верю. Боль притупилась. Я начала считать дни рождения и праздники без нее. Мне причиняли боль люди, которые продолжали как ни в чем не бывало проживать свою жизнь: жениться, рожать детей, любить, ссориться, пить кофе на летних верандах. В то время, как у Насти, возможно, больше не будет такого шанса.

Когда начало рассветать, я обессиленно смотрела на грязную речку, больше напоминающую болото, и, наконец, понимала всю чудовищность произошедшего в ту ночь. Осенний туман оседал на губах, отдавая горечью.

Мне пришлось сообщить маме о случившемся. Я не хотела, чтобы она узнала об этом от следователей.

Она страшно кричала. У меня пошли мурашки от ее крика, переходящего в вой.

Потом я металась, разрываясь между поисками Свечки и поездками к маме.

Мамина психика включила защитный механизм. Она не узнавала нашу детскую комнату и думала, что у нее только одна дочь. Мозг заблокировал всю информацию о Насте. Она смотрела наш детский альбом и спрашивала меня: «Гася, кто эта рыженькая девочка рядом с тобой?». Я сжимала зубы, чтобы не закричать.

В моменты озарения мама пила. Она сгорела за год, как будто ее материнское сердце включило программу самоуничтожения.

И я осталась одна.

Меня поддерживали Анюта, сестра Федорцова, и ее теперь уже муж Роберт со смешной фамилией Дельфин. Анютка, соответственно, тоже стала Дельфином.

Теперь у меня еще есть Костик.

Марка Николаевича вызывали на допрос один раз, но у следователя быстро пропал к нему интерес. Федорцов за полгода до её исчезновения выставил Настю из квартиры, где они прожили больше пяти лет, и больше не возвращался в ее жизнь. Он просто перелистнул эту страницу.

Безрезультатно пройдя все круги ада, — я научилась жить с этой болью.

И теперь постоянно получаю это сообщение. Человек с сердцем никогда бы себе такого не позволил — а значит, я имею дело с ублюдком без души.

Я жизнь положу, но узнаю, что произошло в тот вечер. Терять мне больше нечего.

Я что-то упустила три года назад. Мне нужно восстановить Настин путь от начала и до конца.

Казалось, что я знаю ее вдоль и поперек, но это не так. У меня не было ни одной версии, что могло случиться в ту ночь. Я не знаю, были ли у нее враги и кому она могла перейти дорогу.

Настя вела обычную жизнь среднестатистического человека: пыталась пережить расставание, работала, любила принимать горячий душ, ненавидела грязную обувь и необязательных людей.

Если бы на нее напали, то … тело рано или поздно бы нашли грибники или жители дачного поселка. Там есть несколько домов, в которых живут круглый год.

Не было найдено ни телефона, ни мелочей, вроде цепочки или сережки, указывающих на след.

Рассматриваю скучный пейзаж за окном. Веду пальцем по стеклу, размышляя.

Начать нужно с галереи, где выставлялась Настя до расставания с Марком Николаевичем. После расторжения помолвки ее сотрудничество с владелицей галереи, матерью Марка Николаевича, стало чистой формальностью. Договор с ней продлевать не собирались, хотя вслух это, конечно, не озвучивалось.

Галерея Федорцовой — пафосное место, притягивающее городскую богему и элиту, которая хочет приобщиться к прекрасному за деньги.

Открываю интернет — и сразу срываю куш.

Завтра состоится презентация выставки модной художницы из Санкт-Петербурга, а значит, мне не нужно придумывать повод для встречи со старой гарпией. Достаточно достать приглашение, и в этом мне поможет Анюта.

Беру телефон с облупившегося подоконника и набираю ее номер. Гудки.

— Привеееет, — нараспев отвечает Аня, — какие люди. Как дела? Что надо?

— Почему сразу надо? — разыгрываю удивление.

— Просто так от тебя фиг дождешься звонка. Нет бы позвонить, позвать любимую Анютку на шопинг.

— Обязательно, но потом. А сейчас мне нужно приглашение на завтрашнюю презентацию.

— Заюш, где я тебе его возьму? Все приглашения разошлись месяц назад. Знаешь, как маман в оформление вложилась? Ожидает денежный поток. А тебе вообще зачем?

У нее что-то шумит на заднем фоне.

— Мне нужно поговорить с Лидией Владимировной по поводу Свечки. Нютик, очень надо.

— Опять ты за старое? — Из ее голоса пропадает легкость. — Инга, я тебя еле вытащила тогда. Ты была на грани.

— Пожалуйста.

Слышу, как она приглушенно переговаривается с кем-то.

— Хорошо, тебе Берт свой отдаст. Ты же знаешь, он эти сборища терпеть не может. Только не вздумай сказать маме, что это я тебе приглашение подогнала. Она меня прибьет. И не забудь прилично одеться, никаких толстовок или дешевых платьев в пайетках.

— Спасибо тебе! Роберт — лучший.

— Пока-пока. — Аня чмокает в трубку и сбрасывает вызов.