Читаем Девочка шла по дороге онлайн бесплатно

Один мужик всё пытался на контакт со вселенским разумом выйти.

 Ну не верил он, что всё это крутится, вертится, пылает, взрывается, притягивает и отталкивает само по себе, без чьего-то мудрого руководства.

 Ну, а религии его не устраивали.

 Мелковаты они как-то были и не могли ответить на вопросы, которые у мужика постоянно возникали.

А вопросов было много.

 Даже очень.

 Кто мы?

 Что мы?

Зачем всё это?

 Когда всё это кончиться и вообще?

И ведь это только самые невинные вопросы…

Он  к экстрасенсам ходил, и ко всяким отшельникам ездил, и даже один раз на какую-то гору (название её хранится в тайне уже несколько тысячелетий) залазил, но всё без толку.

Но вот как-то, по большому секрету, ему рассказали об одном отшельнике, который мог помочь ему достичь просветления.

Не будем подробно вдаваться в детали путешествия, встречи и многолетнего обучения, а перейдём сразу к моменту контакта.

На склоне лет, убелённый сединами, он на трясущихся ногах вошёл в святилище, чтобы, наконец, достичь цели.

Сев в позу лотоса и закрыв глаза, он вошёл в транс....

 И внезапно сознание вышло из его тела, и он понёсся куда-то далеко-далеко, в бесконечные просторы среди миллиардов звёзд, планет и туманностей.

 Он висел между ними, ощущая себя даже меньше, чем песчинка в океане, как вдруг почувствовал приближение чего-то великого и невероятно могущественного.

 И он приготовился внимать, как вдруг все эти звёздные просторы пронзил невероятной мощности звук, подозрительно похожий на обычную земную отрыжку и голос из звёзд спросил его:

– Пиво будешь?

Опьяняет пламя битвы,

 Кровь по венам закипает…

Это я, ваш раб вчерашний,

Закружился в танце смерти.

 Бейтесь, братья! Бейтесь смело!

 За свободу и за славу!

Подвиг ваш и ваша дерзость

 Будут высечены в камне…

Кандалов я не надену

 В этой жизни уже боле....

 Всё… Конец.... Смотрите, люди -

Я свободным умираю......

Ленка зажмурилась от солнечного лучика, потянулась, слегка приподнявшись на постели, зевнула и, не торопясь и почесав немного ниже поясницы, встала.

Утро…

В голове сразу появилось какое-то лёгкое ощущение, как будто в ней пробежал лёгкий ветерок и смёл всё ненужное.

Да уж, это совсем не как три дня назад, на даче у Кольки, когда всю ночь она пролежала с тазиком у постели, а потом до обеда встать не могла.

Совсем не так…

Она накинула что-то типа халатика, снова зевнула, почесалась и, затолкнув ногой под кровать грязный носок и натянув шлёпки, прошаркала в сторону кухни, где, поставив чайник, направилась в ванную, в которой, сделав все дела, о которых не стоит упоминать и почистив зубы, вернулась обратно, заварила кофе, села за стол и, подперев левую щёку кулачком, посмотрев перед этим на сломанный ноготь и грустно вздохнув, стала думать.

 Да-да, именно это!

Она лежала в предвкушении…

Чего?

Дальше не выходило.

Блаженства?

Томной неги?

Какие ещё нафиг бабочки в животе – от них уже все устали.

Ленка даже подняла глаза к потолку – может, кто подскажет?

Там была паутина, грязные разводы и как-то не очень…

Допив кофе, девушка пошла обратно в спальню (она же комната), села на постель, взяла тетрадку и ручку.

ОНА ЛИЖАЛА В ПРЕДВКУШЕНЬИ…

Зачеркнула.

ОНА ЛИЖАЛА НА ПАСТЕЛЕ…

Дальше опять не пошло.

Ну как так то?

Начинающая поэтесса грязно выругалась, отшвырнула тетрадь и прошаркала обратно на кухню.

А ведь как хорошо начиналось…

Не слышна уж боле песня,

Что звучала в час созданья,

Тишина меж звёзд застыла

В пустоте глухой и мрачной.

Звёзды вспыхивают ярко

Перед смертью на мгновенье,

Чтобы стать отныне частью

Пустоты глухой и мрачной.

Но раздастся снова песня

В миг, когда, палимый гневом,

Этот мир навеки сгинет

И вернётся всё к началу.

 Подойди к ней…

Подойди, не бойся…

 Чувствуешь?

 Да, ты чувствуешь…

 Возьми её, почувствуй её дыхание…

Сладко…

Я знаю, что тебе хорошо…

 Тебе нравится с ней…

 Продолжай…

Наслаждайся…

Да, так, так....

– Джакомо, что, чёрт возьми, ты творишь?!!

 Кто это?

 А, этот…

Он вечно нам мешает…

Давай, прекрати это…

 Быстрее…

 Всё…

 Хорошо…

 Тихо....

Спокойно…

 Отдохни…

 Поспи…

 Сладко…

Крепко…

– А, чёрт, голова.... Где я? Что это? Андреа, что с тобой?

 Он подполз к окровавленному телу.

– Андреа! Андреа!

 Джакомо встал на колени и схватился за волосы.

– Что тут было?

 Полными ужаса глазами он оглядел грязную комнату и увидел ещё одно тело.

Обнажённая девушка с неестественно вывернутой шеей лежала около потухшего камина.

 Джакомо закрыл глаза.

Он вспомнил....

 Помнишь, как тебе было сладко?

Помнишь…

Помнишь…

 Я знаю, что помнишь…

 Себе не лгите – все вы несвободны,

Как может быть свободным тот

 Кто день и ночь богатства, славы ищет,

 Удобств, роскошеств, ближнего теснит.

 В вас нету даже отблеска свободы

 И быть в плену вы сами только рады.

 Ваш мир – тюрьма! Тюрьма пустых желаний,

 Мечтаний призрачных и вечной суеты.

Само понятие свободы всем вам чуждо

 И обрести её вы даже не пытались.

 Да что вам говорить-то – вы же глухи!

Теперь, прошу, не заслоняйте солнце!

– Малька, ты сегодня работать пойдёшь?

Юлдуз открыла глаза.

Ей так не хотелось просыпаться, возвращаться в тошнотворную реальность…

Юлдуз…

Звёздочка…

Так называла её бабушка…

Всё, что она помнила о старушке, это сад…

И она купает её, маленькую, черноволосую и большеглазую, в тазике, а воздух пропитан ароматом цветущей черешни…

Юлдуз открыла глаза.

Светка сидела на ней и улыбалась.

– Вставай, вставай, вставай, соня!!! Семь вечера уже – работать надо!!! Или Мальвинка решила взять выходной?

Какой, блин, выходной – они ещё за квартиру не заплатили в этом месяце…

Малька....

Мальвина....

Дали же погоняло, чтоб их....

Спасибо папе, что наградил голубыми глазами…

Хотя там вроде волосы…

Ей захотелось заплакать…

Нельзя…

Нельзя…

Юлдуз шла по трассе и тёплый апрельский ветер трепал её волосы, перекрашенные в блонд.

Она ненавидела этот цвет, но Светка, вот чертовка, убедила её перекраситься…

Полицейские составляли протокол.

В-принципе, обычное дело – сбили проститутку, да и товарищ весьма трезвый и его корочки вызывают уважение.

Щас скорую вызовем, да и всё.

А пока простынёй накроем…

Юлдуз лежала, и по её щекам текло что-то обжигающее…

Слёзы?

Наверное…

Теперь уже всё равно…

Тёплые морщинистые руки гладили её лицо, а в воздухе разливался аромат цветущей черешни.

Засыпай, звёздочка…

Засыпай…

Они беззвучно прилетят в ночи

И унесут с собой глаза твои.

И мысли выклюют, и сердце растерзают.

И будешь неподвижен ты лежать

Во мраке, ослеплённый и безмолвный…

Чтоб вечно тлеть…

И вечность не сгорать…

– Простите, я вам не помешаю?

Девушка в лёгком плаще села на скамейку и, наклонив голову, принялась выжимать волосы.

– Нисколько.

– А что вы тут делаете – дождь ведь идёт?

– Просто смотрю на дождь.

Она заливисто засмеялась.

– Что может быть интересного в дожде?

Она стояла, облокотившись локтями об подоконник, и смотрела в открытое окно.

– Снова дождь начинается…

– Тебе ведь, насколько я помню, дождь не особо нравится.

– Нет, но, хотя знаешь, я, наверное, полюбила дождь. По-своему.

 Она подошла к нему, залезла с ногами в кресло, обхватила колени руками и задорно спросила:

– А ты можешь нарисовать дождь?

– Написать.

– Ну, хорошо, написать, так написать. Нарисуй, то есть, напиши дождь. Для меня. Пожалуйстаааа…

Он повернулся, улыбнулся и игриво провёл перепачканным краской пальцем по кончику её носа.

– Хорошо, но только, чур, не смотреть, пока не закончу.

Она сдёрнула ткань.

 На холсте были они.

 И дождь.

Как в тот день.

Она прикоснулась к шероховатой поверхности и беззвучно зарыдала.

– Что ты говоришь, бабушка?

 Эллен отвлеклась от разглядывания картины, подошла к лежащей с закрытыми глазами старушке и наклонилась.

– Снова дождь начинается.

Девушка машинально посмотрела в окно – за ним светило солнце…

Остановись! На миг замри!

Взгляни!

На тех, кто были здесь царями и рабами,

На тех, кто здесь народы покорял,

На тех, кто умирал, не покоряясь.

Теперь же все они бесплотны и безлики,

Стоят у пропасти в безмолвном ожидании.

Что ждёт их?

Пустота. И тишина.

Без страха. Без любви.

И без страдания.

Меч выронил и рухнул на колени…

На павших посмотрел, на тех, кто не дошёл к мечте.

Грядущее прозрел и понял -

Путь окончен.

И руки на груди скрестил,

И поклонился пустоте.

О, Иштар, возлюбленная моя!

 Прекраснейшая из прекрасных!

Владычица богов и царица царей!

Дарующая любовь и благословляющая войну!

Губы твои источают мёд, глаза твои преисполнены страсти и нежности!

Движения твои легки, а речи подобны журчанию ручья!

Поцелуи твои обжигают, ласки твои заставляют закипать кровь!

Приходишь ты, когда захочешь и уходишь, оставляя обессиленным!

Воистину, ты – сама жизнь и сама любовь, о богиня!

И я прощаю тебе твою ветреность!

Прощаю твою расточительность!

Прощаю твою необузданность!

Прощаю твою безудержную страсть!

Прощаю твоих многочисленных возлюбленных!

Но как ты могла…

Как ты могла…

С конём…

Девушка, что случилось?

Я шёл за вами по следам кровавым.

Дождь так пытался смыть их с асфальта,

но у него не вышло.

Что с вами, девушка?

Вы так невинны

с веснушками детскими, глазами зелёными.

Волосы рыжие растрепались, промокли,

а вы улыбаетесь, словно не ваша там кровь на асфальте.

Хрупкое тельце, чуть-чуть угловатое,

дрожало от холода,

а она улыбалась.

Она улыбалась, прижав босоножки к груди.

Что с вами, девушка, кто вас обидел?

Может, помочь вам могу?

Она засмеялась, босоножки швырнула и убежала, продолжая смеяться.

И лишь на асфальте следы кровавые остались в память о ней.

Принц ехал через умирающий лес..

Копыта коня мягко ступали по полусгнившей листве, из которой местами торчали осклизлые шляпки грибов и небольшие засохшие кустарники с уродливо переплетёнными ветвями.

Воздух в лесу был густым, неподвижным и пропитанным каким-то странным дурманящим ароматом, от которого клонило в сон.

Ни звука, ни движения…

Когда-то в этом лесу звучал охотничий рог, раздавался лай собак и взмыленные кони, взбивая копытами землю, мчали сквозь заросли опьянённых азартом всадников.

Но сто лет назад всё изменилось и даже деревни на границе с лесом обезлюдели.

С этим надо было покончить.

Лес постепенно начал редеть и вскоре впереди показались заросшие бурым плющом каменные стены.

Поступь коня замедлилась, наконец, фыркнув, он остановился, втянул дрожащими ноздрями воздух и встал на дыбы, сбросив наездника.

Принц поднялся, подошёл к коню и провёл ладонью по вздымающемуся боку, но тот, казалось, даже не заметил этой ласки и отказывался сделать хотя бы ещё один шаг.

Юноша снял седельную сумку и перекинул её через плечо.

Осталось совсем немного…

Дверь склепа с протяжным скрипом открылась, и принц вошёл внутрь.

В хрустальном гробу, на небольшом каменном постаменте лежала она.

Та, ради которой он пришёл.

Он достал из сумки приготовленные свечи жёлтого воска, расставил их в четыре почерневших серебряных светильника, поджёг и подошёл к ней.

Она была прекрасна.

Иссиня-чёрные волосы двумя переливающимися в мерцании свечей волнами ниспадали на её грудь, создавая завораживающий контраст с бледной, почти белой, кожей и губами цвета спелой вишни.

Принц ощутил страстное, преступное желание поцеловать эти губы.

Юноша стоял, прижавшись спиной к стене, из прокушенной губы тонкой струйкой текла кровь.

 Девушка с белоснежной кожей подошла к нему и взяла за подбородок.

– Не бойся, – прошептала она, обнажив жемчужно-белые клыки…

Запотели глаза стеклянные,

Распустились цветы бумажные.

Пальцы тонкие, сердце в мраморе,

Пьяномысли натужно-протяжные.

Платье свадебное искомкано,

Тушь засохла дорожками серыми.

Стало горьким на вкус полусладкое,

Стало мериться всё полумерами.

Её влекло дыханье моря,

Бездонной страсти глубина,

Солёный ветер, шум прибоя

И беспокойная волна

Вздымалась в ней, кипя, бурлила

И сердце рвалось из груди…

И жизнь прошедшую забыла,

И страх остался позади.

Смерть держала полусгнившими пальцами распускавшийся бутон розы…

– Я даже помню твой запах. Не помню, как он ощущался, но я его определённо помню. Зачем ты явился мне?

Цветок слегка вздрогнул.

– Я – это жизнь и мы всегда должны быть вместе.

Череп под капюшоном из истлевшего тряпья беззвучно рассмеялся и небрежно отшвырнул слегка помятый цветок в дальний угол тёмной комнаты, где тот, опутавшись паутиной и вспугнув многоножек и чёрных скорпионов, замер, замерцав нежно-лиловым светом.

Зелёный свет из-под капюшона стал ярче.

– Я в любом случае выйду победителем. Всегда. Во все времена и эпохи. Зачем это всё?

– А я в любом случае перерождаюсь, чтобы дать имя новой жизни и когда-нибудь ты не будешь иметь над ней никакой власти…

Цветок увядал и больше ничего не мог сказать, но где-то далеко тянулись к небу мириады его собратьев.

Свет из-под капюшона потускнел. Смерть прислонилась к стене и молча смотрела, как увядает цветок, впервые созерцая тайну того, что ей доверили много веков назад.

Её глаза слабо светились во сгущавшемся мраке....

Человек в оранжевой арестантской робе бежал по лесу.

Быстрее, быстрее – до границы штата всего несколько миль, а там пускай ловят, как хотят.

Чёртов лес, когда же он кончится.

Его правая нога наступила на что-то твёрдое, раздался щелчок и человек упал.

 Острая боль пронзила ногу чуть ниже икры.

– Чёрт!!! Чёрт, чёрт, чёрт!!! – закричал человек, увидев проступившую сквозь штанину кровь.

Граница штата была совсем близко.

Начальник тюрьмы поднял трубку.

– Вызовите Дженкинса.

Через пять минут тот был в кабинете.

– Вызывали, сэр?

– Да. Дженкинс, вы в курсе, что сегодня после обеда сбежал заключённый?

 Дженкинс, высокий, худой человек со странными, ничего не выражающими глазами, сухо ответил:

– Да, сэр.

– Вы должны его найти и доставить обратно. Что вам для этого потребуется?

Дженкинс ухмыльнулся.

– Ничего, сэр.

– Совсем ничего?

– Совсем ничего, сэр.

– Тогда приступайте.

– Есть, сэр.

 Дженкинс развернулся и почти вышел из кабинета, как начальник спросил:

– Кстати, Дженкинс, а что вы делаете по выходным?

 Тот обернулся.

 —Гуляю по лесу, сэр.

– И что вы там делаете?

– Ничего, сэр, просто гуляю. Разрешите идти.

– Идите.

– Есть, сэр.

Темнело.

 Человек в оранжевой арестантской робе сидел, прислонившись к дереву. Его правая нога онемела, и самостоятельно освободиться не было никакой возможности.

– Меня же должны искать, – сказал он сам себе, – пусть, чёрт с ним, пусть накинут за побег, только бы нашли.

 Вышла полная луна.

 Человек лежал в полузабытьи, из которого его вывел хруст.

Он огляделся.

 Из-за деревьев, опустив головы, подходили волки.

 Они полукругом сели вокруг человека на расстоянии около трёх метров и смотрели на него, как будто чего-то ожидая.

 Сердце человека бешено колотилось, он озирался по сторонам, надеясь хоть на что-нибудь.

 Между деревьев показался огонёк и ещё через несколько секунд человек увидел приближающуюся фигуру с ружьём.

– Помогите, – прохрипел он, – помогите…

 Фигура приблизилась, и человек узнал Дженкинса.