Читаем Девочка с острова цветов онлайн бесплатно

Когда режущая боль выдернула Абигаэл из полузабытья, все вокруг – стены, лица женщин, собственные руки, судорожно вцепившиеся в конец веревки, и эта веревка, свисающая с потолочной балки – все стало неестественно четким, ярким. Свет заходящего солнца проникал в окно, окрашивая внутренность дома в огненно-рыжий и заставляя мельтешившие в воздухе пылинки вспыхивать искрами. Такие закаты иногда случались после дождливых дней.

Глядя на танец множества золотистых блесток в лучах и жидковатый едкий дым, курившийся над плошкой, Абигаэл со спокойной ясностью поняла, что сегодня умрет. Ей бы испугаться, затосковать от такой мысли, но Абигаэл отупела от изнуряющей боли и не чувствовала больше ничего. Роды продолжались со вчерашнего вечера, но ей казалось, что много дней она мечется в тщетных усилиях, вначале желая поскорее выпустить в мир своего ребенка, увидеть его, приложить к груди. Теперь, измотанная, она хотела лишь прекратить все это, как угодно, только прекратить.

– Давай же, тужься, помогай дитю, – строгий голос раздался над ухом, заставив поморщиться. – Дыши, как я показывала. Будет тебе лениться, задушишь ведь ребеночка!

Повитуха тоже устала, Абигаэл понимала это. Но не испытывала жалости ни к ней, ни даже к ребенку, который все не хотел рождаться и терзал свою мать. Схватки прекратились, позволяя свободно вздохнуть, но руки помощницы подхватили, не дали упасть на спину для отдыха. Дым сжигаемых благовоний и трав неприятно щекотал ноздри, делая духоту еще тяжелее и гуще. Напеваемые второй женщиной тихие молитвы не успокаивали, а раздражали.

– Не могу, не хочу я больше, – хриплым, надсаженным от долгих криков голосом простонала Абигаэл.

– Ты должна! – тон не терпел пререканий. – Как посмотришь в глаза своему мужу, если загубишь его сына?

«Я хотела, чтоб была дочь, – вяло подумала Абигаэл. – Сына ему уже родила, первенца. Только теперь уже все равно, был бы живым…»

С первым ребенком она так не мучилась, родила на удивление легко и быстро оправилась. Потому второго носила спокойно, радостно, не боясь, мечтала о красавице-дочурке. Но что-то пошло не так, и даже повитуха, пусть и старалась сделать все, что в ее силах, почти утратила надежду. Кто-то из них наверняка умрет, мать, дитя или даже оба. Как бы укрепляя уверенность в этом, роженица не застонала уже – взвыла гортанно, схватилась за веревку, потемневшую от пота.  И снова ее усилия оказались бесполезны.

– Эй, куда ты? – окрик донесся до Абигаэл словно издалека. – Пошла отсюда! Кыш!

– Э-э-э, не кричи на ора. Не оскорбляй драконов. Она пришла за своей сестрой, забрать ее с собой, к духам и призракам. Пусть глядит, она не мешает.

Переждав новый приступ скручивающей в узел боли, Абигаэл оглянулась. Из входного проема смотрела на нее ора, крупная старая драконица. В немигающих глазах чудилась вековая мудрость, но Абигаэл знала, что ора была всего лишь зверем, хотя весьма почитаемым местными людьми. Саму же ее считали связанной с ора особыми узами, ведь когда-то она приплыла сюда со священной земли, Драконьего Острова, и на ее ладони был знак, оставленный его хозяином.

Она вспомнила, как Наго дал ей этот знак перед отъездом, чтобы люди в новом месте лучше ее приняли. С тех пор она ни разу больше не видела дракона, не говорила с ним. «Он ведь даже не узнает, что я умерла», – подумала Абигаэл с тоской.

– Наго, – едва слышно пробормотала она. – Помоги. Не дай мне умереть…

Неподвижный взгляд ора из-под морщинистых век. Наверняка она явилась, почуяв скорую смерть, и ждет теперь, когда та возьмет свое, превратит Абигаэл в груду мяса, и можно будет полакомиться всласть. А Наго не услышит. Он больше никогда не придет. Никто не поможет, нужно справляться самой. Как он и говорил тогда, прощаясь.

– Прекрати себя жалеть, – смуглая рука потянулась к лицу, куском мягкой тряпицы вытирая пот с висков и мокрые дорожки слез. – Ты должна быть сильной.

У всякой силы есть предел. Той, что осталась у Абигаэл, хватало лишь чтобы терпеть муки, усталость, этот лезущий в нос отвратительный дым, яркий свет уходящего солнца, падавший на лицо. Правда, закаты здесь недолги, и вскоре янтарный свет сменился мягким вечерним сумраком. Но духота все не отпускала – хорошо бы снова пролил дождь. Женщина опять затянула свой напев, тихий и назойливый, как жужжание комара. Однообразный мотив нагонял дремоту, но боль не давала заснуть.

– Аби, – голос, показавшийся очень знакомым, тихонько раздался совсем близко. – Ты слышишь меня?

Абигаэл приподнялась на локте, озираясь. Кроме нее и двух повитух в доме по-прежнему никого не было, даже ора исчезла из дверного проема.

– Не бойся, – шептал голос, и дыхание щекотало волосы над ухом. – Я помогу, а ты пока отдыхай.

На окаменевший живот легла чья-то невидимая ладонь, и от нее по всему телу разливалась прохлада, отгоняя боль. Против воли Абигаэл погрузилась в дремоту, словно в мягкое облако. Звуки доносились издалека, как сквозь толщу воды.

– Вот так, теперь все будет хорошо. Только придется еще немного постараться.

Почему так темно? Неужели и вправду удалось уснуть? Абигаэл чувствовала себя отдохнувшей, откуда-то появились новые силы. Схватки вновь скрутили, заставляя хвататься за веревку, но в этот раз она чувствовала, что старается не напрасно. Еще немного – и ребенок закричал в руках повитухи.

– Мальчик, – сказала та, кладя его на грудь матери. – Хороший, крупный, вырастет сильным воином.

Бережно прижимая к себе дитя, Абигаэл улыбнулась. Все позади, сегодня никто не умрет. Повитухи суетились вокруг, что-то делали с ее телом, но она по-прежнему ощущала происходившее слабо, как сквозь сон или забытье.

– Наго, – она встрепенулась, попыталась оглядеться. – Это ведь ты, Наго?

– Тише, здесь никого нет, кроме нас, – мягко, но настойчиво ей надавили на плечи, заставляя лежать спокойно. – Кого зовешь к ночи?

– Но он был здесь. Он помог мне. Дракон. Неужели вы не слышали его голос?

Женщины переглянулись, и одна украдкой сделала жест, отгоняющий злых духов.

– Ора? Она давно ушла. Да и не говорит она, тебе почудилось.

– Нет, не ора. Наго, дракон с острова. Он умеет становиться невидимым и…

– Будет тебе, не надо так тревожиться, – закончив все необходимые действия, повитуха накрыла Абигаэл тонкой тканью. Протянула чашку с каким-то зельем. – Тебе тяжко пришлось, немудрено, что мерещится всякое. На вот, выпей и отдыхай. Нужно хорошо отдохнуть, чтоб вернулись здоровье и силы.

Абигаэл послушно выпила горьковатый отвар, только сейчас поняв, как сильно страдала от жажды. Она все косилась в сторону, откуда слышала тот голос, но не замечала и следов присутствия Наго. В том, что говорил с ней именно он, Абигаэл не сомневалась. Даже если и впрямь лишь в воображении, но это был он, пришел, откликнулся на ее зов, помог, когда надежды почти не осталось.

Поглаживая притихшего сына, Абигаэл мысленно благодарила за все. Говорила, что скучает. Но краем сознания понимала, что в тот день, когда покинула остров, она распрощалась с Наго навсегда, и среди людей ему не место.

«Прости, но я не могла поступить иначе, – беззвучно прошептала она, баюкая крохотное теплое тельце. – Ты был прав, порой бывает трудно. Но оно того стоит».

Снаружи ветер потревожил кроны, прошуршал жесткими листьями. Проникший в дом сквозняк развеял спертую вонь дыма, пота и крови и взамен принес долгожданную прохладу и запах влаги. Еще несколько мгновений, и дождь ударил по крыше глухой дробью, даря облегчение измученной зноем земле и всем, кто на ней обитает. Абигаэл вдохнула полной грудью и прикрыла глаза. Завтрашнее утро обещало быть прекрасным: свежим, ярким, пахнущим цветами и дождем. Самое подходящее время, чтобы впервые увидеть этот мир.

– И это место они называют Островом Цветов? – воскликнул брат Рикарду, с видимым неудовольствием глядя на очертания близкого уже берега.

Его изумление можно было понять: за время странствий по архипелагу монаху довелось повидать края, которым такое название подошло бы гораздо больше. Флорес выглядел засушливым, каким-то слишком пустынным. Покрытые выгоревшей на солнце травой, редкими деревьями и кустарником склоны, за которыми возвышались вулканы, обычные на здешних островах. Густой лес вдалеке так и манил спрятаться от зноя под сенью листвы, но бывалый путешественник знал, что джунглями лучше любоваться издалека. Если же поддаться очарованию и отправиться туда на прогулку, то обнаружится, что леса полны ядовитых растений и кишат опасными тварями, а сочная зелень внезапно окажется непролазными зарослями, жесткими и колючими.

Лишь белоснежный песчаный пляж да пронзительная синева моря радовали глаз ослепительной тропической красотой, но путники утомились от жары, и серые стены форта, окруженные беспорядочно разбросанными лачугами, вызывали гораздо больший интерес, чем окрестные пейзажи. Тем более, никаких цветов вокруг не было.

– Возможно, остров получил свое имя в другой сезон, – меланхолично отозвался отец Мануэл, скупым движением смахивая пот со лба. – Когда шла пора цветения. Если будет на то воля Божия, мы тоже сможем застать ее и насладиться истинной прелестью этого края.

Брат Рикарду сдержал тягостный вздох. За время пути сюда он успел не раз пожалеть о своем легкомысленном согласии на эту авантюру. Решение отправиться на остров, который даже туземцы считали захолустьем, населенным невежественными дикарями, было отважным, но совершенно необдуманным. И теперь, когда берег уже был совсем близко, и люди на причале суетились, готовясь пришвартовать корабль, брат Рикарду со стыдом чувствовал, как в сердце разрастается страх, заставляя его биться быстрее обычного.

Он усилием воли отогнал малодушные мысли и покосился на отца Мануэла. Сухопарый, высокий, с узким лицом аскета, тот смотрел вперед со спокойной уверенностью. Казалось, ничто не могло смутить этого человека или заставить сомневаться, а страх ему и вовсе неведом. В своей вере отец Мануэл был крепок, как гранитная скала, и полагался на провидение Господа всецело, до слепого фанатизма. Он заражал уверенностью всех вокруг, с легкостью обращал даже закоренелых в своем упорстве еретиков и вдохновлял соратников.

Брат Рикарду встретил отца Мануэла в нелегкий момент, когда уныние поселилось в душе и червем точило ее, заставляя колебаться в том, в чем колебания недопустимы. Не один год он провел в миссии на островах, населенных странным, чуждым народом, и нередко приходилось видеть тщетность всех своих усилий. Рикарду не был наивен, не питал напрасных надежд и понимал, что в выбранном им служении легко не будет. Он прибыл с готовностью к сопротивлению, к тому, что донести истину словами получается не всегда, порою искоренять язычество, ересь и невежество приходится огнем и мечом. Но к тому, что, несмотря на видимую готовность принять веру, туземцы так и не станут христианами в душе, пропуская сквозь свои умы любые проповеди бесследно, как воду сквозь песок, Рикарду оказался не готов.

И если его успехи оказались столь сомнительны в местах куда как более цивилизованных, то чего можно ожидать от такой глуши, как Флорес! Здесь не было городов, лишь разрозненные деревни, в каждой из которых царили свой закон и свои предрассудки. Жители по сию пору оставались такими же отсталыми и дикими, как их пещерные предки. Власть раджей с соседних островов ограничивалась сбором дани с тех, до кого удавалось добраться и запугать. Да и с приходом колониальных властей мало что изменилось, ибо на острове не оказалось ни золота, ни пряностей, ни других богатств, нужных Короне. Форт Ларантука был всего лишь перевалочным пунктом на торговых путях и крепостью, созданной для защиты владений от набегов местных варваров и иноземных захватчиков. Однако какими бы дикарями не были туземцы, кому-то надлежало обратить их в веру Христову.

– Что же, брат мой, вот мы и прибыли, – прервал размышления монаха отец Мануэл. – Поспешим же сойти на берег, я вижу, нас уже ждут.

Встречающих тоже оказалось двое. Несмотря на форму солдат, военной выправкой они не отличались. Оба явились в расстегнутых колетах, без шлемов – один в потрепанной шляпе, второй и вовсе с непокрытой головой. Из оружия при них были лишь даги, заткнутые за пояс. Брата Рикарду такая небрежность приободрила: очевидно, в окрестностях Ларантуки все спокойно. Отец Мануэл же недовольно поджал губы. Распущенность он считал неприемлемой в любых обстоятельствах и отметил про себя, что надо бы побеседовать с капитаном крепости по этому поводу.

Поприветствовав миссионеров, солдаты предложили им встретиться с капитаном форта, пока слуги занимаются вещами и наводят уют в доме. Гости не стали возражать, после длительного пути они рады были выпить чего-нибудь освежающего там, где можно укрыться в тени от палящих лучей жаркого тропического солнца, а пол не качается под ногами. К тому же чем раньше они познакомятся с новым местом, тем быстрее смогут приступить к работе.

– Довольны ли вы службой на этом острове? – спросил брат Рикарду у провожатых. Судя по загорелым дочерна лицам и расслабленному поведению, в местном гарнизоне они служили не первые дни. – И каково отношение туземцев к властям? Мы слышали, что здешние жители весьма отсталы и примитивны.

– Дикари, – охотно поддержал беседу солдат в шляпе и подмигнул подошедшей к причалу смуглой женщине. – Но с нами дружелюбны, почтительны. Против власти не ропщут.

На женщине был кусок узорчатой ткани, обернутый вокруг бедер на манер юбки и едва прикрывавший колени. Второй кусок ткани, скрученный валиком, она носила на голове. Больше из одежды на туземке ничего не было. Блеснув зубами в улыбке, она подхватила тяжелый сундук и ловко пристроила на макушке, так, что примитивный головной убор помогал удерживать ношу в равновесии.

– Осторожно, там ценные реликвии! – воскликнул отец Мануэл.

Брат Рикарду, будто очнувшись, отвел от туземки взгляд. За все время, что провел, скитаясь между островами, он так и не привык к некоторым бесстыдным обычаям местных жителей. Монах смотрел на священника, стараясь не замечать голой женской груди, которую ее обладательница словно нарочно выпячивала на всеобщее обозрение, расправив плечи и выпрямив спину под тяжелым грузом – с корабля сундук выносили двое крепких матросов. Лицо отца Мануэла оставалось невозмутимым, разве что слегка обеспокоенным за судьбу своего багажа.  

– Не тревожьтесь, отче, – сказал все тот же словоохотливый солдат и добавил что-то на местном диалекте, обращаясь к женщине. – Они тут ловкие, как обезьяны. С вашего добра даже пылинка не упадет.