Читаем Девочка-наваждение (СИ) онлайн бесплатно

Алиса

Я бежала так, как никогда не бегала в жизни. Пыталась ускользнуть от монстров, что гнались за мной. Вокруг были люди, но они лишь оборачивались на бегущую девчонку, одетую в ночную сорочку. Я не верила, что мне кто-нибудь поможет.

Я уже ни во что не верила.

Мне только хотелось спасти того, чье крохотное сердечко бьется во мне. Почему- то жизнь этих нескольких клеток стала для меня вдруг важнее моей собственной.

Впереди замаячила белая пластиковая дверь, ведущая на свободу.

— Стой! — раздалось позади.

Я и не подумала останавливаться. Наоборот. Собрала все свои силы и выскочила из больницы на улицу. Обжигающий холод опалил мою кожу. Я споткнулась и упала, больно ударившись коленом. Но тут же снова вскочила на ноги.

Невдалеке стояла небольшая газель, дверца будки которой была гостеприимно распахнута. Я поспешно нырнула внутрь, спрятавшись в тюках с грязным бельем. На мое счастье дверцу сразу же закрыли. Автомобиль тронулся с места.

Я никому не позволю убить моего ребенка!

Впервые со дня смерти бабушки я обрела почву под ногами. Я больше не одна. Я больше не буду слабой. Мне есть кого защищать. И есть, ради кого жить. Даже, если весь мир против. Даже, если отец моего ребенка не желает, чтобы он родился. Мне плевать. С этого дня главным будет то, чего хочу я сама.

Я закрыла глаза и выдохнула. Я сбежала… Я сбежала! Смогла…

Оглядела металлическую будку, которая не отапливалась. И снова почувствовала холод. Желудок сжался от голода и жалобно заскулил. Перед процедурой нельзя было есть и пить. Поэтому я оказалась здесь раздетой, голодной и с разбитым сердцем. И разбитым коленом. Впервые за эти сумасшедшие минуты позволила себе посмотреть на ногу. Кровь еще шла, заливая белую кожу.

Словно в насмешку в памяти всплыло, как Борис вел ладонью по этой самой ноге, задирая юбку, как шептал, уткнувшись мне в шею: "Ты такая сладкая!"

А я… Я поверила. Как могла, после всего, что он со мной вытворял в школе, не знаю. Безмозглая идиотка.

Но мне так хотелось тепла. Хоть чуточку. Чтобы согреть свою озябшую душу.

Криво улыбнулась своим мыслям. Тепло ли тебе теперь, девица? Тепло ли тебе, красная? Я начала мерзнуть. По-настоящему. Что и не удивительно. Для января месяца. Почему, почему это все происходит со мной? Чем я это заслужила? В глазах защипало, а нос зачесался. Нет, плакать сейчас нельзя. Надо что-то делать. Иначе я заболею. И неизвестно как это отразится на моем малыше. Я раскидала мешки в стороны и, что было силы, забарабанила в перегородку, отделявшую меня от кабины водителя. По моим подсчетам мы уже достаточно отъехали от больницы, где мне по указке Харламова хотели сделать аборт. Стучать пришлось долго. Я почти выдохлась, когда машина, прижавшись к обочине, все же остановилась.

Дальше я услышала хлопок дверцы, отборный, витиеватый мат, от которого покраснели кончики ушей, скрип запоров, пока водитель открывал грузовой отсек.

А после он замолчал, увидев меня.

— Ой, девонька! — все, что удалось мне услышать от пожилого водителя, который смотрел на меня во все глаза, будто я не обычная девушка, а какая-то валькирия.

В другое время я бы подождала, когда со мной заговорят.

Но это было в другое время. И это была другая я. Которая сгорела словно на костре, пока меня волокли по длинным коридорам больницы в операционную. Больше ее нет. Той девочки. И это, пожалуй, к лучшему.

— У вас есть во что одеться? Мне очень холодно, — голос не слушался, трескался и ломался, из-за того, что я долго кричала.

— Дааа… — протянул озадаченно мужчина и принялся стягивать с себя куртку, — Ты как здесь оказалась, дочка? Погоди у меня в кабинке сапоги есть.

Он протянул мне не слишком чистую куртку, в которую я с благодарностью нырнула. Скрылся из вида, а потом вернулся с кирзовыми сапогами. Но хотя бы не придется босиком идти по льду.

— Что с тобой случилось? — опять повторил мужчина, — Может, полицию надо вызвать?

— Нет! — почти крикнула я в ответ, — Не надо полиции. Они не помогут.

Самое ужасное, что я говорила правду. Не будет мне полиция помогать. Приехать они приедут. Даже проявят фальшивую заботу, отвезут в отдел. А после… После позвонят кому-то из Харламовых. И меня снова увезут в больницу. Ни за что этого не допущу!

Мозг лихорадочно искал выход. Я ведь совсем одна! Никого не осталось. Только если… Матвей… Призрачная надежда на спасение замаячила передо мной. Да это нечестно вмешивать его в свои проблемы. Но он сам предлагал звонить, если мне понадобится помощь. Мне она сейчас не просто нужна. Она необходима, как воздух. И не мне одной.

Я неуклюже влезла в допотопные кирзачи, которые были мне велики. Доковыляла до кабины и залезла в долгожданное тепло. Мужчина внимательно глядел на меня и протянул кружку с горячим чаем, которую налил из желтого термоса с цветочками.

— Пей, дочка.

Я сделала пару глотков, а потом решительно спросила:

— У вас телефон есть? Мне нужно позвонить. Мне помогут.

Мельком бросила взгляд на себя в автомобильном зеркале и ужаснулась. Всклокоченные волосы, осунувшееся лицо, темные синяки под глазами. На кого я похожа… Потом я вернула свое внимание водителю и заметила, как он смотрит на мое запястье, на котором красовался багровый след от веревки. Меня привязывали… Почему-то стало жутко стыдно за все, что со мной случилось, и поспешно натянула на руку рукав, стремясь спрятать безобразные синяки.

— Телефон дадите? — нужно быстрее позвонить, пока мужчина не надумал сдать меня в полицию. Он и так колеблется.

Несмотря на свои опасения, водитель протянул мне допотопный кнопочный телефон. И я быстро набрала номер Белова. Его я помнила наизусть. Какое-то время юноша был моей мечтой. Недосягаемой, словно звезда на небе. По сути я хваталась за ниточку, тонкую, такую тонкую. Но от которой зависели две жизни.

Он уехал. В другом городе. Живет своей жизнью. И не вспоминает обо мне.

Гудки… Как я их ненавидела, пока ждала ответа.

— Алло! — раздалось сурово в трубке.

— Матвей! — выпалила я и зачастила, чуть не плача, — Матвей, пожалуйста, помоги мне! Очень тебя прошу! Помоги!

Мой голос сорвался на всхлип. Наверное, он меня не узнал. И надо объяснить, сказать кто я.

— Алис?! — услышала я удивленное.

— Пожалуйста! Мне очень надо! Пожалуйста! — продолжала я твердить словно заведенная.

— Где ты? Я в Москве. Куда мне приехать?

После этих слов во мне затеплилась надежда.

Алиса

Я растерялась. Но всего лишь на мгновение. Зацепив взглядом "Пятерочку" на углу здания, я вылезла из кабины.

— Подожди! — попросила Матвея.

— Я сейчас верну вам телефон, — сказала водителю, который опешил от моего напора.

Доковыляла до угла здания, прочитала Матвею адрес.

Сначала я хотела отделаться от водителя, чтобы не впутывать его, но на мне его куртка и сапоги. А еще у него есть телефон, по которому можно позвонить.

Собралась с духом.

— Вы не могли бы подождать? Немного? Сейчас мой друг приедет…

Водитель тяжко вздохнул:

— У меня дел по горло — скорее всего говорил правду.

— Пожалуйста! Куда я в таком виде?

Мужчина снова вздохнул, махнул рукой.

— Ладно, подожду.

В кабине повисла тишина. Я несмело протянула руки к кружке с чаем.

— Пей, пей, — подбодрил меня водитель.

Пить хотелось ужасно. Да и есть тоже. Даже тошнота пропала. Но кормить меня не собирались, просить я не рискнула, боясь остаться на улице и без связи. Чувствовала себя очень неловко. Однако как-то исправить это у меня не было ни малейшей возможности.

Звонок сотового заставил меня вздрогнуть. Мужчина ответил сам, и я увидела шагающего к газели Матвея. Глаза защипало, но я снова одернула себя.

Дверь с моей стороны распахнулась как раз в тот момент, когда я, избавившись от сапог, передавала водителю куртку.

Матвей обвел напряженным взглядом мои голые коленки. А я с ужасом смотрела на его разбитое лицо.

Вопрос, который у нас обоих вертелся на языке, мы задали одновременно хором:

— Что случилось?!

— Ребят, я тороплюсь. Итак помог, чем смог, — вклинился водитель.

— Спасибо вам большое! — от всего сердца поблагодарила я.

Если бы не его машина на моем пути, все бы сегодня закончилось катастрофой. Матвей снял с себя куртку, завернул меня в нее и достал из кабины, при этом сильно поморщившись.

— Я сама дойду… — запищала я, догадываясь, что пострадало не только лицо.

— Ага. Босиком по снегу зимой. Донесу как-нибудь.

Я промолчала. Ответить было нечего.

Его большой черный внедорожник оказался припаркован недалеко. Он с явным облегчением опустил меня на пассажирское сидение, закрыл дверцу с моей стороны, обошел автомобиль и сел на свое место.

— Алис, что произошло? — повторил он вопрос.

Я плотнее закуталась в его куртку, не зная с чего начать. Говорить было стыдно. Но и промолчать было невозможно.

Тут мой желудок, словно обрадовавшись безопасности, громко, на весь салон напомнил о себе.

— Я расскажу. Но… Матвей, все так… — я поморщилась, не находя нужного слова, — Извини меня. Я очень хочу есть. Ты не мог бы…

Он меня перебил.

— Что тебе купить?

— Какую-нибудь булку. Лучше с мясом. Йогурт. Чай, если там делают. Или воду…

У меня во рту стала скапливаться слюна, пока я перечисляла.

Заметила, как он на меня смотрит, уткнулась взглядом в свои ноги и прошелестела.

— Прости, я давно не ела. И… Прости…

От жгучего стыда закрыла лицо ладонями. Как же мне хотелось провалиться сквозь землю в другую реальность, где всего этого со мной не случалось бы.

В салоне было тепло, работала печка, я, отняв руки, стала стягивать с плеч его куртку.

Но он меня остановил.

— Сиди так. Замерзла же. Синяя вся.

Сам с заднего сидения достал худи, натянул его и вышел из автомобиля, бросив короткое:

— Скоро вернусь.

Я сидела в салоне, прикрыв глаза, и пыталась осмыслить то, что со мной стряслось. И все равно я не понимала этих людей, которые в наше время готовы были действовать такими варварскими методами.

Матвей вернулся не так быстро, как я ожидала. Первое, что сделал, это протянул мне бумажный стакан.

— Держи. Облепиховый чай. А это греческая улитка.

Я трясущимися руками приняла еду и, не раздумывая, как выгляжу со стороны, впилась в выпечку зубами. Какое-то время все вокруг перестало иметь значение. Я была сосредоточена лишь на вкуснейшей выпечке. Смогла спокойно выдохнуть лишь, когда булочка полностью очутилась у меня в животе.

Матвей уже протягивал мне йогурт. Я отпила из бутылки, потом попробовала чай.

— Вкуснооо, — протянула счастливо и нахмурилась, столкнувшись с Беловым взглядом.

Сейчас придется ему все рассказать. Краска затопила все лицо, по-моему даже шею и уши.

— Мне насильно хотели сделать аборт. Я чудом сбежала. И не знаю, как быть теперь, — говорить дальше не хотелось, но было нужно, — Ребенок от Харламова.

Матвей положил ладони на рулевое колесо.

— Борька тебя в клинику отвез?

Вспоминать детально все события прошедших двух суток желания не было. Однако отмалчиваться не получилось бы.

— Нет, — затрясла я головой, — Он приходил позавчера, говорил, что дети ему не нужны, что лучше сделать аборт. Я отказалась. Мы поругались, он ушел.

До сих в ушах звенело: "Аборт сделай, дура!". Потом Борис ушел, хлопнув дверью так, что она чуть не слетела с петель. На столе оставил деньги. Я не считала, сколько. Но много.

Бориса я больше не видела. После его ухода звонил его отец, сказал, что мой ребенок никому не нужен, они его не признают, растить его я буду одна, а после начал угрожать. Я сказала, чтобы он больше не звонил, что ребенка я оставлю. О чем очень пожалела. Надо было соврать, сделать вид, что послушалась. Меня затолкали в машину на улице. А сегодня потащили в операционную.

Я резко выдохнула.

— Я не знаю, сам это Борис до такого додумался. Или кто-то из его семьи. Но выяснять не хочу.

Лицо Матвея приобрело жесткое выражение.

— Он тебя изнасиловал?

Этот вопрос был закономерен, если знать о наших с Харламовым взаимоотношениях. И тем более неприятно было озвучивать правду.

— Нет. Я сама. Бабушка умерла. А Борис… Он стал помогать. И я… Не знаю я, как!

Последние слова я выкрикнула, обернувшись к Матвею. Зачем он заставляет меня чувствовать себя еще большим ничтожеством?

— Ясно. Что у вас, баб, в голове?

Осуждение его было неожиданным. Хотелось сбежать прямо сейчас. И не думая, я схватилась за ручку.

— Куда? Совсем ополоумела? — парень, рыча, щелкнул брелком, блокируя двери, — Помогу я тебе. Не дергайся. Все равно дел уже наворотила.

Как бы не претили его упреки, но он был прав.

Сама. Я сама пустила свою жизнь под откос.

Борис

Ненависть слепящей вспышкой вливается в вены. Когда мы с ним успели стать врагами?

— Не будет она рожать! Не будет! Ты что, осел, творишь? Хоть понимаешь? Тебе 19! 19 всего! Ты в жизни рубля не заработал! Кто ее и ее отродье содержать будет? А? Все упирается в деньги! В бабки, сынок! В баааб-киии! — он противно растягивает слово, — Или может ты женишься на этой бродяжке? Да она нормальной жизни не видела! Всю жизнь в штопанных колготках проходила! И в них и помрет! Что ты добиваешься, Борь? Пройдет год-два, тебе ее надоест трахать. Надоест, я тебе говорю! А ребенок останется! Его назад не засунешь. И вот представь, ты встретишь девушку, свою ровню, сделаешь ей предложение, познакомишься с ее семьей, мы с ней познакомимся. И оп-па! Родная, ты не переживай, у меня ребенок на стороне. Но тебя это не коснется. Я б своей дочери такого мужа не пожелал бы.

Он вдруг перестает орать, бросает взгляд на часы и неожиданно будничным голосом говорит:

— Да и поздно уже. Ей все сделали.

Такое впечатление, что он мне оплеху влепил. Я даже не сразу переспрашиваю:

— Что? — воздух выталкивать пересохшими губами невероятно трудно.

— Проблема решена, — чеканит отец.

— Да ты, урод, что наделал? — теперь ору уже я.

А перед глазами она — моя девочка-наваждение. Такая, какой я видел ее в последний раз. Бледная, с осуждением глядящая и на меня, и на деньги, что я оставил.

Кидаюсь на отца. Но он останавливает меня ударом в живот, от которого я сгинаюсь пополам.

— Не дорос ты еще, щенок. Со мной тягаться.

Я оседаю на пол. Алиса не простит меня никогда.

После такого — точно нет.

И все равно мне надо к ней. Нутром чувствую — ей плохо.

— Пап, где она?

Он замер у выхода из кабинета, оглядывается.

— Забудь. Не ищи ее.

Он уходит и звук его шагов отдается где-то у меня в мозгу. Набатом.

Руки вцепляются в волосы. Глаза почему-то щиплет.

— Как же так? — сам не понимаю, что плачу.

Зачем он это сделал? Со мной? С ней? С нашим неродившимся ребенком? Пусть бы он был… Он бы никому не помешал…

Дверь тихонько открывается.

— Борь… — мать тянет несмело.

Ненавижу и ее тоже. Зачем она ему рассказала? Без спросу залезла в мой телефон и растрепала отцу, что Алиска залетела.

— Отвали от меня! — ору в ответ, вскакиваю на ноги и вылетаю на улицу.

Нужно найти Алиску. Пусть я — самый последний человек на Земле, которого она хочет видеть. Но и одной оставаться после такого — полный пи**ец.

Спрашивать у родителей, где девчонка — бесполезно. Надо ехать к Артему. Он всегда может придумать какой-нибудь выход.