Читаем Девочка из снов онлайн бесплатно

Ису Кутаева жизнь никогда не баловала. Детдом, армия, горячие точки… Светлым пятном в этом аду была лишь она… Девочка из снов. Решив во что бы то ни стало ее отыскать, Иса возвращается в места, где прошло его детство. Но оказывается в эпицентре чужих тайн, опасности и… любви. Любви, право на которую ему, похоже, придётся выгрызть зубами.

Иса

— Шакал! Недоношенный ублюдок!

Удары сыплются один за другим. Боль взрывается в теле алыми всполохами. Я с такой силой стискиваю зубы, что еще немного, и те раскрошатся. Похер. Я не доставлю им удовольствия криком. В конце концов, ничего нового не происходит. Меня часто бьют. Я привык к боли и постоянному унижению.

Первый удар приходится в голову. А следом второй — под дых. Инстинктивно сгибаюсь. Костя Бульдозер пинком под зад отправляет меня на липкий воняющий хлоркой пол. Фома бьет по почкам. Эти шакалы всегда нападают стаей. Я группируюсь, сжимаюсь в позу эмбриона, чтобы защитить внутренние органы, а руками с никогда не заживающими костяшками обхватываю голову. Плохо, что не устоял. Так гораздо больше шансов быть забитым насмерть. Если кто-то из мелких, проснувшихся, чтобы сходить в туалет, не поднимет шум. Вся надежда на них. А пока, кажется, мне конец. Страх ползет по избитому телу и оплетается вокруг горла. Я пытаюсь себя убедить потерпеть. Скоро все непременно закончится… Ненадолго, конечно. До следующего раза. Но все же.

На несколько секунд я теряю сознание. Прихожу в себя, потому что кто-то бьет меня по щекам. Влажным и липким от заливающей их крови. Кажется, я рассек голову о батарею.

— Что-то ты быстро сегодня отъехал! — ржет Бульдозер и снова бьет в живот. Успеваю поставить блок. Руку прошивает боль. И кажется, я слышу, как хрустят мои кости. С губ срывается тихий стон.

— Ты гля! — ощеривается тот. — Как баба на хую стонет. Ты часом не пидор, а? Ну, чего молчишь, урод? Язык проглотил?

Удар. И еще удар. И снова… Их четверо. Или пятеро. И даже будь я покрепче, хрен бы от них отбился. Драки в детских домах — явление нередкое. Но так регулярно выхватываю я один. Почему? Потому, что самый мелкий и слабый. Хотя мне скоро исполнится семнадцать.

— Проверь! — кто-то из скинов заливается шакальим смехом.

— А что? Можно и проверить. Ну-ка снимайте с него портки!

Чьи-то руки ложатся на поясницу, оттягивают вниз резинку изношенных трусов. И только тогда до меня доходит…

— Руки убрал! — сиплю я. К горлу подкатывает истерика. Перед глазами мелькают серые точки. Я бы, наверное, потерял сознание, если бы не опасался того, что за этим последует.

— Ну, че, урод, ты педик?

— А ты, че, Фома, хочешь ему присунуть?

– А что? Дырка — она и в Африке дырка, — смеется тот.

Я не знаю, откуда берутся силы. Наверное, меня подхлестывает страх. Липкий тянущий ужас. Кулак взмывает вверх и со всей дури врезается в круглую как блин морду Бульдозера. Это тоже ошибка. За столько лет я должен был уяснить, что в таких ситуациях лучше не рыпаться. Но как? Мысль о том, что они задумали, доводит меня до безумия. И пусть они меня лучше убьют, чем…

— Су-у-ка. — Бульдозер трясет головой. А дальше… Дальше только боль. Я своего добился.

Вскидываюсь на разложенном кресле. Дышу. Пот льется по спине градом, выступает на висках. Сердце колотится, как ненормальное. Заходится в груди. Удивительно. С той поры прошло восемнадцать лет. Позади осталась служба, за время которой я каких только ни видел ужасов, но вот ведь какая штука — в кошмарах ко мне все равно приходит та самая ночь в детдоме.

Трясу головой. Вместе с липким потом стираю с лица обрывки сна. Дерьмо… Может, стоит обратиться к психологу. Тем более, что мне больше не нужно обманывать медкомиссию на предмет моих крепких нервов. Я не боюсь остаться без работы. Но… я опасаюсь, что вместе с этим кошмаром мне перестанет сниться… она. Та, которая каждый раз меня от него спасает.

Мне нечем дышать. Жму на стеклоподъемник. В душный салон полноприводного Джипа врывается по-зимнему морозный воздух. А ведь на дворе середина весны. Тяну вниз язычок спальника. Надо отлить. Да осмотреться. Я ведь для этого приехал сюда аж на два дня раньше нужного срока.

Извиваясь, как червяк, стягиваю спальный мешок и выхожу из машины, которую спрятал в глухом подлеске. Холодный ветерок обдает покрытую испариной кожу, и я ежусь, несмотря на закалку. Делаю свои дела. Застегиваю наглухо куртку и выхожу на большую поляну, с которой открывается невероятный вид на скалистые пики одних из самых высоких в округе гор. Точнее, их бы было видно, если бы не густой, как кисель, туман.

На многие километры вокруг — никого. Только первозданная природа заповедного края. Полагаю, где-то тут моя родина. Другой вопрос — на кой я сюда приехал спустя столько лет?

Возвращаюсь в машину. Завожу мотор. И пока тот прогревается, вспоминаю, как все начиналось…

— Какого хрена, Иса? Зачем тебе в эту глушь? — хмурится Первый.

— Теней один черт расформировали, — пожимаю плечами. Под началом Первого я отслужил десять лет. В одной из самых засекреченных и элитных групп спецназа. А потом… Потом нас и впрямь расформировали. И, конечно, это становится неожиданностью для каждого члена группы. Но парни как-то справляются. Им есть на что переключиться. И только у меня, кажется, земля уходит из-под ног.

Тени не просто мои братья по оружию. Они — моя семья. Единственная семья, которую я когда-либо знал. И вот теперь, похоже, лишился.

— Ну и что? Я найду тебе место в конторе, — хмурится Богданов.

— Я — снайпер, командир. Это все, что я умею.

— Значит, войдешь в другую группу… Тоже мне нашел проблему.

— Нет. Я все для себя решил. Если не можешь помочь мне с работой на месте — просто подпиши рапорт, — отбрасываю в сторону политес.

— Ну, и упрямый же ты осел.

— Осторожно, я еще и злопамятный, — обнажаю зубы в улыбке. Теперь гадай, командир, шучу я или…

— Посмотрю, куда тебя можно пристроить, — бурчит Демьян. В ответ я киваю и ухожу, не смея больше задерживать важного человека, которым он теперь стал.

Возвращаюсь домой. В крохотную однушку в недавно выгнанном муравейнике на окраине города. Укладываюсь на матрац, брошенный прямо на пол. По потолку контурной картой растекаются давно изученные мною трещины. В незанавешенное окно бьет голая озябшая ветка. Мужики крутят у виска, когда им доводится здесь бывать. В их картинке мира не укладывается, как можно жить так аскетично. Особенно, когда твои доходы вполне позволяют не экономить. Теням не объяснить, что мне и того, что есть, вполне достаточно. Кривого-косого ремонта от застройщика, матраса вместо кровати и турника, который я сам прикрутил в дверном проеме единственной комнаты. После многочасовых лежек в засаде даже такой сомнительный комфорт мне кажется настоящим подарком.

Проходит три дня, прежде чем от Первого появляются какие-то новости.

— Чего? — туплю я, разглядывая бумажки. — Ты серьезно предлагаешь мне возглавить отдел охраны гребаного заповедника?

— А что тебя в этом смущает?

— Чем я там буду заниматься? Это же даже не ведомственная история. Им хоть оружие-то выдают?

— Кто о чем, а вшивый о бане, — закатывает глаза Демьян.

— Ну, а как иначе?

— Будет тебе оружие. Ты ж не думаешь, что они на браконьеров с голыми руками ходят? И хоть эта история действительно не имеет отношения к силовым органам, зато благодаря ей ты можешь быть в гуще событий, не привлекая к себе внимания. — Первый смотрит на меня с намеком. Я сощуриваюсь от неприятной догадки, что непыльная работенка в заповеднике будет лишь прикрытием для какой-то другой, более серьезной работы. Впрочем, я догадывался, что никто меня просто так не отпустит. Бывших разведчиков не бывает. Это известно всем. Понять бы еще, каким боком заповедник к разведке. Пока сложно представить, чем я могу быть полезен родной конторе, находясь там.

— Живет в тех краях один интересный мужик. Акай Темекай. Дал же бог имечко. — Киваю. Потому как Темекай — личность довольно известная. Даже здесь, в столице. Такому, как я, далекому от бизнеса человеку. — Так вот, этот Темекай вконец оборзел. Подмял под себя ментов, природоохранную прокуратуру. Можно сказать, построил в государстве отдельное государство, установив в нем свои порядки. Наверху выразили на этот счет беспокойство.

— Ну, а от меня что требуется?

— Нужно понять, с чем мы доподлинно имеем дело. Изучить ситуацию изнутри.

— Я могу отказаться от задания?

— А ты хочешь?

Демьян вздергивает бровь. Я, не сдержавшись, фыркаю. Он слишком хорошо меня знает. Без реального дела я заскучаю очень и очень скоро. Поэтому…

— Что от меня требуется? — повторяю я свой вопрос.

— Осмотреться в округе. Послушать, что местные говорят. Ну, и к Темекаю, конечно, присмотреться. Он своих не чурается. А с руководством заповедника вообще поддерживает тесный контакт. Может, нароешь чего. Вот все, что у нас на него имеется, — в руки мне перекочёвывает флешка. — А тут — твои корочки.

Несколько следующих дней меня в подробностях инструктируют. А потом я отправляюсь в дорогу, на которую уходит еще трое суток. Конечно, проще было бы добраться на самолете. Но я предпочитаю передвигаться по земле. Джип хоть с виду и неказистый, зато с секретом. Проходимость у него как раз для этой непроходимой, в общем-то, местности.

Удивительно, меня не было здесь столько лет, а сердце все равно заходится, стоит только приблизиться к этим горам. И кажется, будто ты лично знаком с каждой величественной вершиной… С каждой птицей, былинкой и кочкой. Память предков — сильная штука, что ни говори.

Разменяв четвертый десятой я за каким-то чертом решил отыскать мать… Ту, что подбросила меня под дверь роддома. На кой оно мне? Не знаю. Может, просто хочется взглянуть ей в глаза.

Плавно жму на газ и медленно-медленно выезжаю из леса. Нормальных дорог здесь нет, нет даже грунтовки. Поэтому я едва плетусь.

Постепенно туман развеивается. Я притормаживаю и снова выхожу из машины. На этот раз с биноклем. Я встречал сотни, тысячи рассветов в разных точках планеты, мне есть с чем сравнивать, но то, что я вижу сейчас, красиво так, что перехватывает дыхание. Я поднимаюсь чуть выше. Отсюда прекрасно виден зажатый в низине между озером и горами поселок, в котором мне предстоит жить. Залитый розовым утренним светом, он выглядит точно открытка. Здесь теплей, чем в высокогорье, но не так, как у подножия. Один черт скидываю капюшон. Веду биноклем. Наблюдаю за птицей, чистящей перья, смещаюсь и натыкаюсь взглядом на тонкую женскую фигуру. Навожу резкость. Она идет вдоль бурной горной реки и что-то собирает в корзину. Похоже, какие-то растения. Так-так. Уж не краснокнижные ли? Усмехаюсь, представив, что вот с таким мне теперь, похоже, придется бороться. Опускаю бинокль, чтобы рассмотреть, что же это, получше. И в этот момент женщина, будто почувствовав мой взгляд, резко вскидывается… И меня будто отшвыривает в сторону. Серьезно. Я даже шаг назад делаю, чтобы устоять. Мозг не случайно воспринимает случившееся, как угрозу. Я весь ощетиниваюсь, готовый… то ли броситься в бой, то ли завилять несуществующим хвостом. Удивительное ощущение. Какого черта?

Чуть успокоившись, снова подношу бинокль к глазам. Она не может знать, что я здесь. Тогда какого черта прямо на меня смотрит? И почему этот взгляд, вливаясь в меня через линзы, растекается по телу странным незнакомым мне жаром?

Возвращаюсь в машину и трогаюсь. Сам не знаю, какого черта творю. Хочу ее увидеть. Скорее. Не через бинокль. А так… Хочу понять, что за дерьмо со мной происходит. И такая ли она красивая на самом деле.

Она наблюдает за моим приближением, приложив ладонь ко лбу. Бросаю свой Джип в нескольких десятках метров. Спрыгиваю на роскошный разноцветный ковер. В лугах весна развернулась во всем своем великолепии. Но даже весна не такая красивая, как застывшая у реки женщина.

— Замри, — шелестит то ли она, то ли ветер. Я останавливаюсь, нахмурив брови. Но не найдя ни единой причины оставаться от нее в стороне, возобновляю движение. И тут до меня доносится рычание.

Я не знаю, за кем мне следить теперь. За косолапым, выпрямившимся во весь рост, или за женщиной, которая что-то ласково нашептывая, плавно двинулась ему наперерез. Успокаивая… меня? Или его? Что же эта дурочка делает?

Я отмираю. Резко толкаю ее себе за спину. И в тот же миг пропускаю ощутимый удар в плечо.

Сана

Дурак! Ой, дура-а-ак. Решил, что мне жизнь спасает? Сжимаю кулаки и ору… Во всю глотку, как банши. Теперь это единственный способ отогнать медведя. Еще совсем юного и глупого. Его взрослые сородичи обычно стараются держаться в стороне от людей, а этого, похоже, к нам привело любопытство.

— Все-все. Он ушел. Не кричи.

Его голос я слышу совсем рядом. Дергаюсь. И тону на дне черных потусторонних глаз. Телом проходит волна озноба. Чувствую себя так, словно меня окунули в студеную реку, а после выволокли на мороз. Кожа покрывается мурашками. Я жадно хватаю ртом воздух. В меня проникает аромат его туалетной воды, свежести и стирального порошка. Смешиваясь с металлическим запахом крови, этот коктейль бьет мне прямо в голову. Я отступаю. Он делает шаг навстречу. Теперь его лицо так близко, что я отчетливо вижу, как, затягивая меня в свой космос, расширяются его зрачки. И крылья тонкого носа трепещут.

— Здесь нельзя разгуливать вот так, — сиплю я, чтобы сказать хоть что-то.

— Да уж. Я в курсе. А ты почему разгуливаешь?

Потому что мне нечего терять?

Оглядываюсь на корзину, которую отбросила в сторону. Наклоняюсь, чтобы вернуть обратно рассыпавшиеся соцветия. На сырую, напитанную талым снегом землю капают бурые вязкие, как ртуть, капли.

— Тебе нужно обработать рану.

Не знаю, почему мы сразу переходим на ты. Может быть, потому что оба ощущаем это странное, необъяснимое притяжение.

— У меня в машине аптечка, — тихо замечает он и осторожно неповрежденной рукой зажимает рану. Кровь тут же просачивается через одежду, пачкая его пальцы.

— Возможно, придется наложить пару стежков.

— И ради этого ехать в город?

Бесстрастный взгляд проходится вдоль по моему телу. Я сглатываю.

— Нет. Тут недалеко… Я покажу дорогу.

У самого Джипа протягиваю руку.

— Что? — удивляется мужчина.

— Ключи. Вряд ли в таком состоянии тебе стоит садиться за руль.

Несколько секунд он как будто колеблется. Но потом просовывает ладонь в карман джинсов и достает связку с простым металлическим брелоком. Ткань обтягивает его тело плотней. Я резко отворачиваюсь. Распахиваю перед ним пассажирскую дверь.

— Как тебя зовут? — звучит за спиной.

— Сана. А тебя?

— Иса.

— Это что-то мусульманское? Я думала, ты буддист. Ну, или язычник, как и все местные, — замечаю я, примеряясь к сиденью. Хозяин машины не слишком высок, поэтому мне не приходится настраивать то под себя.

— Я — агностик. А вот женщина, которая дала мне имя — мусульманка.

Иса прикрывает глаза. И касается лбом прохладной стойки. Завожу мотор и кошусь на него тайком.