Читаем Девять кругов любви онлайн бесплатно
Девять кругов любви
Откровенный, как исповедь, рассказ нашей современницы по имени Любовь начинается со слов: «Наверное, я женщина-кошка, и у меня девять жизней. Было бы меньше, уже превратилась бы в пепел». Остросюжетная повесть состоит из девяти глав – девяти эпизодов из жизни героини – девяти историй любви. Счастливой? Трагичной? – Разной. Но однозначно искренней и настоящей, горькой и одновременно сладкой, как грех.
РоманыНаверное, я женщина-кошка, и у меня девять жизней. Было бы меньше, уже превратилась бы в пепел. Сейчас я проживаю последнюю жизнь, так что пришло время писать мемуары…
Мне 29 лет, и кто-то скажет, что для мемуаров это маловато. Много они понимают! Моя жизнь была настолько насыщенной, что сами они и к 92 годам могут не узнать всего того, что знаю я, не пережить и половину того, что выпало на мою долю.
Каждая главка моей биографии – это полновесное приключение, хоть кино снимай!
А еще я боюсь, что в любую минуту жизнь моя может оборваться…
Нет, я ничем серьезным не болею. И проживаю я не в зоне боевых действий. И профессия моя не сопряжена с риском. Но я и днем, и ночью ощущаю, что жизнь моя висит на волоске…
Может ли это быть обычной паранойей? Допускаю такую возможность. Но и паранойя может стать причиной смерти. Страх изъедает мое сердце, словно кислота. Думаю, что когда-то оно просто не выдержит и разорвется из-за какого-нибудь пустяка, например, от слишком громко скрипнувшей входной двери.
Насколько мой страх обоснован – судить вам.
Начать, наверное, стоит с событий 15-летней давности.
Итак, мне 14 лет, и я учусь в восьмом классе. Родители еще пытаются контролировать меня, и действенное средство для этого у них, признаться, есть. Это деньги. Мне хочется позволять себе хотя бы не меньше того, что могут подруги: так же модно одеваться, ходить в кино, красить волосы в вызывающие оттенки, тайком пить пиво…
Мама у меня бухгалтер и поэтому просто так финансировать мой досуг не собирается. Она говорит, что каждая копейка должна быть заработана. «Зарплата» у меня сдельная. Мама начисляет мне ее и за занятие художественной гимнастикой (я хожу в секцию с первого класса), и за учебу, и за домашние дела. А за успешное выступление на соревнованиях, четвертные и годовые оценки, генеральную уборку я получаю «премии». Правда, «премируют» меня в последнее время редко – тратить время на спорт, учебу и уборку мне неохота. Предпочитаю проводить его в компании друзей и подруг, довольствуясь скромным содержанием.
К несчастью для меня, отец придерживается менее цивилизованного, но зато более эффективного подхода к воспитанию. Хорошо еще, что педагог в нем просыпается лишь время от времени, да и дома он бывает не каждый день. Он шофер-дальнобойщик, а таких ноги кормят. Сидя перед теликом, много не заработаешь. Поэтому отдыхает он недолго, почти сразу же после одного рейса отправляясь в другой.
Но вот сегодня он дома (точнее, в гараже), а меня запер в комнате и заставил учить уроки. Сказал, что как придет, проверит (интересно, как?), и если я со всеми заданиями успешно справлюсь, отпустит погулять.
Как назло, сегодня у Юрки – пацана из нашей компании – день рождения, и мы должны были собраться у него на даче и отметить это событие. Именинник мне нравится. Не настолько, конечно, чтобы я жить без него не могла, но настолько, чтобы я не хотела, чтоб он достался Верке. Потому что Верка мне вообще не нравится. Мы с ней конкурентки, во всем. Такими нас сделали наши предки. Наши мамы дружат, а при встречах хвалятся нашими достижениями, а потом упрекают нас же, что мы в чем-то уступаем друг другу. Верку в пример мне ставят всю жизнь. Не удивительно, что к 14 годам во мне сформировалась стойкая потребность ни в чем ей не уступать, а при возможности еще и вставлять палки в колеса. И не говорите мне, что это непорядочно, что я испорченная – будьте уверены: Верка поступает со мной так же.
Теперь вы понимаете, почему сидеть в запертой комнате за уроками в то время, когда Верка развлекается с друзьями и соблазняет лучшего из нашей компании, я не могу. Я придумываю план побега: через балкон переберусь к соседке и скажу, что меня нечаянно закрыли, не заметив, на балконе, а потом сделаю вид, что пошла к отцу в гараж за ключом, и смотаюсь. Тот факт, что мы проживаем на третьем этаже, меня не смущает: во-первых, высоты я не боюсь, во-вторых, семь лет занятий гимнастикой дают мне основание полагать, что такое плевое препятствие, как стенка между балконами, я преодолею без особого напряга.
Одевшись соответственно погоде (в брюки и свитер), я приступаю к осуществлению своего замысла.
Балкон у нас длинный: проходит через мою комнату и кухню. Перед кухней мне мелькать нет необходимости – мне в другую сторону. Но из форточки слышу знакомую фамилию – Голохватов. С какой это стати мама разговаривает о нем с Ларисой Игоревной, матерью Веры?
Сергей Сергеевич Голохватов – тренер по спортивному ориентированию. Этот кружок работает при Доме детского творчества и досуга (бывшем Дворце пионеров). Я знаю Голохватова, потому что каждый год ребята и девчонки из его кружка отдыхают в том же лагере, что и я: вместе с шахматистами они пополняют наши отряды гимнастов, гимнасток и борцов (по этим направлениям работает спортшкола, в которой я занимаюсь). Сергей Сергеевич «пионеров» каждый год сопровождает. Точнее, два последних года, потому что его кружок создан недавно, а раньше к нам присоединялись только шахматисты.
Все мы очень оживились, когда в прошлом году он появился впервые в нашем лагере. Он был молодым, лет двадцати пяти, невысоким, но ловким, и, главное, веселым и демократичным. Сначала мы дразнили его и не слушались, но потом оценили. Он позволял и даже помогал нам обходить правила, заговорщицки подмигивая, отпускал нас за территорию, закрывал глаза на то, что мы красились, покидая границы лагеря. Он шутил с нами и разговаривал, как со взрослыми, рассказывая забавные истории и анекдоты, многие из которых не предназначались для детских ушей. Нам это, конечно, импонировало.
И когда приблизилось новое лето, я поняла, что скучаю по нему и волнуюсь, а вдруг в этом году его не будет в лагере? Он был.
К школам (ни к обычной, ни к спортивной), в которые ходим мы с Верой, Сергей Сергеевич отношения не имеет. Поэтому, услышав его фамилию, я живо интересуюсь: что это вдруг мама и Лара Игоревна решили о нем посплетничать? Поэтому я задерживаюсь на балконе и даже перемещаюсь поближе к кухне, чтобы лучше слышать долетающий чрез форточку разговор.
– Разве в тот день был сильный ветер? Вроде этой осенью у нас не было урагана. Или это я в своей конторе не заметила?
– В том-то и дело, что был практически безветренный день, и дерево не могла упасть само, – таинственным голосом сообщает Лара Игоревна. – Витя говорит, что придавившее его дерево накануне было подпилено бензопилой. Там недалеко кто-то из администрации расчищает себе место под коттедж.
Супруг Ларисы Игоревны, Виктор Владимирович, служит в правоохранительных органах, поэтому как разносчица сплетен и источник пикантной информации она незаменима. И этим сведениям можно доверять. Я догадываюсь, что подпиленное кем-то дерево как-то связано с Сергеем Сергеевичем, и мне хочется узнать, как именно, поэтому я продолжаю подслушивание.
– Кто-то из рабочих проявил халатность? – догадывается мама.
– Или специально подпилил, – поправляет Лара Игоревна. – Витя считает, что Голохватов не был случайной жертвой – подготовленное заранее дерево на него кто-то толкнул.
– Боже мой! – восклицает мама. – Чем же он так насолил рабочим?
– Не рабочим. Они говорят, что бензопилу у них кто-то позаимствовал.
– А разве всякий с ней справится?
– Не всякий, но многие, даже женщина сможет, если не слишком слабая. Дерево надпилили не самое большое и уже трухлявое. Старались сделать так, чтоб сошло за несчастный случай.
– Да разве ж можно было угадать, что он там в это время окажется?
– Значит, угадали. Скорее, даже знали. Он к соревнованиям по ориентированию местность готовил, по карте обходил участок и что-то то ли прятал, то ли выставлял. Я в этих тонкостях плохо разбираюсь.
– Кто ж мог на него так ополчиться и, главное, за что?
– А вот это самое интересное. Присядь, чтоб не свалиться, – произносит Лара Игоревна и, выдержав театральную паузу, открывает страшную тайну: – Оказалось, что он почти год насиловал одну из своих учениц, и ее родители недавно об этом узнали – девчонка забеременела.
– Господи, – ахает мама, а спустя несколько секунд, видимо, придя в себя, уже жестоко добавляет: – Поделом ему: собаке и собачья смерть!
«Смерть? Голохватова насмерть придавило деревом? Он мертв? Его больше нет?», – осознание непоправимой трагедии обрушивается на меня, как гильотина. Судорогой сводит живот. Я сгибаюсь пополам и кричу от раздирающей меня боли каким-то не своим и вообще нечеловеческим голосом.
Почти мгновенно возле меня возникают мама и Лара Игоревна – они врываются на балкон через дверь на кухне. Мама склоняется ко мне, корчащейся от боли на полу и захлебывающейся рыданиями. В ее глазах паника.
– Ты поранилась? Ушиблась? Что случилось? – испуганно спрашивает она, лихорадочно ощупывая и осматривая меня, пытаясь поднять с пола.
– Вера говорит, что твоя с Голохватовым в лагере путалась, – добивает Лара Игоревна. В ее голосе не слышится не малейшего сочувствия. – Она тоже, небось, от него беременна. Я бы на твоем месте срочно отвела ее к гинекологу – может, еще не поздно сделать аборт, – советует маме ее подруга, и я всем нутром ощущаю, как она злорадствует.
Визита к гинекологу я старалась избежать всеми силами. Я утверждала, что никаких особых взаимоотношений у нас с Сергеем Сергеевичем не было, и он меня пальцем не трогал. Объясняла родителям, что это просто известие о гибели знакомого мне человека вызвало такую реакцию. Пыталась соврать, что огорчилась бы еще сильнее, если б что-то подобное произошло с кем-то из моих школьных учителей. Притворялась жестоко оскорбленной недоверием. Умоляла, грозила, устраивала историки.
Ничего не помогло. Родители чуть ли не силой притащили меня в женскую консультацию. Отец остался ждать у входа. Мать повела меня к регистратуре. Я поникла и покорилась неизбежному.
В очереди на нас все странно косились, видимо, догадываясь, зачем мама привела меня к врачу. Я была красной от гнева, страха и унижения.
Когда вошли в кабинет, меня отправили за ширму раздеваться, а мать тем временем объяснила врачу, что нас сюда привело. Молния не слушалась, меня трясло, как от высокой температуры, по щекам ручьями текли слезы.
Первого своего визита к гинекологу я не забуду никогда. Время стерло эмоции, но и сейчас, вспоминая о том дне, я переживаю крайне неприятные ощущения, и глаза мои становятся мокрыми. Хотя, должна признать, в выигрыше в тот день оказалась именно я, получив в итоге хоть какую-то власть над своими предками и выйдя, наконец-то, из-под их контроля.
Самое неприятное позади. Я уже одеваюсь за ширмой, но руки все еще дрожат. Настороженно прислушиваюсь к разговору.
– Девственная плева у вашей дочери цела, – сообщает маме гинеколог.
– Как так? – по маминому голосу кажется, что она разочарована, но тут она начинает причитать: – Спасибо, спасибо! – как будто врач мне эту плеву взял и залатал.
Из кабинета я выхожу с гордо поднятой головой, полная праведного гнева. Теперь я иду впереди, а мама семенит рядом, как провинившаяся собачка.
– Я тебе никогда этого не прощу, – шиплю я маме, – обязательно отплачу вам за унижение. Ненавижу вас!
На самом деле я сильно удивлена результатом. То ли врач пожалела меня, скрыв от матери факт утраты мною девственности, то ли я регенерирую, как ящерица. Дело в том, что Лара Игоревна тогда угадала: невинной я уже не была.
И да: во взрослую жизнь меня посвятил именно Голохватов. Только это не было изнасилованием, потому что я любила его до потери пульса, и близость с ним воспринимала совершенно по-особенному: как подарок, а не как похищение.
В этом году в спортивном лагере я «оздоравливалась» в последний раз. Во-первых, я и так уже была в старшем отряде. Во-вторых, для себя я уже решила, что уйду из спорта. Зачем заниматься тем, в чем тебе не дано добиться успеха? А то, что карьера гимнастки – это не мое, было очевидным. Если кому дано, к 14 годам он уже добивается больших высот в спорте. Я же особыми успехами не блистала, едва-едва добравшись до второго разряда. К тому же гимнастка должна быть низенькой и стройной, а я за последний год подросла до 160 см, став самой высокой в группе, да и формы мои округлились. Откровенно говоря, выглядела я не на 14 лет, а значительно старше: лет на шестнадцать или даже семнадцать. Не удивительно, что на меня начали заглядываться взрослые мужчины (я это замечала). Некоторые из сверстников тоже посматривали на меня, не как ребенок на ребенка, но таких было мало, единицы – всем известно, что мальчики взрослеют медленнее девочек.
Одним из молодых да ранних был Кирилл: сын директора нашей спортшколы и директрисы Дома досуга и творчества детей и молодежи. Именно при этом учреждении были спортивные кружки, воспитанники которых разбавляли наши гимнастические и борцовские отряды в лагере. Кирилл представлял шахматистов, хотя раньше занимался греко-римской борьбой и, говорят, подавал большие надежды. Предал единоборства он, вероятно, только для того, чтобы насолить отцу: слышала, между ними возник серьезный конфликт, кажется, из-за измены того Кирилловой матери. Чего он этим добился, непонятно. Его бывшие товарищи считали его слабаком и предателем, относились с презрением. Да и девчонки, включая меня, к шахматистам не питали такого же уважения, как к настоящим спортсменам – борцам и гимнастам. Поэтому ухаживания Кирилла я не поощряла и вообще избегала его.
Была еще одна причина, по которой я игнорировала Кирилла: у меня был свой объект обожания, и влюбленный шахматист мешал мне его добиваться. Моей целью был руководитель их отряда Сергей Сергеевич Голохватов, который мне понравился еще прошлым летом. Но тогда я была девчонкой, не способной понять своих чувств, а теперь осознала, что со мной происходит: я хотела стать любовницей этого взрослого мужчины, демократичного, креативного, уверенного и остроумного.
Когда увидела его, выходящего из автобуса, сердце мое ухнуло вниз, а потом забилось громко и часто. Я, кажется, покраснела и поспешила отвести глаза, чтобы он ничего не заметил.
– Здорово, Ветрова, – узнал меня Сергей Сергеевич, даже вспомнил мою фамилию, тем самым заставив меня смутиться еще сильнее. – Директора не видела? У себя он?
