Читаем Девчонка с Вялозера онлайн бесплатно
В этот запомнившийся на всю жизнь день озеро было на редкость безмятежное. У берегов вода не шелохнется. Горбатые сосны и ели, высокие облака, черная рогатая коряга — все отчетливо отражалось в озере. Далеко за островом чуть заметно рябило. А может быть, это рыба играла.
Ваня решил плыть к Каменной гряде, где, говорили, водились крупные черные окуни. Пока такого горбача тащишь, удилище так и ходит ходуном в руках.
Каменная гряда находилась примерно в двух километрах от острова. Когда на озере гуляет волна с белыми гребешками, гряду не увидишь, а сегодня в тихую ясную погоду вытянувшиеся в длинную цепочку черные разнокалиберные камни были видны как на ладони. Чем ближе к гряде, тем камни становятся больше. Бока у них влажно лоснятся. На камнях, изредка поворачивая головы, отдыхают чайки.
Одна лодка уже стояла на якоре. Сразу видно — не из экспедиции. Такие черные, просмоленные лодки с высокими бортами и крутым выгнутым носом принадлежали местным жителям и назывались карбасами.
Подплыв ближе, Ваня увидел на карбасе девчонку лет четырнадцати. Из-под выгоревшего платка выбивались пряди волос. Девчонка то и дело заталкивала волосы под платок, но они снова вылезали. Во все стороны торчали поставленные на рогульки длинные кривые удочки. Больше на лодке никого не было. В прутяной корзине зеленели порядочные окуни. Верхние шевелились и подпрыгивали.
— Можно, я здесь встану? — вежливо спросил Ваня.
— Жалко, что ли, — ответила девчонка и с любопытством взглянула на него. Глаза у нее темные и большие.
Ваня осторожно опустил якорь, размотал леску и, нанизав на крючок кусочек плотвиного мяса, закинул удочку.
Он думал, проворный черный горбач тут же потопит поплавок, но ничего подобного не произошло. Поплавок — гусиное перо — неподвижно краснел в спокойной воде. Вот всегда так, плывешь в заветные места, надеешься на бешеный клев, а все наоборот: у острова — куда ни кинь — прекрасно клевало, а тут — полная тишина. Ваня уже по опыту знал: если окунь сразу не схватил, вытаскивай удочку и ищи другое место. Северный окунь не любит церемониться: уж если клюет — так сразу поплавок на дно, а нет — так будто отрезал.
Между тем девчонка резко взмахнула удочкой и стала спокойно, без обычной суеты выводить добычу. Окунь чертил красноватым спинным плавником воду, упирался, ошалело сигал в сторону, но девчонка ловко подтаскивала его все ближе к лодке. Когда трепыхающийся окунь шлепнулся в плетенку, Ваня завистливо вздохнул: ему такие крупные еще не попадались.
Когда она таким же макаром вывернула из глубины третьего горбача, Ваня не выдержал и спросил:
— На что ловишь?
— На ряпушку, — ответила девчонка.
Про эту маленькую рыбку Ваня слышал много, но ни разу не видел ее. Вчера только поставили с Виктором Викторовичем специальную мелкоячеистую сеть на ряпушку, но еще не проверяли.
— А я на плотвиное мясо, — сказал Ваня.
— Можешь весь день сидеть, и ни один не клюнет, — авторитетно заметила девчонка. Взмахнула свистнувшим удилищем и подсекла еще одного красавца. Судя по тому, как он заартачился, это тоже был крупный экземпляр.
— Везет же людям, — вздохнул Ваня. И хотя он произнес эти слова почти шепотом, девчонка услышала.
— Чего такой гордый?.. — усмехнулась она. — Попросил бы, давно дала тебе наживки.
Ваня вытащил якорь — тяжеленную ржавую железяку — и подплыл к девчонке. Рядом с его маленькой фанерной лодчонкой карбас выглядел катером. Посередине установлен большой мотор неизвестной Ване конструкции. Вместо румпеля кривой, причудливо изогнутый железный прут. Ржавая выхлопная труба перевешивается через высокий борт. Неужели девчонка сможет запустить эту керосинку? Вслух свои сомнения Ваня не стал выражать, — чего доброго, обидится и не даст ряпушки.
Он с интересом смотрел па девчонку. Губы припухлые, круглый подбородок с ямочкой, на скуле маленький светлый шрам. А вообще глазастая, симпатичная.
— Как тебя звать? — спросил Ваня.
— Элла.
— Живешь в глуши, а имя...
— Не всем же жить в городе, — ничуть не обиделась девчонка. — По правде говоря, я город не люблю. Очень много людей. Даже страшно.
— Чего же тут страшного?
— Чувствуешь себя букашкой, микробом.
— Я живу в большом городе и не чувствую себя букашкой. Это ты загнула! Ляпнула не подумав.
— В городе живешь, а какие слова говоришь: загнула, ляпнула!
Ваня заерзал на сиденье: еще учит, как ему говорить! Забралась в чужую лодку и воображает. Сама и мотор-то запустить не сможет.
— Нормально я говорю, — пробурчал Ваня, сдерживая раздражение.
— Тебя сюда дядя Кузьма из Умбы привез, да?
— Смотри, все знает! — усмехнулся Ваня. — И моего приятеля Саньку знаешь?
— Еще бы!
— И мать его знаешь?
— Тетю Дусю-то?
— Я молчу, — сказал Ваня. Вот он — поселок. Здесь все друг про друга знают, а в Ленинграде Ваня даже в своей парадной не со всеми знаком.
— Вы ведь приехали вдвоем. Где же твой друг?
— Был да сплыл.
— Как это? — не поняла девчонка.
— Соскучился по своей дорогой мамочке и уехал в Ленинград, — сказал Ваня. — У вас тут комары лютуют и один сплошной день. А наш Андрюшенька привык спать ночью.
— Нехорошо так про своего друга говорить, — с укоризной сказала Элла.
— А бросать товарища одного — хорошо?
— Кто непривычный к нашему климату, тому первое время трудно здесь... Взрослые и то, бывает, не выдерживают.
— Трус он, вот кто! — сказал Ваня. — Дезертир.
— А ты злой... И глаза у тебя нехорошие.
— Не надо мне твоей вшивой ряпушки, — обозлился Ваня и оттолкнулся от карбаса. — И окуней мне не надо... Мы каждый день на острове уху из сигов едим.
— В сетку-то и дурак поймает...
— Сама ты дура! И глаза у тебя глупые, как у куклы.
— Правильно сделал твой приятель, что сбежал, — невозмутимо сказала Элла. — С таким злюкой за одним столом-то сидеть противно... А кто других людей дураками обзывает, сам не очень-то умный.
— Если бы ты не была девчонка, я сейчас бы залез в твою дырявую лоханку и...
— Залезь, — спокойно сказала Элла. Если бы она тоже разозлилась и стала обзываться, Ване не так бы было обидно, но девчонка невозмутимо сидела в лодке и смотрела на поплавки. Ваня решил, что вот сейчас смотает удочки и проплывет под носом у нее, прямо по поплавкам. Специально распугает всю рыбу. Подумаешь, цаца с удочкой!
— С сопливыми девчонками я не дерусь, — проворчал он, желая, чтобы последнее слово было за ним.
— Если бы ты сунул свой толстый глупый нос в мою лодку, я бы тебя как миленького выкупала.
— Есть такая пословица: не тронь...
— Плыви-плыви, тебя никто не звал сюда!
— Извини, хозяйка Медной горы, я не знал, что это твое озеро, — ядовито заметил Ваня. — Может быть, оно называется Эллозеро?
В этот момент налетел порыв ветра и сорвал с Ваниной головы кепку. Он успел ее подхватить. Девчонка посмотрела на небо, потом на озеро и сказала:
— Я тебе советую плыть к нашему берегу.
— Обойдусь, — буркнул Ваня.
Небо, оно только что было голубое и чистое, вдруг побледнело, а потом посерело. Из-за горизонта, будто летающие тарелки, неслись плоские округлые облака. Вслед за ними, толкаясь, наползая друг на друга, торопились короткие, тупорылые тучи. Тревожно закричали чайки. Лишь те, что сидели на камнях, пока помалкивали. Тихое до сей поры Вялозеро как-то незаметно пришло в движение. Сначала наперегонки с облаками к гряде весело побежали маленькие сиреневые волны. Но уже видно было, как вдали озеро вдруг сразу все заходило ходуном. Порывы ветра становились все сильнее, в лицо ударяли мелкие брызги. Вода у камней ожила, зашевелилась.
Не рассердись Ваня так на девчонку (а она, как говорится, наступила на больную мозоль: Ваня и сам понимал, что в ссоре с Андреем он, пожалуй, больше виноват), он ни за что не поплыл бы к острову. Хотя еще и не видел Вялозеро во всей его штормовой красе, было ясно, что путешествие предстоит рискованное. Лодка слишком легкая, а волны будут высокие.
Но Ваня уже закусил удила. Злясь на девчонку и на себя, что не смог сдержаться, он даже не стал сматывать леску — бросил удочку на дно и взмахнул веслами. Лодка послушно скользнула вперед. С удовлетворением отметив, что весла уходят в неспокойную воду без всплеска, а лодка с каждым взмахом двигается быстрее, Ваня почувствовал себя увереннее. Он знал, что девчонка наблюдает за ним.
Когда Ваня отплыл метров на пятьдесят, девчонка поднялась и, сложив ладошки рупором, закричала:
— Греби к нашему берегу-у! Слышишь, к берегу-у! До острова не доплыве-ешь! Опрокине-ет!
Ваня даже не посмотрел в ее сторону. Подумаешь, ветер поднялся, заштормило! Ну покачает маленько, велика беда...
Но он, оказывается, совсем не знал Вялозера. Вокруг засвистело, застонало, на лицо будто кто-то тугую подушку положил, даже дыхание перехватило, а глаза застлало слезами. Лодка сама по себе круто развернулась, причем так быстро и неожиданно, что чуть весла из рук не вырвались. Ваня глянул вперед и обомлел: прямо на него катились огромные валы с белыми развевающимися на ветру гребнями. От них отлетали и растворялись в воздухе клочья пены. Вместе с волнами нарастал тревожный мощный гул. В следующий момент Ваня взглянул в ту сторону, где осталась девчонка, но тоже увидел валы. И между этими двумя стенами воды, будто в ущелье, оказался он на своей лодке. Гряду словно кошка языком слизнула. Ни одного камня не видно. Весла вдруг замолотили по воздуху, лодку завертело, закрутило. Она то проваливалась куда-то вниз, и у мальчишки замирало сердце, то взлетала вверх. Волна обдала его с ног до головы, и лодка сразу стала не такой верткой. Ваня перестал ориентироваться. Кругом грохочущая вода и летящее над головой серое небо.
Лодка норовистым козлом еще пыталась прыгать но волнам. Ваня бросил весла на залитое водой дно, — бесполезно и пытаться грести. Лодка повернулась боком к волне, и Ваня, еще толком не успев сообразить, что произошло, оказался в жгучей, холодной воде. Вода сомкнулась над головой, заломило в ушах. Выплыв на поверхность, он увидел скользкое серое днище своей лодки. В пазах чернела смола. Одно весло щукой пронеслось мимо самого носа и исчезло. Одежда намокла, стала тянуть вниз. И тогда он закричал. Причем каким-то тонким незнакомым голосом. Он даже не подозревал, что может так кричать. Впрочем, из-за свиста ветра и шума волн он сам-то себя еле услышал. Но все равно этот смертельно-тоскливый крик запомнился на всю жизнь. Тяжелые резиновые сапоги казались гирями, брезентовая куртка стала картонно-жесткой и стесняла движения. Спасательный пояс из пенопласта, на котором он сидел, белел на колыхающихся вдалеке волнах. Нечего было и думать за ним гнаться... Вспомнилось, Виктор Викторович говорил, что пояс всегда нужно привязывать бечевкой хотя бы к петле куртки... Щедро плеснуло в лицо, он закашлялся, наглотавшись воды. Больше он не кричал. Изо всех сил, работая руками и ногами, старался удержаться на поверхности. Чувствовал, что его все ближе относит к берегу. Было слышно, как волны с грохотом разбивались о сушу. Но он знал, что не доплывет. Попробовал сбросить с ног сапоги-гири, но лишь снова наглотался воды. Силы убывали. Злые, горячие слезы текли из глаз. Несколько раз до него донесся далекий тревожный крик, скомканный ветром, но он уже не мог повернуть оцепеневшей шеей. И тут послышался негромкий стук мотора. Прямо перед ним вырос просмоленный бок карбаса. Всего в каких-то двух метрах. Элла, с развевающимися на ветру золотистыми волосами и хлопающей за спиной косынкой, протягивала ему тонкую мокрую руку...
До самого берега они не произнесли ни слова. Ваня с трудом стащил резиновые сапоги и вылил из них воду. Карбас колоколом гудел от свирепых ударов волн, но шел точно в том направлении, куда правила девчонка. Платок ее улетел, когда она помогала Ване взбираться в высокий карбас. Ветер швырял девчонке в глаза длинные пряди волос, она то и дело одной рукой отбрасывала их. Другой — крепко держала кривой железный прут, заменявший румпель.
На берегу их ждал высокий человек в брезентовой куртке, подпоясанной широким ремнем с медной пряжкой. Как только карбас ткнулся носом в песчаный берег, человек ухватился за него и еще дальше вытащил на отмель. Потом будто котенка сгреб мокрого дрожащего Ваню и поставил на землю. Сверху вниз посмотрел на него, усмехнулся:
— Выкупался, молодец? На нашем озере это не диво. Моли бога, что дочка у меня такая проворная, я бы уже не успел до тебя добраться.
— Это Ваня, — сказала Элла. — Он с острова приплыл, папа.
— Лодка-то моя утонула, — первое, что сказал Ваня, выйдя на берег.
— Гляди, какой шустряк! — удивился человек. — Чуть в гости к ракам не угодил, а про лодку помнит... Бегом в сторожку! Там печь затоплена, погрейся, обсушись.
Элла взяла Ваню за руку и как маленького повела вверх по узкой тропинке, где виднелась небольшая серая избушка, похожая на ту, в которой они жили на острове. Из круглой железной трубы валил дым. Ветер тут же подхватывал его и, разодрав на клочки, развешивал на колючие лапы елей.
— Мой папа сплавщик, — сказала Элла. — Собирает прибитые к берегам хлысты, связывает, а потом приходит катер и забирает их.
Ваня не ответил. Он вдруг почувствовал, что смертельно устал. Хотя и был босиком, казалось, к каждой ноге привязано по пуду. Глаза слипались. Так бы и упал грудью на эту твердую землю и прямо в мокрой одежде заснул...
— Отпусти, я сам, — вырвал руку Ваня. — В детском садике и то никого за руку не держал.
Элла взглянула на него и прикрыла рот ладошкой, чтобы не рассмеяться.
— Ты чего? — подозрительно спросил Ваня.
— У тебя окунь в ухе!
Ваня машинально поднял руку и пощупал ухо.
— Смешной ты... — громко рассмеялась девчонка.
К вечеру лодку прибило к берегу. Она так и вылезла на прибрежный песок днищем кверху. Какой-то противный моллюск уже прилепился к доске. Обрадованный Ваня обошел весь берег в надежде найти и весла, но, кроме бревен, ничего не увидел. Отец Эллы бродил по берегу в высоких резиновых сапогах, сталкивал бревна багром снова в воду и там связывал просмоленными канатами в плоты.
Ваня обсушился у печки. Пришлось все снимать с себя, отжимать и развешивать. Элла специально веревку протянула от стены до стены. Сделанная из железной бочки печка топилась жарко, и часа через полтора все высохло, даже сапоги. За окном завывал ветер, шумело озеро, в стекла хлестко ударяли крупные дождевые капли, скрипели, раскачиваясь, деревья, а в избушке тепло и сухо. Пахнет свежим хлебом, вяленой рыбой и березовым веником. Ваню разморило и с новой силой стало клонить в сон. Он клюнул и чуть не обжег нос о трубу. Взяв с топчана старенькое одеяло, завернулся в него и, прислонившись спиной к ящику с канатом, сразу же провалился в тяжелый, глубокий сон.
