Читаем Дети войны онлайн бесплатно

Брянщина. Зловещие, суровые брянские леса. Евсей знал их, как свои пять пальцев и, будучи проводником в партизанском отряде товарища Парфенова, не имел права на ошибку. Он бороздил их снова и снова, освежая в памяти пути, тропинки, землянки, служившие красноармейцам укрытием и чуя след дикого зверя, обходил стороной его логово. Знатный охотник, Евсей, всегда был на хорошем счету у партизан. Он и добычу выследить сможет и подстрелить аккуратно, не спугнув, и приготовить мастерски в походных условиях, не привлекая внимания ни зверя, ни фашистов, снующих повсюду. Вечерами у костра, поглаживая свою окладистую бороду, Евсей любил рассказывать разные истории, приключившиеся с ним во время охоты. Бойцы от смеха катались по земле, Евсей был доволен, говорил, что боевой дух поднять – это самое главное, а чем еще, как ни отменной едой и веселой байкой.

   Ранним утром, когда раскаленное зимними морозами солнце только-только поднималось из-за горизонта. Евсей выбрался из партизанского укрытия разведать предстоящий путь до близлежащей  деревни с нашими, куда направлялся отряд Парфенова. Проходя километр за километром, Евсей осматривался, оглядывался, примечал. Устроив привал, он растянулся на сломанном ельнике, и тут шелохнулась ветка, одна, другая, третья. Евсей прижался к земле насколько это было возможно мужчине его комплекции и замер. Тихо-тихо отодвинулся камень, закрывавший вход в пещеру, заваленную ельником. Оттуда осторожно протискиваясь, выскользнул мальчонка лет 11, щуплый в огромном картузе с красной звездой. Не слышно ступая на ветки ельника, он также тихо задвинул камень обратно, потянулся, проморгался с не привычки на свету, подбоченился и застыл. Его рука потянулась к поясу, где висел наточенный и бликовавший на солнце топор – он увидел глаза Евсея, следившими за ним. Евсей, поняв, что его раскрыли, широко улыбнулся и вышел из своего укрытия.

– Привет, малец, – сказал он, протягивая мальчонке большую теплую ладонь.

– Здрасте, дяденька, – мальчишка пожал его руку.

– Ты как здесь оказался-то?

– Прячемся.

– Понятно. Лучше  места не нашли?

– А где еще? Деревню немцы спалили вместе со всеми нашими. Нам с сестрой повезло: в лесу были. Вернулись – только щепки остались. Вот и пришлось вглубь уйти, а  как понял, что заплутали, обосновались здесь.  Спасибо, вот эту пещеру нашли, замаскировал, как смог. А вы дяденька кто?

– Я, малец,  партизан, Евсеем кличут.

– А тебя?

– Митькой.

– Что пойдем в отряд тебя отведу, там-то получше будет. Собирайся. Завтра переправим с отрядом к нашим в деревню. Там и обоснуетесь, пристроим вас к кому-нибудь.

 Митька метнулся обратно к пещере, стал отодвигать камень, как оттуда послышался слабый писк. Он оглянулся на Евсея.

– Маруся проснулась Сестренка. Она маленькая совсем.

 Выйдя на свет, девочка лет трех, огляделась. И увидев незнакомца, спряталась за Митьку.

– Не бойся, глупенькая. Теперь все хорошо будет, – ободрил ее Митька.

 Евсей же, пытаясь как-то расположить малявочку к себе, достал из заплечной котомки, скукоженное от холода малюсенькое яблоко, и, протягивая девочке, ласково приговаривал:

– Бери-бери, крошечка.

Девочка опасливо посмотрела на Евсея, потом перевела взгляд на Митьку.

– Я бабочек хочу.

 Митька дернул ее за рукав:

– Бери, глупая, ешь, – ругнулся Митька.

Она упрямилась.

– Нет, я бабочек хочу, – капризничала девочка. потирая сонные глазенки.

 Евсей задумался, рассматривая детей, и заметил, что они не были истощены. Малышка достаточно упитана, да и на мальчике не была заметно следов голода. Голодные хватают все, что предложат. А тут!  Посмотри, какая цаца! Яблоко, да еще зимой. А она про каких -то бабочек лопочет. Может это от страха, успокаивал себя Евсей. Ребенок, что с нее взять.

– Ну, давайте, собирайтесь-ка живее. Замерзнете,– и он направился в пещеру, чтобы помочь детям собраться.

– Не надо, я сам, – перегородил дорогу Евсею Митька.

– Э-э, малец. В чем дело? Уж не прячешь ли ты там фашистов? – хмуро пошутил Евсей.

Митька, испугавшись,  отступил.

– Да, ладно не бойся, шучу. Давай помогу, так-то ведь все быстрее будет. Что там у вас? – и Евсей шагнул в пещеру.

Теплым, спертым запахом пахнуло на него, в пещере было темно. Не мудрено, что Митька постоянно щурился на свету: привыкнуть никак не мог.

– Сколько вы здесь? –  спросил он осматриваясь.

– С лета,  – спокойно ответил Митька.

– С лета? Да, как вы выжили-то? Ели что?– удивился бывалый охотник.

– Бабочек, – опять пробормотала девочка.

Евей пристально посмотрел на нее, на Митьку.

– Каких еще бабочек? О чем это она?– разозлился Евсей, досадуя, что не понимает, о чем идет речь.

 -Да, не берите в голову, дяденька.  Мелкая  еще. Болтает что-то.

Пройдя вглубь пещеры, Евсей рассмотрел кучу ельника внутри с наваленной на нее ветошью. Очевидно, она служила им постелью. Из-за кучи выполз малыш. Он еще плохо ходил.

– О, а это что за явление? Ваш? – спросил Евсей, указывая пальцем на мальца.

– Да, да, – быстро ответил Митька, собирая пожитки.

– Это Митька нашел его, – девочка кивнула на ребенка. А как зовут его не знаем. Он плохо говорит.

– Как нашел? Где? – удивился Евсей.

– Расстреляли тут по осени обоз, – нехотя начал Митька, косясь на сестру, – а там люди, дети. Я пропитание искал, а тут вот. Все на смерть. Разбомбили. На куски все разорваны. Кто мертвый, кто полуживой, у кого ног нет, у кого все внутренности наружу.  А этот вот пищит,  лежит под мамкой, живой. Я оттащил ее, мертвая она. А его куда? Жалко мальца, взял с собой. Вот с нами и живет.  Васькой назвали.

Пухлый малец, переваливаясь, подошел к Митьке и стал теребить его за штанину.

– Есть хочет, – прокомментировала Маруська.

– Да, да, – оборвал ее брат, – пойдемте быстрее, нас накормят. Ведь накормят, да? – и, обернувшись, он посмотрел на Евсея.

– Конечно. Пойдемте. Не бросать же вас здесь, – и  он погладил Марусю по голове.

– Накормят. Накормят, – запрыгала та  и захлопала в ладоши. – Ба-боч-ка-ми!

– Да, черт, – не выдержав, заревел Евсей. – Какими еще бабочками?

– Вот такими, – и Маруся протянула ему что-то, что все время теребила своими детскими ручками. В темноте Евсей не сразу разглядел. Поднеся ближе к  лицу,  он с ужасом отдернул руку. На его ладони лежали кости человеческой кисти. Внутри все похолодело. Отшвырнув охапку ельника, единственное, что было в пещере, он обнаружил под ней целую груду костей от таких «бабочек». Глаза его налились кровью, схватив Митьку за шиворот, он выволок его из пещеры и бросил на промерзшую землю.

– Не убивайте, дяденька, – взмолился Митька. Я бы никогда, никогда.

Евсей тряс его, как грушу, пытаясь вытрясти ответ. Из пещеры выбежала Маруся и вцепилась в брата:

– Пусти его. Пусти он хороший, пусти Митьку.

 Евсей остановился, поднял и поставил мальца на землю. Тот, шатаясь, стал сбивчиво говорить:

– Они уже все мертвые были, я вам рассказывал, обоз, – сглотнув комок, застрявший в горле, начал Митька. По осени. Немцы разбомбили. А там людей много.  Все мертвые. Руки, ноги оторваны, валяются везде.  Мы с Маруськой летом-то ягоды искали, грибы какие, корешки. Когда силки поставлю, птаху  поймаю или рогаткой собью. А тут осень навалилась, лютая. Помните? Разом все пропало, померзло. Не найти ничего. Малая совсем сникла. Чувствую, плохо дело. Пять дней не евши были. По утру пошел найти чего, а тут вот. Обоз. Обыскал все –  припасов нет. Видно быстро уходили. Только бутыли с водой нашел, котелок, спички, тряпье всякое, да вот топор этот, Митька поправил его на поясе. Да еще малой с обоза живой остался. Взял его, стали возвращаться, споткнулся об руку оторванную. Ну и все: схватил, прибежал сюда костер развел, сварил.  Плачу и ем, а им сказал, что бабочки, все равно не видели никогда. –  Он посмотрел на сестру, –  Поела она, в себя пришла,  повеселела. А я стал ходить туда. Отрубал, что донести смогу: руки, ноги. Стал кормить их, а чтоб не пропали «бабочки» нашел самый дальний угол в пещере, холодный и закопал туда. Так и дотянули. Хорошо, что встретил Вас, а то уже запасы закончились, вчера последнее доели. Если б не они, я бы лучше с голоду помер, честное слово, – Митька рыдал, упав на колени, и в раскаянии бился головой о ледяную землю. Подняв на Евсея заплаканные глаза, Митька закусил губу: Кто кроме меня позаботился бы о них? Вы не думайте, дяденька, я их всех похоронил. Топором  землю рубил, руками копал, а похоронил всех.

Евсей молча слушал, глядя остекленевшими глазами на Митьку.

– Почему бабочки? – наконец, очнувшись, спросил он.

– Похожи кисти рук-то на крылья бабочек особенно на тени. Мы когда еще дома жили,  тятька часто нам театр теней устраивал, – и Митька скрестил кисти рук, соединив большие пальцы, а всеми остальными, производил движения напоминающие трепетание крыльев бабочки. Евсей отшатнулся.

  Приведя детей в отряд, Евсей рассказал, что нашел мальцов у ельника, прятались от фрицев, сказал накормить. Митька, откусывая от ломтя пышного  хлеба, глядел на Евсея. Тот, приложив указательный палец к губам, дал понять ему, что не собирается ни о чем рассказывать.  Наевшись, дети сладко засопели, прижавшись друг к другу. Только сквозь сон Маруська всё лепетала «бабочки, бабочки». Бойцы улыбались, радуясь, что ребенку снится не война. Евсей так и не смог заснуть, его охватил леденящий  ужас: он смотрел на маленькую осиротевшую людоедку и представлял, как она обгладывает косточки «бабочек».

После этого случая, Евсей перестал рассказывать  байки у костра.

    Не пощадила война никого. Семья Лиды пострадала, как и многие другие. Она осталась одна. Всех погубили, порубили, фашисты: и мамку, и отца и маленького брата. На память о них осталась у Лиды красная вязаная беретка, которую связала ей мать ко дню рождения. Берегла ее Лидка, как зеницу ока, не снимала даже во сне – дорожила подарком. В этой маленькой вязанной шапчонке еще пронизанной запахом мамы, она искала единственное успокоение, когда уж совсем невмоготу становилось. Приютила ее жена мамкиного брата, Агафья. Нет, не обижали Лиду, да только мамку-то никто не заменит. Лида полезной хотела быть и как могла помогала тетке Агафье по хозяйству управляться, сидеть с ее ребятишками, коз пасти, носить в соседнюю деревню скудные припасы собранные Агафьей для старой бабки. Натянув ярко-красную беретку, она бесстрашно шла и в дождь и в холод по размытой дороге через лес, чтобы накормить немощную старуху. Бредя как-то по проселочным окраинам, она наткнулась на фрица, засевшего в кусте колючего терновника. Тот, увидев девочку, вышел из засады и что-то громко рявкнув на своем собачьем языке, ткнул ей в грудь винтовку. Лида остановилась, подняв на него большие испуганные глаза.

– Кхуда идиешь?– рыкнул он на ломаном русском.

– К бабушке –  чуть дыша ответила девочка.

– Паакасыфай, што в карсинкхе? – прошипел фриц.

Лида приподняла край салфетки, накрывавшей снедь. Немец поковырялся там,  и найдя пару луковец, бутыль с водой и черствую краюху, отпустил девочку – позариться-то не на что.

– Иди,  крафснайа щяпачкха – кое-как выговорил он и подтолкнул девочку вперед. Еле передвигаясь от страха и оцепенения, Лида медленно, потом все быстрее и быстрее пошла прочь.

  На этой единственной дороге, соединявшей две деревни, немцы поставили патруль, в надежде отыскать партизан, прятавшихся в окрестностях. Лида стала постоянно натыкаться на фашистких часовых, перебираясь между деревнями. Через пару месяцев все они знали ее и, завидя из далека, приветливо кричали:

– А, Крафснайа щяпочкха.

Несколько раз обыскав корзинку со скудными припасами, они больше не осматривали ее. И позариться было не на что, и ничего опасного там не было. Лида перестала бояться ходить из деревни в деревню и даже стала насвистывать «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин». Заслыша веселый пересвист, немцы  опускали оружие, а она при встрече с ними делала неловкий реверанс. Бойкая девчонка больше не вызывала подозрений.

  Придя из такого рейда, Лида присела около печи отдохнуть и обогреться. Тетка Агафья накормила кроху и, наклонившись ближе, прошептала:

– Послушай, вернулся дядя Саша. Нужна твоя помощь.

– Дядя Саша? Но он же…– только и успела вымолвить Лида, как тетка зажала ей рот рукой.

– Да тихо, тихо, – зашипела она, оглядываясь вокруг. Из глубины избы доносилось только мирное сопение детей. –  Он здесь.

 Дядя Саша, муж Агафьи и родной брат Лидиной матери, был партизаном и  сейчас, остановился у жены по заданию командования. Выйдя навстречу, он протянул руку племяннице:

– Ну, здравствуй, Лида! Какая большая вымахала. Помню тебя совсем малюткой, когда приезжал к сестре, – он горестно вздохнул.

 Лида смотрела на дядю затаив дыхание. Она  много слышала о партизанах и знала, что  дядя Саша принимает участие в партизанском движении. Но вот чтобы так вживую встретиться с партизаном! Дядька мгновенно вырос в ее глазах, и она готова была выполнить любую его просьбу.

Лида бросилась на него, обняла за пояс и зарыдала, уткнувшись в колючий  свитер.

– Успокойся, золотко, успокойся. Мы перебьем этих гадов, всех до единого, – процедил дядька сквозь зубы.

Лида подняла на него заплаканные глаза, и по невозмутимому лицу  и крепко сжатым кулакам поняла, что дядька не шутит.

– Ты поможешь мне? – глядя прямо в глаза Лиде спросил он.

– Как?– Лида замерла.

–Это серьезный разговор. Отложим до завтра, – Саша погладил племянницу по голове, – грейся и ложись. Тебе нужно выспаться.

Лида спала крепко, чувствуя в доме реальную защиту и впервые за долгое время не боялась.

Проснувшись, она подскочила с постели и необнаружив дядю, устремила вопрошающий взгляд на Агафью. Та только прижала палец к губам и тихонько провела ее в баню. Там за столом сидел он, дядя Саша. Увидав племянницу, поманил к себе пальцем, а когда та бросилась в его объятия, весело потрепал по щеке.

– Доброе утро, соня. Как спалось? – ласково теребя ее за ушко, спросил он.

– Отлично,– выпалила Лида. К выполнению задания готова!.

– Ну, ну, остынь. Садись-ка сюда,  – и усадив ее напротив себя  он наклонился к ней и стал шептать.

– Ты уже взрослая. Как никак одиннадцать в следующем месяце стукнет. О чем будем говорить – никому.  Секретная информация, поняла?

 Лидка кивнула.

– Так вот, – продолжил дядька. По разведданным, завтра немцы собираются напасть на деревню.

 Лидка выпучила глаза:

– Как так? Не нападали. Не нападали. А тут на тебе, – возмутилась она.