Читаем Дети Океана онлайн бесплатно

Ынгли, торопясь, дрожащими руками швыряла в торбу только то, что насущно необходимо. Костяную коробочку с иглами, перемёт, моток нитей из хэгговой гривы, огниво, пару скребков для шкур, нож, подаренный Олэ, кусок вяленой клыкатки, каменную фигурку Хэталь-Первоматери — Мамочки и Сестрички… Вздрогнула, вытащила Хэталь, поцеловала её лоснящееся от жира личико, поспешно завернула её в клочок старой моржовой кожи, положила бережно. Закинула лямку на плечо — и обернулась.

Мальчики стояли у каменного столба с флюгером в виде серебрянки. Флюгер показывал северный ветер — а мальчиков было жутко мало. Чудовищно мало. Четверо. Её армия, её жалкая армия. Мальчики Между, последний рубеж обороны.

Но её самой было ещё меньше. Ынгли вспомнила Юри, споткнувшуюся и упавшую в поголубевший снег, и на миг зажмурилась, отгоняя видение, пытаясь облегчить душевную боль. Ноздри сжались, как в воде на глубине, но Ыгли фыркнула, заставляя себя дышать. Она осталась одна. Последняя Девочка Между, не белёк, но пока и не женщина. И нужна она только детям Нерпы, одним детям Нерпы, больше никому. Уж Дэро Волосатому точно не нужна. Его воины убьют её так же, как убили Юри. Его воины не обманываются — она им враг.

И мальчики им враги.

Помеха. Не дадут присвоить сокровище Нерпы. К чему в клане детей Акулы чужая память? Совершенно она им ни к чему. Даже опасна.

Поэтому у неё и у мальчиков, если они останутся здесь, одно будущее — смерть. Немедленная… Ну, разве что, если Ынгли попадётся к ним в руки живой, они проверят, не беременна ли она. И тогда уже убьют: Ынгли не успела забеременеть, она родила меньше луны назад.

Пустая она уж точно им не нужна.

Ынгли встала. Подошла к груде шкур клыкобоя. Бельки спали, зарывшись в неё. Бельков тоже было чудовищно мало, но уцелели две дочери самой Ынгли, одна родилась лишь луну назад, а вторая готовилась увидеть вторую весну, дочь Юри, чуть постарше, и ещё две девочки, недавно родившиеся у кого-то из погибших. И целых три мальчика. Спящие бельки были, как угли потухающего костра: смотреть жалко и грустно, но костёр ещё можно раздуть, если сберечь в нём это живое мерцание жизни.

— Вы сможете спустить на воду ладью? — спросила Ынгли мальчиков. — Ту, что в Носатой бухточке?

— Спустим, — кратко сказал Хэно.

— Тогда берите — и пойдём, — приказала Ынгли, всем своим существом чувствуя, что теперь только она имеет право приказывать.

— А мы куда? — спросил Дога.

— Подальше отсюда, — отрезала Ынгли и подняла своих дочерей.

Они были лёгкие, как сушёная шкурка евражки, и такие же тёплые. От их пушистых головок прекрасно пахло теплом очага и рыбьим жиром. Старшая девочка протянула крохотную ладошку и уцепилась за косу Ынгли и перо рыболова, вплетённое в неё. Сердце Ынгли сжалось от нежности.

Мальчики забрали остальных бельков. Ынгли мотнула головой, приказывая идти вперёд — и они побежали, сперва по тропе, потом — свернув с неё на галечный пляж, чтобы сбить со следа непременную погоню.

Уже на бегу Ынгли поняла, что в действительности бельки не такие уж и лёгкие. И ещё она успела подумать, что нужно было забрать с собой всю вяленую рыбу, сколько можно унести — неизвестно, как долго им придётся скитаться по морю. Но что-то исправлять было уже поздно.

Преодолеть скальную гряду, вставшую на пути, ребята не могли: для этого нужно было стать каменными выдрами. В этом и заключался расчёт Ынгли: если преследователи и унюхают на гальке запах их следов или аромат бельков — не догадаются, куда Нерпочки делись потом. Ушли в море? Или вошли прямо в скалу?

Может, кто-нибудь из них — могучий шаман, откуда вам знать, хищные твари?

Только дети Нерпы знали о странной и опасной дороге — о валунах, прикрытых полосой прибоя, по которым во время отлива можно обойти скалу вброд и попасть в маленькую, скрытую от всех ветров бухточку, не заметную ни с суши, ни с моря, где хранилась лодка именно на такой вот смертный, крайний случай.

Там, в бухточке, Ынгли надеялась переждать прилив — и с утренним отливом, раным-рано, уйти в море на поиски новой жизни и нового жилья. Мальчики следовали за ней, как за главой рода; потом, когда-нибудь потом, главой станет кто-нибудь из них — если доживёт. Пока все права принадлежали Ынгли, Девочке Между — потому что перед наступлением взрослости и обрядом посвящения в женщины она, если позволит Хэталь, сможет родить, может, даже ещё не раз.

В животе Ынгли горел огонёк жизни.

Такие же искорки, только куда более уязвимые и хрупкие, теплились в маленьких тельцах бельков. Каждый из четырёх уцелевших мальчиков мог бы чувствовать себя огнивом, способным высечь, раздуть и хранить этот огонь.

Думать о старших не приходилось. Это было нестерпимо печально, больно, страшно — но их участь предопределила, видимо, сама Хэталь. Скорее всего, старшие родичи, давая детям уйти, погибли все. Дети — драгоценность рода, залог его продолжения. Если этот огонь погаснет, его уже не удастся разжечь ничем.

Злейшее преступление — поддерживать огонь в этом очаге жизнями чужаков, как делают головорезы Дэро Волосатого. Красть чужих бельков, чёрным колдовством вселять в их беспомощные тельца злобную сущность Акулы — и воспитывать из них своих бойцов. И ради этого — убивать без счёта.

Ынгли вспомнила, как слышала от кого-то из взрослых: несколько вёсен назад Акулы потеряли всех бельков. Птичья чума, приходящая на Архипелаг вместе с ледоломом, питается мясом детей. Нерпы хорошо знали, каково это: Ынгли помнила, как безжизненные тельца заворачивали в кожу моржей вместе с круглыми камешками-голышами, на которых выбивали знак Ветра и Воды, мольбу к Хэталь — и как мёртвых детей забирал Океан. Сама Ынгли родила пятерых детей — а выжило два. Нерпы никогда не были спокойны за жизни детей. Последний год принёс ужасную чуму, не только стоившую жизней бельков, но и унёсшую нескольких Мальчиков и Девочек Между… но каково же клану потерять всех детей вообще?!

Акулы теперь боятся, думала Ынгли, входя в ледяной прибой и нащупывая босой ногой шероховатую спину первого камня — растопырив пальцы пошире, чтобы перепонки помогли удержаться. Такое могучее племя, столько сильных взрослых мужчин, отважных бойцов — и нет будущего, это должно быть нестерпимо, чего там… Дэро Волосатый придумал способ обмануть судьбу. И небольшим бедным кланам, вроде Нерп, пришёл конец.

— Мокро, — подал голос Рэг, младший из мальчиков. — И тяжело. Я боюсь поскользнуться.

— У тебя только один белёк, — одёрнул его Дога.

— Но он старше всех, — возразил Рэг. — И самый тяжёлый. И дёргает меня за шнурок с оберегом.

— Слышит Бездна, — выругался Ындо, — я ему поддам, когда мы дойдём до бухты.

— Не надо, — сказала Ынгли. — Рэг только прошлой зимой окончательно потерял пух, ему вправду тяжело. Мы не должны ссориться, иначе очаг Нерп погаснет совсем.

Одна малышка задремала у неё на руках, а вторая хныкнула, услышав голос — и потянула в ротик кончик её косы.

Бельков надо кормить, подумала Ынгли. А у нас почти нет еды.

Прибой хлестнул её по ногам, лизнул бедро и живот, с шелестом откатился — и Ынгли услышала, как сзади всхлипнул Рэг и как Хэно говорил белькам, которых нёс:

— Успокойтесь, успокойтесь, сидите тихо, а то краб утащит.

— Молчите! — выдохнул Дога. — Дышите ровно, берегите силы.

Это было здраво — и каменную стену обогнули в молчании. На берег выбрались мокрые и уставшие. Рыболовы и граки при виде людей с испуганными воплями и хлопаньем крыльев взвились вверх, бросив свои охотничьи угодья. Не обращая на них внимания, мальчики опустили бельков на гальку.

— Осторожно! — невольно вскрикнула Ынгли. — Там точно нет червей-хваталок?

Ындо присел на корточки, рассматривая камни и мелкую живность полосы прибоя.

— Нет. Может, они и не водятся на этом пляже.

— Похоже, так, — сказал Дога. — Тут, правда, хвостоколы есть, но их издалека видно. Мне говорил Кэо.

Ынгли присела рядом, посадила старшую, уложила младшую на колени, потёрла затёкшие руки.

Белёк, сидевший на руках у Доги — старший сын бедной Юри — на четвереньках подобрался к Ынгли, обнял её за шею, прижался и пролепетал:

— Ку-ку…

— Ты кушать хочешь? — догадалась Ынгли, но не могла покормить малыша: её зоб был пуст, она сама не успела съесть ни кусочка. Они с Юри выбирали рыбу из сетей и как раз собирались перекусить, когда из-за Закатной Скалы появились ладьи детей Акулы — а дальше всё закрутилось так стремительно…

— Я могу покормить, — сказал Хэно. — Иди сюда, пушистый…

Белёк перебрался к нему — и дочери Ынгли взглянули на Хэно с живым интересом.

— Когда ты только успел поесть? — спросил Рэг с тенью зависти в голосе, и Ынгли снова подумала, что он и сам был бельком прошлой зимой.

— Братья, — спросила она, — у кого-нибудь есть еда?

— Не беспокойся, — сказал Дога, гладя белька, прикорнувшего у него на коленях. — Я достану. Мне ведь придётся охотиться, да?

— И я с тобой, — сказал Ындо. — Помнишь, как прошлой луной ловили руками серебрянок? Ещё можно собирать ракушки и трепангов на литорали… может, ещё маленькие осьминоги попадутся…

— Жаль есть осьминогов, — сказала Ынгли. — Осьминогов Хэталь любит, они её зверушки…

Её тон был почти весёлым — но слова оборвались неожиданным вздохом, почти всхлипом. Дога моментально понял, что нужно делать.

— Берите малышню, — сказал он, подражая тону Олэ. — Нам надо уйти с этого пляжа. Если Акулы обогнут остров на ладьях, они нас тут заметят. А бельков покормим в бухте — там и будем охотиться. Ты можешь идти, Ынгли?

— Я могу, — сказала Ынгли и встала, постаравшись двигаться как можно легче. — Не надо сегодня охотиться, и шляться по берегу не надо — опасно. У меня есть кусок мяса.

— А у меня — пара рыбин, — вставил Хэно. — Но маловато на такую ораву… Мелюзга втроём слопала всё, что было у меня внутри — а мне, между прочим, тоже надо бы хоть что-то переварить… Ладно, не спорю, не спорю… пойдёмте.

Снова взяли бельков на руки, прихватили сумки, пошли по берегу к бухте — и Ынгли поражалась, что никто, даже Рэг, не плачет, не кричит и не жалуется. Может, это потому, что страх и тоска по убитым родичам велели уцелевшим юным Нерпам сосредоточенно молчать, то ли ради экономии сил, то ли в попытках не привлекать к себе внимание тех, из ночного ветра, а главное — уберечься от Ледяной Мэйгу, выпивающей душу.

Их жизнь и жизнь клана рок подвесил на волосок.

Тёмные пики скал скрывали Носатую бухту от любых глаз, которые могли бы смотреть с воды. Узенький, но глубокий пролив вёл из неё в Океан по скальному коридору — а в круглой бухточке с каменными стенами вода стояла тихо, как в плошке. Хижина из рёбер мешкорота, крытых шкурой моржа, с ворохом сухих морских трав на кровле, вросла в землю по самое слюдяное оконце: если не знать, где она — не разглядишь с десяти шагов. Небольшую лодку взрослые спрятали в ложбинке за хижиной, у прикрытого травой круглого очага — когда в нём горел огонь, на этом огне разогревали для смазки днища лодки тёмную смолу, застывшую кровь скал. Подходя к этому приюту, Нерпочки сразу почувствовали себя легче и лучше.

— Хижина бабушки Гэчан и дедушки Киникая, — сказал Дога белькам, которых нёс. — Смотрите-ка: во-он там!

Бельки оживились. Старший что-то заворковал и потянулся ручонками.

— Думает, там еда, — грустно сказал Рэг.

Но Дога и Ынгли, а после и другие дети разом заметили такое, что обрадовало их едва ли не больше лодки и хижины: пёстрый валун на берегу зашевелился, потянулся — и оказался нерпой, отдыхавшей на гальке. Нерпа повернула к своим родичам милую усатую морду — Ынгли могла поклясться огнём, что родоначальница даже улыбнулась — и, не торопясь, забавно подтягивая своё упругое тело, пошла к воде.

— Спасибо, — прошептала Ынгли.

— Это Олэ послал родоначальницу, — сказал Дога. — Или шаман. Или бабушка Угэли. Они, наверное, попросили её за нами присмотреть, да?

— Или передать, что у них всё хорошо, — бодро сказал Хэно, всхлипнул — и сделал вид, что просто шмыгнул носом. — Наверное, предки их души приняли, да?

— Не уверен, — хмуро возразил Ындо. — Думаешь, Акулы их похоронили? Как полагается? А вдруг просто бросили на берегу?

— Нет, — твёрдо сказала Ынгли, заставив себя улыбнуться. — Предки их приняли, обязательно. Они же хитрые, их души покинули тела с кровью и всё равно ушли к предкам в Океан, не сомневайтесь. Видите, они даже послали родоначальницу, потому что беспокоились за нас. Вы же понимаете, что она сейчас пошла к ним — она им всё-всё расскажет.

— Что мы спасли бельков? — с тенью гордости спросил Рэг.

— Конечно, — кивнул Дога. — Теперь они успокоятся совсем. Будут жить в Океане, охотиться на рыбу, на кальмаров — и ждать, когда им можно будет опять родиться на земле.

Тоска и душевная боль, мучавшие Нерпочек, отступили. Ынгли снова поблагодарила родоначальницу, уже про себя: как Олэ хорошо придумал её попросить! Думать, что взрослые лежат мёртвые на порогах разграбленных жилищ, было нестерпимо страшно; другое дело — что их души ушли в море, обрели свою истинную океанскую суть и теперь весело ловят рыбу вместе с добрыми нерпами.

От мыслей Ынгли отвлёк Дога, тронув за плечо:

— Войди в дом, а? Ты — девочка, тебя никакие духи-защитники не тронут.

Ынгли кивнула, прижимая к себе бельков — руки уже онемели от их тяжести.

— Я войду, а вы собирайте водоросли. Надо зажечь в очаге хоть крохотный огонёк — с моря дым не увидят, мне Чигидэ рассказывал.

Рэг вдруг громко расплакался:

— Чигидэ-э! Теперь он в Океане, он нерпа, у него рук больше нет! А он мне обещал ножик сделать! Ножик с рыбьей головкой!

Белёк на руках у Рэга ёрзнул — и тоже заревел из любви и солидарности к старшему родичу, и у остальных бельков повлажнели глаза и приоткрылись ротики. У Ынгли сжалось сердце.

Дога посадил бельков на скальный уступ и обнял Рэга за плечи:

— Не реви. Я тебе вырежу.

Рэг замолчал и поднял на него больные глаза в мокрых слипшихся ресницах:

— А ты умеешь?

Дога кивнул.

— Меня сам Чигидэ учил. Главное — кость надо сперва положить в воду до следующей луны, чтобы стала послушной резцу. А потом уже понятно. Ты видал, каких мы с Ындо рисовали рыбок на красной скале, там, на моржовом пляже?

Рэг ткнулся головой в его плечо и затих. Белёк, оказавшийся между родичами, принялся дёргать завязку на малице Доги.

А Ынгли отодвинула полог из тяжёлой моржовой шкуры и вошла в хижину.