Читаем Дети немилости онлайн бесплатно

— Шмотри-ка, — сказала Юцинеле, — швадебный камень.

— Швадебный? — нечаянно передразнил её Лонси и больно получил в плечо кулаком. Горянка слизнула прилипшие к пальцам крошки сыра, подхватилась с земли и полезла к дальним зарослям. Длинные, аистиные ноги её споро перемахивали через лобастые валуны и плети стелющейся колючки. В руке у Неле сверкнул топорик; Лонси невольно прижмурился, когда на ветви обрушился первый умелый и ловкий удар.

Полдень пылал над холмами. Оглушительно гремели цикады. Земля источала жар; навес кустарника отбрасывал короткую прозрачную тень, не дававшую прохлады. Понурые, жалкого вида наёмные лошади паслись на солнцепёке, помахивая ушами. Лонси представил, сколько ещё предстоит плестись верхом на этих одрах, и молча застонал. Утром, по прохладе, в поездке можно было даже найти некоторое удовольствие, но к полудню Лонси стёр ноги, отбил зад и насквозь пропрел. Вдобавок путь пролегал по склонам холмов, сплошь поросших колючкой; причудливо выгнутые, ощетинившиеся иглами ветви тянулись друг к другу с краёв тропы. Он весь ободрался. Подумывал даже надеть куртку, но это сулило неминучую смерть от жары. Приходилось терпеть.

Лонси без аппетита дожевал хлеб, глотнул из фляги затхлой воды и вздохнул.

Неле впереди вырубала кустарник. Колючки сплелись в сплошной панцирь, но с каждым ударом за ними всё ясней проглядывал какой-то замшелый валун.

— Швадеб… ный… камень! — выговорила она, отдуваясь, запястьем смахнула с лица волосы и удивлённо повторила: — Шмотри-ка!

— Что ты, Неле?..

— Кто-то тут швадьбу играл, — задумчиво сказала Неле, разглядывая камень. Издалека Лонси различал на нём следы грубой работы резчика, но возможно, то были просто тени. — Лонши, — хрипловато продолжала горянка, — ты говорил, тут никто не живёт.

— Не живёт, — подтвердил Лонси, убирая флягу. — Уже тысячу лет.

— А кто камень поштавил?

Лонси призадумался. В нём проснулось любопытство, тянуло встать и поразглядывать камень, так взволновавший спутницу, но он чувствовал себя слишком уставшим для изысканий. Юцинеле его присутствие не требовалось, она с камнем состояла в каких-то своих, загадочных отношениях.

Лонси кинул взгляд поверх клубов листвы; бледная зелень казалась раскалённой. Холмы, холмы и холмы; кажется, за четыре часа путники не сдвинулись с места. Тут действительно никто не живёт. Смотри сколько влезет, не углядишь ни сарайчика, ни лачужки… Измучившая Лонси жара — северный выдох Великих Песков; такой кустарник, как здесь, растёт даже в самой пустыне, разве что листья там сгорают уже весной. Здесь они до середины лета не смирятся перед жестоким солнцем.

Утром холмы застилала голубоватая дымка, теперь — жёлтое марево. Лонси посмотрел на север и представил, как там, за расплавленными полуденными взгорьями, за бескрайними лесами и равнинами Аллендора подымаются торжественные Лациаты, Хребет Мира. Там-то и летом не тает снег. Стоят сияющие вершины, текут стылые реки среди каменистых осыпей, стада овец пасутся в долинах, а дикие, но бесстрашные горцы собираются в новый набег…

Даже, кажется, прохладней стало.

Лонси оглянулся.

…Положив ладони на камень, Неле пела. То есть, должно быть, она просто говорила на своём языке, но вновь и вновь непривычно тянулась гласная, клокотала в девичьем горле замысловатая трель, новая фраза звучала выше или ниже предыдущей. У горцев странный язык. Лонси, столичный житель, слыхивал много наречий. Даже не зная слов, часто по интонации можно догадаться, о чём идёт разговор. Интонации у Юцинеле были совсем нелюдские. Непонятные. Лонси вообще с трудом понимал её: по-аллендорски горянка говорила с жутким акцентом, к тому же у неё не хватало передних зубов, отчего Неле сильно шепелявила. Впрочем, до сих пор она говорила не много.

Он пропустил момент, когда Юцинеле вновь перешла на понятный ему язык. Ей пришлось три раза повторять одно и то же, прежде чем Лонси встрепенулся.

Горянка стояла, нахмурившись.

— Лонши, — сказала она сурово, — ты шлышишь?

— Да… — виновато отозвался он, — прости, слушаю. А что?

— Откуда тут камень?

— А почему бы ему тут и не стоять? — устало спросил Лонси.

Он как раз подумал, что привал — это хорошо, но пора уже ехать. Надо, наконец, покончить с этим делом…

— Такие камни штавим только мы, — сказала Неле. — Кто его тут поштавил, коли тут уже тыщи лет никто не живёт? И почему он наполовину в жемлю вкопан?

Лонси поразмыслил секунду и усмехнулся.

— По брюху камня, — продолжала Неле, — должны жнаки кама быть. А их нет. Они под жемлей.

— Он не закопан, — сказал Лонси и поднялся со вздохом. — Он утонул в земле.

Неле вдруг хихикнула.

— Блажной, — сказала она и улыбнулась щербатым ртом. — Как тут можно в жемле утонуть? Она тут твёрдая. Камеништая.

— За много-много лет — можно… Тысячу лет назад тут жило какое-нибудь племя. Как ты говоришь — кам. И кто-то сыграл свадьбу. А потом эти люди ушли отсюда в Лациаты. И вы — их потомки.

Юцинеле смотрела на него с подозрением.

— А ты почём жнаешь? — она выгнула бровь. — Ты что, тыщу лет прожил?

Лонси засмеялся.

— Нет, — сказал он. — Не прожил. Ну, не веришь — я не настаиваю. А сама ты как думаешь?

— Я думаю… — Неле заморгала. — Я думаю, это духи камень поштавили, — изрекла она, и худое её личико стало отрешённо-задумчивым.

Лонси покивал, пряча улыбку, и вытер со лба пот. Он уже собрал остатки обеда. Серая кобыла, доставшаяся ему на станции, почуяла, что передых кончился, и тихо, печально заржала, подняв голову. В пожухлой траве под ногами шмыгнула мышь.

— Что же, — спросил Лонси, — духи играли свадьбу?

— Да, — горячо сказала Неле, уставившись в небо поверх его головы, — да!

…ап! — и она уже в седле. Лонси полюбовался лёгкой посадкой горянки и в который раз загрустил. Конечно, он образованный человек, многое повидал, всю жизнь прожил в большом городе, но… Неле, кажется, даже от жары не страдает.

— Как у наш! — продолжала девчонка. Кажется, она решила выговориться за всю неделю путешествия; до сих пор из неё каждое слово приходилось добывать чуть ли не силой. — В Верхнем Таяне ешть хребет Шемь Швадеб…

— Эй, — сказал Лонси, переведя взгляд ниже, — погоди.

— Что?

— Что… то есть, что это у тебя? Вся нога в крови.

— А-а, — небрежно сказала девчонка, — это лошадь шпоткнулашь. О камень меня приложила.

На миг Лонси заподозрил, что она врёт и на самом деле промахнулась топором, пока рубила кустарник. Но так осрамиться мог скорее он сам, никогда толком не державший в руках ремесленной снасти, а не дикарка Юцинеле, которая ловко управлялась что с оружием, что с инструментом. Да и рана тогда выглядела бы иначе. Должно быть, действительно камень повинен… Лонси покачал головой. Вот дурочка девчонка! Жутко было смотреть на грязную голую икру под закатанной штаниной; лоскут кожи содран, и поверх — корка из сукровицы и грязи. Ладно он, с непривычки измучившись верховой ездой, ничего не замечал в пути, а сама-то Юцинеле что? Ещё кусты рубить пошла…

— Глупая, — укоризненно сказал Лонси. — До мяса рассадила, и делаешь вид, будто ничего нет. А если загноится?

Неле моргнула и нахмурилась. Глаза у неё были красивые — светло-сиреневые, в мохнатых тёмных ресницах. Единственное, что в ней было красивого.

— Я жаговор прочитала, — полушёпотом ответила она, наклонившись к нему с лошади.

Лонси с неудовольствием поджал губы. Велел ей сидеть тихо и вытянул над раной два пальца.

Заговор девчонка, может, и прочитала, но силы в нём не было никакой. Ещё из школьного курса истории Лонси помнил, что дикарям известна только Первая магия, а потом об этом же рассказывал в университете этнограф. Лектор, знаменитый исследователь, много времени проведший в экспедициях, говорил, что и это убогое знание не стоит переоценивать. Сплошь и рядом отсталые племена путают живой амулет с простым украшением, работающую словесную схему — с поэтическим заговором. Впрочем, сфера воздействия Первой магии узка, возможности её скромны, а первобытная вера обладает такой мощью, что подчас различие в эффективности незаметно…

«Но пустую палку с боевой ручницей они никогда не путают», — нагло заметил тогда с последнего ряда жирный Оджер Мерау. Лонси, прилежно строчивший, вздрогнул и обернулся, ища грубияна гневным взглядом. Мерау его не заметил; Лонси надеялся, что магистр осадит хама, но тот только добродушно хохотнул и сказал: «Вы правы, коллега. В свою очередь, не стоит недооценивать здравый смысл, распространённый среди отсталых племён…»

Лонси закусил губу, отгоняя воспоминания, и вздохнул.

— Чего это? — донёсся настороженный шёпот Неле. — Чего у меня там?

Подняв голову, маг ободряюще кивнул.

— Ничего особенно плохого, Неле, — сказал он. — Но твой заговор — нерабочий. Смотри внимательно, сейчас я закрою рану.

— Ой, — неожиданно переполошилась горянка, — что это… что ты… что мне делать-то?

— Ничего, — улыбался Лонси. — Сиди тихо.

Лошадь, почуявшая силу магии исцеления, стояла как вкопанная, даже ушами не шевелила. Лонси подумал, что не станет прописывать жёсткий лимит, пускай лошадке тоже перепадёт. На что — на что, а на это сил у него хватит… Жаркий воздух под пальцами превратился в прозрачную глину. Медленно, с усилием Лонси вывел на ней основной элемент заклятия; рука его оставляла голубоватый светящийся след, заметный даже сейчас, в пору макушки дня, и видеть это было приятно. Потом маг быстрыми, доведёнными до автоматизма движениями дочертил над коричневой от запёкшейся крови лодыжкой простую схему и, сосредоточившись, замкнул её.

— Ох, — сказала горянка. — Ой-й…

И, забыв о его предостережении, переломилась в талии, мало не ткнувшись носом в собственную ногу. Сковырнула сохлую корку, провела ногтем по гладкой белой коже, снова восторженно ахнула. Остаточная энергетика заклинания погасла. Чалая кобылка Неле переступила на месте и ударила копытом. В плечо Лонси сзади ткнулась морда второй кобылы: та, кажется, тоже хотела приобщиться полезному воздействию.

Маг улыбнулся и потрепал свою серую по щеке.

— Да-а… — протянула Неле. — Вот оно как…

— Хочешь, научу? — спросил Лонси. — Это просто.

— Конечно! — обрадовалась Неле, и лошадь под нею сдала назад, чуть не ударив мага копытом.

— Потом, — сказал Лонси, смущённо опустив взгляд. — На обратном пути, ладно? Только… Неле, подержи мою лошадь, пожалуйста. А то я на них плохо забираться умею…

Горянка засмеялась, не в пример дружелюбней, чем прежде, и ловко поймала серую под уздцы.

— Давай, — поторопила она. — Блажные вы там, в Ройште… Как это вы — без лошадей?..

— А вот так, — пыхтел Лонси, ловя ногой стремя, — без… лошадей… не нужны… они, я же… не знал… что тут окажусь…

Наконец, он влез в седло и с помощью Неле взялся за повод. «Ну что, едем?» — едва не сорвалось с его губ, когда маленькая жёсткая ладонь накрыла вдруг его руку.

— Лонши, — едва слышно проговорила Неле, не торопясь трогать с места, — тут тени…

Сиреневые её глаза сощурились, взгляд устремлялся куда-то в золотящиеся под солнцем заросли. Судя по выражению лица Неле, она решила отплатить Лонси услугой за услугу, но о чём зашла речь, маг не понял.

— Кто? — довольно громко удивился он, пытаясь разобраться, как поворачивать кобылу.

— Тшш! — сморщилась горянка. — Тени тут. Тени Ройшта. Не видишь?..

«Тени Ройста? — недоумевал Лонси, оглядываясь. — Она имеет в виду, что тут аллендорские земли, и сюда протягиваются тени столицы? Тьфу, даже я бы так вычурно не сказал…»

— Ладно, — разочарованно сказала Неле, пожав одним плечом. — Поехали, что ли.

Склон становился всё круче, кобыла спотыкалась, из-под её копыт с шуршанием бежали вниз мелкие камешки и песок. Солнце светило так ярко, что Лонси слеп; глаза болели от судорожного прищура. Голову напекало. Кляня себя за то, что поскупился на соломенную шляпу, маг накрыл макушку носовым платком — через полчаса платок остался на какой-то колючке, и Лонси совсем затосковал. Горянка на своей чалой ускакала куда-то вперёд, так что и не приметить её было среди кустарника. Лонси рысью ездить не умел, по этой тропе — никогда не решился бы. Ему было неловко и страшно.

— Неле, — наконец, сдавшись, окликнул он. — Юцинеле!

— Что? — донеслось издалека.

— Держись ближе!

— Тропа ужкая. Да жду я тебя, жду…

Серая кобыла снова споткнулась, Лонси не успел увернуться от колючей ветви, протянувшейся поперёк тропы, и получил царапину на скуле. «Издевательство», — тоскливо подумал он. Почему именно ему судьба удружила таким невезением?..

Юцинеле ждала за поворотом, бросив поводья на луку. Чалая стояла, помахивая хвостом, и общипывала листья с низенького деревца.

— Ты уж не ускакивай далеко, — жалобно попросил Лонси. — Моя ещё и спотыкается всё время. Боюсь, сбросит.

Неле покосилась на безразличную ко всему кобылу.

— Да не бойша, — сказала она. — Каприжничает она, дурит. Жарко, уштала. Держи повод крепче. На штанциях лошади вшегда уштавшие, свежей не было. Ты что, Лонши, и правда верхом никогда не еждил?

Лонси тяжело вздохнул.

— Три раза ездил, — признался он, не видя смысла лгать. — Из них два раза — когда в детстве на ярмарке катался.

— Ну и блажные вы там в Ройште, — с удовольствием сказала Неле, как будто сама не прожила в Ройсте почти два года. За это время всякий успел бы разобраться, что в обычае у жителей столицы, а что — нет. Горянка всё прекрасно понимала, просто вырастала в собственных глазах, подтрунивая над бедным магом. Что ж. По крайней мере, она больше не надувалась, как рыба-шар, и не играла в молчанку. Так всё-таки было веселей.

Лонси вымученно улыбнулся Юцинеле, почти величественной в седле. У него нестерпимо болели спина и ноги. Горянка засопела, поняв всё по его лицу.

— Долго нам ишо? — с жалостью спросила она.

Лонси окинул взглядом холмы и вспомнил карту. Скучая в рейсовом паровике, карту эту он успел вызубрить натвердо, как схему заклинания.

— Гляди туда, — сказал он Неле, — видишь лесок между склонами? Если мы не напутали, это там. А мы не напутали, потому что второй тропы тут нет. Её нарочно для нас проложили. Значит, ещё час-другой…

— Ну потерпи, — ободрила его горянка. — Потом жнаешь что? Потом шпать ляжем, обратно вечером поедем. Пушкай подавятша.

Лонси хотел было сказать, что в жизни не спал на земле и вряд ли сумеет начать, что ему только тошней станет; потом хотел уточнить, кто же это, по мнению Неле, должен подавиться, но вместо того спросил:

— А что это за сказка — про свадьбу духов? Семь свадеб?..

Мордочка горянки стала серьёзной.

— Это не шкажка, — сурово сказала она.

Лонси слабо улыбнулся.

— Это горы, — спокойно сказала Неле и тронула лошадь. — Шемь гор.