Читаем Десять плюс один онлайн бесплатно

Было чудесное весеннее утро. Мужчина, выходивший из административного здания на Калвер-авеню, думал о своем дне рождения. На следующей неделе ему стукнет сорок пять, а он себя чувствует всего лишь на тридцать пять. Ему казалось, что тронутые сединой виски придают его лицу поистине благородный вид. Внешность у него была все еще впечатляющая, и – слава Богу! – регулярные занятия теннисом помогли ему избавиться от наметившегося было животика. Он решил заняться любовью с женой – прямо в ресторане, где они должны встретиться, – и если потом им запретят и нос показывать к Шрафту, тем хуже для Шрафта.

Пока он обо всем этом размышлял, в чистом весеннем воздухе пролетела пуля. Она буквально ввинтилась в него – злобно, ни на миллиметр не отклонившись от тщательно рассчитанной траектории. Пуля вылетела с крыши дома на другой стороне улицы, пролетела над божьими коровками – автомобилями и муравьями – прохожими, наслаждавшимися весной, долетела до противоположного тротуара, быстрая, смертоносная, и ударила мужчину в лоб.

Он перестал думать, чувствовать – внезапно наступила пустота, – попятился и, пошатнувшись, столкнулся с молодой женщиной в желтом платье. Женщина машинально отстранилась, и он упал навзничь, сложившись, как порванные мехи аккордеона; его тренированные мускулы теннисиста расслабились, и он умер, прежде чем коснулся тротуара. Из отверстия над переносицей, в которое вошла пуля, текла тонкая струйка крови, а из огромного выходного отверстия кровь лилась на тротуар ослепительно ярким красным потоком, еще сохранявшим тепло жизни. Ручеек приближался к молодой женщине. Окаменев от ужаса, она смотрела, как он течет по тротуару, и отодвинулась, лишь когда он почти достиг ее высоких каблуков.

Детектив Стив Карелла смотрел на лежащее на тротуаре тело. Все-таки странно. Десять минут назад, когда он вышел из комиссариата, мух не было, к тому же в это время года не так жарко. Сейчас, когда он рассматривал мертвеца, весь тротуар был покрыт мухами, тучи мух носились в воздухе, и почти полдюжины их сидело на отверстии во лбу, которое проделала пуля.

– Вы что, не можете его накрыть? – сухо сказал он одному из санитаров.

Тот пожал плечами и вместо ответа пальцем показал на полицейского фотографа, который перезаряжал камеру в тени стоявшей у края тротуара “скорой”.

– Мне нужно сделать его портрет, – сказал фотограф, не поднимая головы.

Карелла отвернулся от трупа. Детектив был высоким, мощным мужчиной – литые мускулы, выступающие скулы, очень коротко постриженные темно-каштановые волосы. Углы карих глаз Кареллы были чуть опущены, что придавало ему несколько восточный, болезненно печальный вид, особенно теперь, когда, обернувшись, он прищурился на солнце.

Карелла подошел к женщине в желтом платье, разговаривавшей с репортерами.

– Попозже, ребята, – сказал он, и странно присмиревшие рядом со смертью журналисты послушно отошли к зевакам, стоявшим за полицейским кордоном.

– Все в порядке? – спросил Карелла.

– Да. О-ля-ля! – сказала она. – О-ля-ля!

– Вы сможете ответить на несколько вопросов?

– Да, конечно. О-ля-ля! Такого я в жизни не видала! Вот мужу-то расскажу!

– Ваша фамилия, миссис?..

– Миссис Ирвинг Грант.

– А имя?

– Лизанна.

– Ваш адрес, миссис Грант?

– Тысяча сто сорок два, Гровер. – Она замолчала, потом добавила: – Это в конце Первой улицы.

– Хорошо, – сказал Карелла, записывая адрес в блокнот.

– Я это говорю, чтоб вы не подумали, будто я живу в пуэрториканском квартале.

– Нет, – ответил Карелла, – я этого не думаю. Вы можете рассказать, что произошло?

– Ну что... я просто шла... Он буквально в меня врезался. – Она слегка пожала плечами. – Потом он упал, я посмотрела и увидела, что из него так и хлещет кровь. О! Клянусь вам, я никогда...

– Как это – “врезался”?

– Ну как... по правде говоря, он сильно стукнул меня, когда пятился...

– Вы хотите сказать, что он был ранен, не так ли? И что он упал на вас, так?

– Откуда я знаю... Ранен? Да, похоже.

– Он покачнулся и сразу упал? Или как?

– Не знаю. Мне ведь было ни к чему. Я только отодвинулась и тут увидала кровь – и поняла, что он ранен.

– Вы слышали выстрел, миссис Грант?

– Нет.

– Вы видели кого-нибудь с оружием?

– С оружием? Нет. С чем-чем? Ружьем? О, нет!

– Вы никого не заметили в окнах дома напротив или на крыше, ничего странного?

– Я не глядела, – ответила миссис Грант. – Я... я видела только его голову.

– Он ничего не успел сказать?

– Ни слова.

– Благодарю вас, миссис Грант, – сказал Карелла. Он улыбнулся ей – резко, но очень любезно – и закрыл блокнот.

– Это все?

– Да, спасибо.

– Но... – У миссис Грант был разочарованный вид. Она пожала плечами.

– Да, миссис Грант?

– Простите, а мне не нужно прийти в суд или...

– Нет, не думаю. Спасибо, миссис Грант, огромное спасибо.

– А! Хорошо... – сказала миссис Грант, разочарованно проводив глазами детектива, который подошел к мертвецу.

Фотограф исполнял вокруг трупа какую-то сложную пантомиму: он делал снимок, менял лампу вспышки, изворачивался, чтобы сделать снимок под другим углом. Санитары беззаботно курили около машины, обсуждая случай трахеотомии, с которым они имели дело накануне.

Карелла подошел к фотографу, собиравшему аппаратуру.

– Все? – спросил он.

– Местечко еще теплое.

– Мне нужно несколько фотографий.

– Сделаем. Кстати, какой это округ?

– Восемьдесят седьмой.

– Хорошо, – сказал фотограф. – На чье имя?

– Карелла. Стив Карелла.

– Завтра они будут у вас. – Фотограф посмотрел на остановившийся у тротуара закрытый автомобиль и улыбнулся: – Глядите-ка, что там такое?

– Ребята из лаборатории. Теперь остается только ждать, пока и они отработают свой номер! Все, что меня сейчас интересует, – имя этого чертова парня!

Имя “этого чертова парня” он узнал, пошарив в его бумажнике. Самое трудное было впереди.

Убит был Энтони Форрест. В водительских правах был указан его адрес – дом 301 по Моррисон-драйв, рост – метр семьдесят восемь, глаза – голубые. В бумажнике лежали шесть кредитных карточек: “Дайнерз Клаб”, “Америкен Экспресс”, “Карт Бланш”, “Галф Ойл Корпорейшн”, “Мобил Ойл” и карточка крупного магазина готового мужского платья. Была там и визитка, на которой стояло его имя, название компании – “Индиан экспорт” и адрес: 580, Калвер-авеню – перед этим домом его и застрелили. На визитной карточке была указана должность – вице-президент и номер телефона компании: Фредерик 7-4100. Кроме того, в бумажнике было множество других карточек и бумажек, пятидолларовая банкнота, сложенная вчетверо и засунутая в водительские права, несомненно на случай штрафа, и еще шестьдесят пять долларов – три банкноты по двадцать и пять долларовых.

В одном из отделений бумажника Карелла обнаружил фотографии. Женщине было около тридцати пяти лет, у нее были живые молодые глаза и белокурые волосы. Улыбка ее сияла сквозь целлофан. Он нашел фотографии троих детей: двоих мальчиков и девочки, таких же светлоглазых и белокурых, как женщина. Мальчишки были в скаутской форме, им было не больше десяти-одиннадцати лет. Девочке было лет пятнадцать-шестнадцать. Их сфотографировали на берегу озера – девочка улыбалась, держа в руке большой надувной мяч в разноцветных полосках. Форрест, стоявший за ее спиной, держал у нее над головой пальцы, сложенные рожками, и смеялся, как мальчишка.

Карелла вздохнул и закрыл бумажник.

У полиции есть странное правило: каждый труп должен быть опознан. Это дает ей возможность утверждать, что разыскивается убийца Джона Смита, а не Джона Доу. Обычно формальное опознание производит один из родственников.

Если верить фотографиям, у Энтони Форреста была жена и трое детей. Значит, кто-то должен пойти к ним домой, подождать, пока ему откроют дверь, посмотреть этой женщине и детям в глаза и сказать, что Энтони Форрест – муж, отец, возлюбленный – умер. И этот кто-то был Стив Карелла.

Девушка, открывшая дверь дома 301 по Моррисон-драйв, была той самой, которую Карелла видел на фотографии – улыбающуюся и с мячом в руках. Но фотография, видимо, была сделана несколько лет назад, теперь девушке было лет девятнадцать-двадцать. Волосы ее немного потемнели, но глаза смотрели так же живо. Она немного смущенно улыбнулась Карелле и вежливо спросила:

– Что вам угодно?

– Мисс Форрест? – спросил Карелла.

– Да.

– Детектив Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата, – сказал он, показывая свой жетон и удостоверение. Он откашлялся. – Могу я видеть вашу мать?

– Ее нет дома, – ответила девушка.

– Не знаете ли, где я могу ее найти?

– Они с отцом хотели встретиться и пообедать в городе. Что случилось?

– Видите ли... – начал Карелла.

И внезапно девушка поняла. Глаза ее расширились, она сделала шаг назад и спросила:

– В чем дело?

– Я могу войти?

– Да, конечно, – сказала девушка. – Но в чем все-таки дело? С ним что-то случилось?

– Мисс... – сказал Карелла. Он заколебался. Он решал, достаточно ли она взрослая, чтобы правильно воспринять то, что он должен ей сказать. И тем не менее он понимал, что нужно разыскать ее мать и сообщить новость ей. – Вы знаете, где они хотели встретиться?

– Да, в ресторане Шрафта. Я не знаю, собирались ли они там обедать или только встретиться. Прошу вас, вы можете мне сказать, в чем все-таки дело?

Карелла долго смотрел на нее, потом тихо сказал:

– Мисс, ваш отец мертв.

Девушка отшатнулась. Потом как-то странно улыбнулась и покачала головой.

– Нет, – сказала она.

– Мне очень жаль, мисс.

– Это, должно быть, ошибка. Они с мамой хотели встретиться, чтобы...

– Я не думаю, что произошла ошибка, мисс Форрест.

– Но... в конце концов, вы-то что об этом знаете? Что произошло?

– Его застрелили.

– Застрелили? Моего отца? Вы шутите?

– Очень жаль, мисс, но я не шучу. Я хотел бы видеть вашу мать. Могу я позвонить?

– Подождите... Нет... то, что вы говорите... это невозможно, вы понимаете? Моего отца зовут Энтони Форрест. Я уверена, что...

Карелла легонько дотронулся до руки девушки.

– Мисс Форрест, – сказал он, – в бумажнике мы нашли документы, удостоверяющие личность. Мы почти на сто процентов уверены, что это ваш отец.

– Значит, у него украли эти бумаги. Так часто случается. Конечно, человек, которого убили, украл у отца бумажник, а вы сделали вывод, что...

– Кто это, Синди? – раздался мальчишеский голос.

– Ничего особенного, Джефф. Все в порядке.

– Я хотел бы позвонить вашей матери, – сказал Карелла.

– Зачем? Вам так нужно и ее встревожить понапрасну? Хорошо, давайте звоните. Но для вас же будет лучше, если вы не ошиблись. В ваших интересах, чтобы этот человек оказался моим отцом. Потому что... для вас же будет лучше не ошибиться. – Глаза ее наполнились слезами. – Телефон в этой комнате. – Проведя его в гостиную, она добавила: – Но я совершенно уверена, что это не мой отец. Не может же мой отец так глупо... позволить себя убить.

Карелла нашел телефон Шрафта в справочнике и снял трубку. Девушка дотронулась до его руки.

– Послушайте, – сказала она, и слезы неудержимо потекли по ее лицу, – послушайте, мама не очень сильный человек. Прошу вас... когда вы ей скажете... прошу вас, сделайте это поосторожнее. Ну, когда вы скажете, что отец умер. Прошу вас.

– Не беспокойтесь, – сказал Карелла и набрал номер.

Клара Форрест, хрупкая женщина лет под сорок, с мелкими морщинками, сеточкой окружающими ее глаза и губы, ни слова не говоря, поехала с Кареллой в морг. На лице ее появилось то странно замкнутое, почти сердитое выражение, которое бывает у людей, узнавших об ударе, нанесенном смертью. Она молча ждала, пока смотритель вывезет ящик на хорошо смазанных колесиках, потом долго всматривалась в лицо мужа и только один раз кивнула головой. Она поверила в случившееся сразу, как только Карелла сказал ей об этом по телефону. И сейчас, глядя в лицо человека, за которого она в девятнадцать лет вышла замуж, которого она любила с семнадцати лет, которому она родила троих детей, с которым она делила все самое хорошее и самое плохое, глядя в лицо своего мужа, который теперь был только трупом, лежащим в ящике морга, она всего лишь выполняла формальность.

Сердце ее разорвалось в тот момент, когда Карелла заговорил. Все остальное было формальностью.

– Это ваш муж, миссис Форрест? – спросил Карелла.

– Да.

– Его зовут Энтони Форрест?

– Да. – Клара опустила голову. – Теперь мы можем уйти?

Они вышли из огромной гулкой комнаты и остановились в госпитальном коридоре.

– Будет вскрытие? – спросила она.

– Да, миссис.

– Мне это очень не по душе.

– К сожалению, это необходимо.

– Как вы думаете, ему было больно?

– Он должен был скончаться сразу же.

– Слава Богу! – Последовало долгое молчание. – В доме полно стенных часов, у нас их почти дюжина, – сказала Клара.

– Да?

– Он сам их всегда заводил. У некоторых ведь очень тонкий механизм. И потом, эти иностранные часы... такие сложные. Он их заводил каждую неделю по субботам. Все часы. – Она замолчала, устало улыбнулась, снова заговорила: – Я всегда боялась, что это случится. Понимаете, он... Я никогда не умела их заводить.

– Я не совсем вас понимаю, – сказал Карелла.

– А теперь... теперь, когда Тони больше нет... – сказала она глухо. – Кто будет заводить часы? – И заплакала.

Из акта баллистической экспертизы Карелла узнал, что пуля, застрявшая в двери, перед которой стоял Энтони Форрест, и гильза, которую нашли на крыше противоположного дома, были от патрона типа “Ремингтон-308”. В акте говорилось также, что подобные патроны, полностью одеты в металл, а у пули наличествует медная оболочка с шестью насечками и закругленным концом. Весит она 12,4 грамма и нарезана справа налево. Высказывалось предположение, что убийца Форреста пользовался оптическим прицелом, поскольку между крышей и тротуаром, на котором находился Форрест, было около пятидесяти метров.

Карелла прочел акт и попытался действовать как новичок. Он хотел прогнать предчувствие, охватившее его, как только он увидел труп; он надеялся, что, забыв об этом, облегчит себе задачу. Поскольку на первый вызов ответил он, расследование числилось за ним официально. Сотрудники восемьдесят седьмого комиссариата редко работали в постоянных командах. Работа распределялась во многом случайно, хотя на результатах это не сказывалось. Дела доставались тем, у кого было время и необходимая энергия. Хотя шел только апрель, Мейер Мейер уже вернулся из отпуска на замену Берта Клинга. В бригаде было шестнадцать детективов. Карелле доводилось работать с каждым из них, но к Мейеру он испытывал особую симпатию и потому обрадовался, узнав, что тот будет его заместителем.