Читаем Десант на Эльтиген онлайн бесплатно

Было это 25 сентября 1943 года. Я получил телефонограмму из штаба фронта: прибыть к генералу армии И. Е. Петрову. Первая встреча с командующим фронтом волновала. От товарищей я слышал о генерале много хорошего. Говорили, что это человек не только обширных военных познаний, опыта, но и большой души. Я не знал, по какому поводу он вызывает меня, командира 318-й дивизии, которая после боев за Новороссийск и Анапу была выведена в резерв фронта.

На командном пункте в лесу близ станицы Крымской дежурный провел меня в палатку командующего. Над рабочей картой, лежавшей на большом столе, склонился полный, высокий генерал, с чисто выбритой головой и рыжими, опущенными вниз усами. Увидев меня, он выпрямился во весь рост, поправил пенсне и широко шагнул навстречу:

— А, товарищ Гладков! Так быстро доехали?

Я объяснил, что дорога прекрасная, сто километров ехал всего два часа.

Генерал любезно предложил сесть и сам сел рядом, окинув меня взглядом добрых серых глаз. Голова его слегка подергивалась: последствие давней контузии.

Командующий хорошо отозвался о действиях нашей дивизии при освобождении Новороссийска и Анапы.

— Звание «Новороссийская» ей не зря присвоено, товарищ Гладков. Это имя должно стать гордостью всех солдат и офицеров. Постарайтесь правительственные награды, как получите, вручить в торжественной обстановке.

Затем И. Е. Петров перевел разговор на славную историю Малой земли, и я сразу насторожился, почувствовав: речь пойдет о главном!

"Малой землей" тогда называли плацдарм на берегу моря, у подножия горы Мысхако, в пригороде Новороссийска, захваченный в феврале 1943 года нашими частями. Черноморская группа войск Закавказского фронта, взаимодействуя с флотом, высадила тут дерзкий десант. Семь месяцев существовала Малая земля, впоследствии сыгравшая большую роль при освобождении города.

Борьба за плацдарм проходила у меня на глазах: я служил там в должности начальника штаба дивизии. Противник занимал все господствующие высоты и держал нас под невыносимым огнем. Поэтому нам пришлось тогда много заниматься фортификационными работами. Вот там-то мы и оценили в полной мере значение траншей и ходов сообщения. Вся Малая земля была изрыта. Открыто по ней не ходил никто. Неоднократно немцы хотели сбросить нас в море, расколоть плацдарм на части. Не вышло. Десантники удержались до конца и отсюда штурмовали в сентябре 1943 года Новороссийск. Малая земля научила нас многому: познакомила с приемами, которые враг применяет против десантов, развила своеобразное чутье, помогающее разгадывать замыслы противника.

— Высадка десанта, — говорил командующий, — дело сложное. Оно требует от солдат и командиров особого мужества, инициативы, стойкости, готовности к любым случайностям. Вы это сами знаете по опыту Малой земли. Не хочу скрывать от вас: после овладения Таманским полуостровом нам придется форсировать Керченский пролив. К этому мы должны готовиться уже сейчас. Пролив — большое препятствие, преодоление его будет стоить немалых усилий.

— Буду рад, если доверите эту почетную задачу нашей дивизии.

— Ваш тридцать девятый полк, — продолжал генерал, — вместе с частями морской пехоты участвовал в форсировании Цемесской бухты. Вот вам костяк будущего десанта в Крым. Используйте солдат этого полка в качестве инструкторов. Добивайтесь, чтобы люди не боялись воды, приучайте к самостоятельным действиям, поощряйте инициативу, воспитывайте у бойцов упорство и стойкость.

В заключение командующий предупредил: о нашем разговоре — никому ни слова. Все это пока предварительная наметка. С командующими армиями и на Военном совете вопрос о десанте еще не решался. Прощаясь, И. Е. Петров сказал:

— Ну, желаю вам, Василий Федорович, успехов и здоровья. Здоровье в таком деле играет не последнюю роль, тут потребуется такая выносливость… Передавайте привет славным новороссийцам!

Много дум вызвала встреча с генералом Петровым... Конечно, взволновало доверие командующего. Петров ведь знал, что я всего неделю назад принял триста восемнадцатую, мне еще нужно вживаться в коллектив, "брать его в руки", на что генерал своими советами и нацеливал. Но самое большое впечатление оставила у меня в душе та часть беседы, которая касалась самой нашей дивизии. Несомненно, Петров верил, что она способна на такое трудное дело, как десант в Крым, и пояснил почему, назвав ее людей емким словом «новороссийцы».

Действительно, героическая борьба за Новороссийск стала для нашего боевого коллектива школой мужества, стойкости, воинской дерзости.

Развернутая летом 1942 года на базе 78-й бригады и 165-го запасного стрелкового полка, ведших в то время тяжелые бои в районе Красного Лимана, 318-я дивизия той же осенью встала на восточной окраине Новороссийска и приняла на себя основной удар вражеских войск, рвавшихся на Черноморское побережье Кавказа.

Год оборонялась 318-я дивизия на восточной окраине Новороссийска и ни шагу не отступила назад. Левый берег Цемесской бухты прочно находился в наших руках, и ни одно фашистское судно не могло зайти в Новороссийский порт.

Сводки Совинформбюро были тогда тяжелыми: противник овладел Моздоком, Нальчиком, рвался к Орджоникидзе и Грозному. А дивизия продолжала отбивать атаки врага на окраине Новороссийска, связывая и перемалывая его силы. В ожесточенной борьбе шли дни, недели, месяцы… После окружения армии Паулюса и сталинградской победы наступили радостные дни и для войск, самоотверженно державших на запоре ворота на Кавказ. 3 января 1943 года перешла в наступление Северная группа войск Закавказского фронта, а шестнадцатого — Черноморская группа; 4 февраля в пригороде Новороссийска — Станичке — был высажен десант и захвачен тот самый плацдарм, который получил название Малой земли.

В боевой деятельности войск, участвовавших в боях за Новороссийск, была важная особенность: они сражались на морском побережье во взаимодействии с моряками, в тесной боевой дружбе с ними осуществляли смелые десанты. И пехота, и моряки многому друг у друга научились, это помогало им в боях.

Под мощными ударами наших войск вражеские части отходили на Таманский полуостров, чтобы укрыться на заранее подготовленном сильно укрепленном рубеже — так называемой Голубой линии, протянувшейся от Азовского моря до восточной окраины Новороссийска.

Пришла пора взломать этот рубеж. 10 сентября началась Новороссийская наступательная операция Северо-Кавказского фронта. Главный удар наносила 18-я армия во взаимодействии с Черноморским флотом. Новороссийск было решено взять комбинированным ударом с моря и с суши. Войска приступали к штурму глубокой ночью одновременно с трех сторон. Были созданы три ударные группы — восточная сухопутная, западная сухопутная и морская десантная (высаживались три десанта в Новороссийский порт). Наша 318-я дивизия двумя полками прорывала главную полосу противника на восточной окраине города, а один полк шел десантом.

В ночь на 10 сентября 39-й полк подполковника Каданчика, высадившийся с кораблей, захватил берег бухты в районе электростанции и цементного завода «Пролетарий». Весь день гитлеровцы старались сбросить десантников в море, но они выстояли, а в ночь на одиннадцатое на плацдарме высадился второй полк дивизии — 37-й. Десантники понесли тяжелую утрату — погиб подполковник Каданчик: он с радистом поднялся на колокольню, чтобы наблюдать за ходом боя, и был убит прямым попаданием вражеского снаряда. Полк глубоко переживал гибель любимого командира и поклялся увековечить его память новыми славными боевыми делами.

С утра 13 сентября была прорвана вражеская оборона на восточной окраине, и десант дивизии соединился с наступающими войсками. В прорыв вошли 55-я гвардейская дивизия и 5-я танковая бригада.

Шесть суток не прекращались жаркие бои. Утром 16 сентября с основными силами 18-й армии встретились войска, наступавшие с Малой земли; с ними тогда был и автор этих строк. Какая это была счастливая встреча!..

Новороссийск был освобожден. Закончились 365 суток борьбы на его восточной окраине и 225 дней и ночей героической обороны на Малой земле.

Вот в каких боевых делах закалялись люди 318-й дивизии, получившей почетное наименование Новороссийской. К тому времени, когда я принял дивизию, в ней уже насчитывалось более двух тысяч орденоносцев. Я сразу же почувствовал, какое это гибкое, организованное и легко откликающееся на волю командира соединение!

Для меня, только что пережившего все радости и хлопоты, связанные с завершением борьбы на Малой земле, это назначение было неожиданным. Командующий 18-й армией генерал-лейтенант К. Н. Леселидзе 18 сентября вызвал меня к себе на КП. Он рассказал, что бывший комдив полковник Вруцкий был тяжело ранен еще 11 сентября.

— Мы хотели тогда же вас вытребовать с Малой земли, но решили подождать до воссоединения. А теперь — поезжайте, командуйте!..

У начальника штаба армии генерала Н. О. Павловского ознакомился с задачей дивизии, поглядел на карте, где она воюет, — и в путь.

Машина промчалась по улицам истерзанного Новороссийска. Тяжело было видеть эти руины… А каким красивым был он раньше, этот город боевой и революционной славы!

Знакомиться с дивизией пришлось в бою. К вечеру 19 сентября она овладела перевалом Волчьи Ворота, достигла станицы Раевской, но дальше продвинуться не могла из-за сильного огня противника. Ночью мы с начальником штаба полковником Бушиным разработали новый план: с утра обойти Раевскую с северо-запада и наступать на станицу Анапскую и город Анапа.

Я связался с левым соседом — командиром 55-й гвардейской дивизии генералом Аршинцевым. Согласовали совместные действия, установили время начала атаки. Решение доложили командарму. Получили от Леселидзе «добро».

Утром, после артналета, дивизия атаковала (в первом эшелоне — 37-й и 39-й полки, во втором — 31-й полк). Противник начал отходить, и наши части перешли в энергичное преследование. Перед станицей Анапской продвижение замедлилось враг встретил сильным артиллерийским и пулеметным огнем.

Я подъехал в 39-й полк. Его тогда вел в бой начальник штаба полка Ковешников, совсем молодой офицер в звании майора. Я сразу почувствовал симпатию к нему — хорошо, грамотно, с железным упорством вел он свой полк!

— Не задерживайтесь, врывайтесь в Анапскую на плечах противника!

Адъютанта послал к командиру 37-го полка Блбуляну, чтобы тот атаковал вместе с Ковешниковым.

Полки дружно ринулись вперед и ворвались в станицу. Завязался уличный бой. Мне было видно, с какой инициативой и дерзкой хваткой воюют люди. Вспоминаю с удовольствием такой случай. Офицер 2-го батальона 39-го полка старший лейтенант Галкин с группой бойцов, маскируясь камышами, росшими вдоль речки, зашел в тыл гитлеровцам. Рядовой Быхчинов первым ворвался на НП командира вражеской минометной батареи, заставил немецкого офицера поднять руки, а бойцы сержанта Коротенко тем временем захватили минометы и открыли из них огонь по фашистам.

Начальник оперативного отделения подполковник Челов быстро организовал на северо-восточной окраине Анапской наблюдательный пункт. Отсюда хорошо просматривались подступы к Анапе. У меня уже была связь со всеми своими частями и с соседями. Звоню генералу Аршинцеву, спрашиваю, как дела. Он отвечает, что туговато, враг упорно сопротивляется на восточной окраине.

— А вы второй эшелон не вводили?

— Нет еще, но думаю…

— Давайте вместе ударим. Я с левого фланга, а вы — с правого.

— Прекрасная идея, только атаковать нужно одновременно.

— Часа хватит на подготовку?

— Хватит. Наносим удар в 18.00!

Так и было сделано. В назначенный час громкое "ура!" прокатилось по фронту. Наш 31-й полк ринулся на северо-западную окраину Анапы. С другого фланга атаковали части соседа. К утру 21 сентября Анапа была полностью очищена от фашистских захватчиков.

Впервые за полтора года тяжелых боев дивизия получила отдых. Бойцы моются, приводят в порядок обмундирование. Ждем нового пополнения. И никто, кроме комдива, еще не знает, что дивизии предстоит труднейшее испытание, что командующий фронтом избрал для броска через Керченский пролив именно наше соединение.

Вернулся я от командующего фронтом поздно вечером. Меня ждали начальник штаба дивизии П. Ф. Бушин и заместитель командира дивизии В. Н. Ивакин. Им не терпелось узнать, что нового я привез из штаба фронта. Только мы собрались вместе поужинать, как в комнату вошел незнакомый полковник, рослый, с открытым, простым лицом. Доложил:

— Полковник Копылов Михаил Васильевич. Прибыл на должность начальника политотдела дивизии.

За ужином состоялось первое знакомство, Копылов коротко рассказал о себе. Волжанин. Бедняцкий сын. В юности работал трактористом. Потом два года на действительной службе в Красной Армии, где его приняли в партию. Отслужив, учился в автомобильном техникуме, а с 1938 года — партийный работник: инструктор, секретарь райкома, секретарь окружного комитета партии. В первые дни войны стал начальником политотдела стрелковой бригады.

— А теперь вот прибыл к вам…

Я слушал и думал: "Кого-то судьба послала мне боевым товарищем накануне такой ответственной операции?"

Настоящего человека послала!

Михаил Васильевич Копылов легко вошел в жизнь Новороссийской дивизии и очень скоро стал в ней своим.

Зазвонил телефон. Бушин подошел к аппарату и, вернувшись, сказал начальнику политотдела:

— У вас, полковник, легкая рука. Не успели прибыть, а вслед за вами новое пополнение. Более тысячи солдат. Теперь укомплектованность рот дойдет до семидесяти человек.

Торжественно проходило вручение правительственных наград. Каждый полк выстраивался под боевым Знаменем. Один за другим офицеры и солдаты подходили к столу, чтобы получить ордена, или медали. Имена награжденных к тому времени знали все: политотдел, партийные и комсомольские организации многое сделали, чтобы каждый подвиг стал достоянием всей дивизии. Новый начальник политотдела, организовавший эту работу, не уставал повторять:

— Смотрите, какие замечательные люди, впору о каждом листовку выпускать!

После вручения наград в 39-м полку я встретил знакомого разведчика с Малой земли.

— Швайницкий, вы-то как сюда попали?

— А помните, товарищ комдив, меня тогда ранило на Малой земле?

— Как же, помню, в ногу…

— Точно так. Пролежал месяца четыре. А из госпиталя направили в эту дивизию, и на второй день уже был в десанте.

— Он молодец, — сказал подошедший Ковешников. — Мы тогда еще не успели закрепиться на плацдарме, а уже «языка» заполучили. Это Швайницкий притащил его.

Я попросил солдата рассказать, как это ему удалось. Тот пожал плечами: