Читаем Дерзкая онлайн бесплатно

Только спустя годы понимаешь, как все это время ты зависела от одного-единственного человека, от его взгляда, его улыбки, его появления здесь и сейчас. Только глядя на старые школьные фотки с загнутыми углами, помятые, замызганные, спрятанные стопочкой в старый альбом с прозрачными кармашками, порванными чьей-то неосторожной рукой, ты осознаешь, что назад не вернуться, не исправить того, что уже сделано и сказано. Только сидя перед экраном ноута и дрожащей рукой тыкая стрелочку и натыкаясь на очередное видео вашего с ним прошлого, ты принимаешь реальность, в которой больше нет этого человека. Нет и никогда не будет, потому что лимит его терпения исчерпан, потому что он устал ждать, когда твои глаза откроются и когда ты, наконец, поймешь, что ваши с ним чувства настоящие, те самые, которых порой ждут всю жизнь. Ты никогда не верила, считала, что слишком рано, боялась, что упустишь жизнь, веселье, гулянки с подружками, пока он терпел все твои капризы и ждал. Но и его терпению пришел конец, и тебе нашлась замена, пусть не такая желанная, яркая и родная, но все же любимая.

Ритка разрыдалась, сползая со стула с таким стенанием, что из соседней комнаты прибежала младшая сестра и испуганно спросила, в чем дело. Завидев стопку разбросанных по белоснежному ковру фотографий, разорванное приглашение на свадьбу и улыбающееся лицо Антона на экране ноутбука, Аленка тяжко вздохнула и прикрыла дверь, оставаясь в коридоре. Она уж точно ничем не поможет Ритке, только не она! У Аленушки и своих проблем столько, что ни один год разгребать, а уж как утешать сестру, которая профукала любовь всей своей жизни, она понятия не имела. Пусть отец успокаивает депрессивную Ритку, а не она, школьница, которую любимый папочка определил совсем недавно в школу для местной бедноты.

— Дура! — обозвала Аленушка Ритку, которая ревела белугой и стучала по полу ладошками, заставляя сердце младшей сестры разрываться от непонятного чувства. И ведь ничем она не поможет, потому что Антон завтра женится, оставляя Ритку ни с чем. И ведь сестра сама во всем виновата, потому что отвергала ухаживания Антона раз за разом. А все равно жаль сестру и утешить хочется и не понятно, как это сделать.

Аленушка представила Антона — приятного парня с темными и очень красивыми глазами, но слишком худого и высокого. Аленушка помнила, как при встрече с Антоном приходилось задирать голову, чтобы заглядывать в его глаза цвета горького шоколада, а там всегда одно и то же: тоска и печаль, ожидание и желание, предвкушение встречи с Риткой.

Сколько бедный парень оббивал пороги их дома, настаивая на том, чтобы Ритка с ним поговорила? Да, ни один парень на такое не способен, никто так не станет унижаться ради девчонок. Правда, ее сестра очень красивая, вся в маму: с каскадом белоснежных волос до самой талии, с огромными синими глазами и тонкими чертами лица. Ритке бы в кино сниматься, а она поступила в университет на скучную специальность «Программирование компьютерных систем». Что-то сложное и непонятно, порой недостижимое для гуманитарного мозга Аленушки, которая и вникать-то боялась во все эти заумные программистские штучки.

— Мама! — завывала Ритка, а у Аленушки снова екнуло сердечко. Она спустилась спиной по стеночке и уселась под дверью сестры, обнимая себя за коленки и раскачиваясь взад-вперед.

«Боже, как же не хватает мамочки! Ее ангельской мягкости и понимания, ее ласкового голоса и нежных рук, ее любви!»

И Аленка тоже заплакала, кусая пальцы и стараясь не выдавать своего присутствия за дверью. Она слышала голос сестры, слышала, как Ритка говорит с мамой, как рассказывает ей о своей любви к Антону, о своих порушенных надеждах, а сама думала о новой школе и вспоминала сегодняшний день. Самый худший день в ее жизни.

Ультиматум Жукова

(Аленушка)

— Как же меня достал этот маменькин сынок! Таскается за мной с самого первого класса, никак понять не может, что противен одним своим видом! — я кричала так, что в классе химии тряслись колбы и реторты, которые никогда не наблюдали реакций, подобных моей на Константина Жукова.

— Аленушка, ну, перестань беситься, — уговаривал меня Андрей, обтирая о кожанку разбитые в кровь костяшки. — Я проучил этого хлюпика, теперь он к тебе не сунется!

«Как же, не сунется он!»

Я села за парту, уронив на согнутые локти голову и вспоминая то, что произошло на школьном дворе каких-то десять минут назад. Отец мне этого никогда не простит, а мама… Надеюсь, небеса — это лишь азот и кислород, и она не сидит сейчас на облаке, свесив ноги вниз, и не наблюдает за тем безобразием, которое творит ее любимая дочь.

«Прости, мама, я не хотела! Все как-то само собой закрутилось!»

Андрей продолжал успокаивать меня, противно растягивая слова в этой дичайшей манере, которая считалась модной среди подростков нашей школы и особенно нашего класса. Папа запихнул меня в это убогое место только потому, что я стала персоной нон-грата для всех районных школ, наслышанных о нестандартном поведении наследницы выдающегося магната, промышленного гиганта и экономической шишки нашего города.

Фамилия Городничих на слуху у каждого, но никто не представляет, насколько отец погряз в создании денег буквально из всего, что он видел на своем пути. Лес для него — это столько-то кубометров, свободная территория — новый проект по преумножению денег, который нужно сдать к следующему году, а самый лучший вид — это чад из труб его заводов, заполнивших всю промышленную зону.

Деньги, деньги, деньги!

Он помешался на них с того самого момента, как умерла мама, заполнил работой все свое существование, записав меня и сестру в невидимки. Теперь пожинает плоды собственного воспитания и предпринимает шаги к примирению, вернее, предпринимал до тех самых пор, пока я не разбила третью по счету тачку о шлагбаум, перегородивший вход в престижный лицей для обеспеченных девочек и мальчиков. Ритка и того хуже, совсем от рук отбилась, став программистом и наплевав на папенькин запрет поступать в университет в другом городе.

Кстати, папочка спонсировал постройку моего лицея и очень гордился тем, что старшие классы его родная кровиночка отучится в столь прекрасном месте, а она изволила противиться! Так, на тебе, доченька, посмотри, какими бывают школы, зацени плесень в женских переодевалках и отсутствие санузла на третьем этаже, где проходят практически все занятия десятиклассников.

Меня запихнули в этот клоповник, а папочка перешел от мирных переговоров к конкретным угрозам и запоздалому воспитанию, а я послушалась, сделала вид пристыженной девочки, получала пятерки. И, если бы не Константин Жуков, к новому году меня бы перевели в прежний лицей, но нет, мямле и хлюпику нужно было все испортить!

— Ненавижу! — взревела я, заставляя стеклянную колбу на парте жалобно звякнуть. — Как же я его ненавижу!

Даже Андрей — местный авторитет, которого боялись не только школьники, но и взрослые мужики — физруки — отошел от меня на приличное расстояние, слившись с учебно-наглядными пособиями. Однажды он увидел, как я дралась на кулаках с наркоманами, решившими отобрать мой кошелек и новенький айфон.

В тот вечер отец повез меня в самый убогий район нашего города, чтобы показать новую школу, а я психанула и выбежала из машины. Долго бежала, не разбирая дороги, и очухалась в каких-то трущобах, где меня заприметили нарики. Они решили, что я — легкая добыча, и отобрать мои вещи не составит труда, но не зря говорят, что внешность обманчива!

Я дралась, как богиня, выплескивая на них всю накопившуюся злость и обиду и оттачивая умения, приобретенные за годы практики общения с папиными охранниками. С семи лет я начала осваивать приемы самообороны, пока Ритка плавала в бассейне и ходила на балет. Вопреки моим стремлениям, мамочка называла меня «нежным цветочком», считала хрупкой тростиночкой, а я рвалась в бой при каждом удобном случае, и маме пришлось уступить. Я била грушу крошечными кулаками и приводила этим папочку в дичайший восторг, пока он не понял, во что вылились многолетние тренировки. Пока Ритка росла домашним цветочком, я превратилась в сорняк, от которого тщетно пытаются избавиться и которой невозможно превратить в нечто культурное. Папочка до сих пор называет Ритку цветочком, а меня сорняком.

В тот злополучный вечер Андрей помог мне расправиться с обкуренными парнями, ведь их было трое на меня одну, и с тех пор мы «не разлей вода». Мне бы радоваться, но его тупая рожа, жаргон и привычка всем говорить, что мы пара — бесили больше, чем присутствие Кости Жукова в моей жизни. Хотя, нет, Костика не переплюнет никто!

— Городничая! — в кабинет вошла заведующая, сверкнув в сторону Андрея зверским взглядом. Эта мымра с крашеной фиолетовой пудрой на голове вместо волос, женщина «старой закалки» и настоящий питбуль в образе Марь Степанны, сжала в кулак старую костлявую руку и потрясла им перед моим лицом. — Я предупреждала тебя о последствиях, дорогуша?

Я тоскливо кивнула головой, пряча глаза и с тоской прощаясь с новеньким лицеем. Ни за какие «печальные глазки» и обещания папочка не вернет меня обратно в нормальные условия существования.

— В кабинет директора, Городничая, живо! Там тебя уже ждут родители Константина Жукова, как и твой отец. И не стыдно?! У такого благородного и щедрого человека и такая дочь. Позор!

Сопровождаемая до самого первого этажа подобными словоизлияниями, я спустилась по лестнице и дотопала до нужной двери, обшитой деревянными рейками. Табличка с надписью: «Директор школы» поистрепалась и требовала замены, а некоторые буквы стерлись, оставляя только «ректор кол». Раньше я бы посмеялась, представляя лысого стручкообразного Степана Федоровича в очках и старом облегающем свитере с оленями, но там меня ждал не только он, но и папочка с приговором на всю оставшуюся школьную жизнь:

«Никакого возвращения в престижный лицей!»

— Алена, — позвал меня знакомый до боли голос, и я дернулась, но Марь Степанна вцепилась в мое плечо клещами и не отпускала, боясь, наверное, что я брошусь на Костика и разорву его глотку зубами. — Можно нам поговорить, Марья Степановна, пожалуйста?

Костя выглядел достойно во всех смыслах, против этого не попрешь! Стильная прическа а-ля «праведник всея Руси» — прилизанная светлая челочка бесила меня неимоверно — костюмчик с иголочки, и как только его еще на полосы не порвали местные ребятки из трущоб, серьезное лицо и очечки в золотой оправе, на которые папа Константина, наверное, ни один год зарабатывал. А эти темные глаза, полные укора…

Я поежилась и отвернулась, бубня себе под нос:

— Если ты себя стерилизуешь прямо сейчас, то поговорим. Очень надеюсь на то, что фамилия Жуковых оборвется на твоем существовании.

Его никто не просил переходить в эту мухосранскую школу из лицея следом за мной. Пусть теперь не жалуется, что огреб от Андрея и его ребят. Да, тонкое лицо Костика просится само, чтобы на нем оставили следы чьи-нибудь кулаки. Правда, сейчас не такое уж тонкое, потому что багровый синяк и заплывший глаз прилично подпортили физиономию Жукова.

— Ты, Городничая, недостойна такого парня, как Костя, — пафосно высказалась Марь Степанна, а я закатила глаза и подавилась воплем ужаса.

— Ален, прекрати, — теперь голос Костика звучал по-новому: требовательно и отрывисто, наверное, поэтому я остановилась и кивнула Марь Степанне, мол, буду паинькой, убогого не трону. Она благополучно скрылась в приемной, а я засунула ладошки поглубже в карманы рваных джинсов и приготовилась слушать. Не хотелось признаваться самой себе, но стыд заливал меня изнутри жаром, а мокрые руки говорили о том, что нет мне оправдания и прощения и, тем не менее, не я тащила сюда Жукова, так не мне и отвечать за его заплывший глаз и багровый синяк.

— Ты чего-то хотел? — спросила я Костика, поднимая глаза и встречаясь с его прямым взглядом и какой-то изломанной полуулыбкой.

— Я прощаю тебя, Ален, и говорю родителям, директору и твоему отцу, что Андрей напал на меня не по твоей указке, но при одном условии.

— Слушаю, — сказала я сухо, когда вся моя сущность трепетала от одного лишь света, забрезжившего в конце тоннеля.

— Через полтора года ты поступаешь в тот же универ, что и я… — Он выдержал многозначительную паузу. — Попробуешь сделать все по-своему, и твой отец узнает не только о сегодняшнем происшествии, но и о твоем поведении в лицее, о деньгах, которые вы отнимали у слабых и беспомощных.

Мне снова захотелось затолкать руки поглубже в карманы джинсов, но я сдержалась, и взгляд Костика тоже выдержала.

— Кто ты такой, чтобы судить меня? Откуда ты вообще знаешь?

— Я много, о чем знаю, а еще больше догадываюсь. — Произнес он тихим задушенным голосом и мне показалось, что Жуков о чем-то сильно сожалеет, вот только, о чем?

— Какой в этом смысл? — я пожала плечами. — Ну, поступим мы в один универ, а дальше-то что? Не ждешь же ты, что и на один факультет?

Я училась с Жуковым с первого класса, поэтому знала, что он подает огромные надежды своим светлым умом и гениальностью в целом, тогда, как я являлась посредственностью и надеялась поступить на какой-нибудь непрестижный факультет, вроде социологии.

— Неважно, Ален, пообещай, что сделаешь это, — попросил Костик, в голосе которого сейчас слышалась сталь. Именно поэтому Жукова уважали и не трогали в лицее. Несмотря на свой вид ботаника и заучки, он умел одним лишь взглядом, одними интонациями в голосе показать свое превосходство и силу. Он бил не кулаками, а умом, за что Костика уважали, а девочки и того больше, вешались на Жукова гроздьями.

«Фу!»

— Договорились! — ответила я парню, протягивая узкую ладошку, предварительно вытертую о подкладку кармана, но Костя не пожал моей руки.

— Я тебе верю, Ален, — сказал он, продолжая сверлить меня глазами.

Жуков свое слово сдержал и сказал, что моей вины в случившемся нет, мало того, всячески обелил меня перед глазами папочки и директора школы, только вот в лицей вернулся только Жуков, а я до самого одиннадцатого училась в мухосранской школе. Зато с Костиком мы больше не виделись и постепенно мысли о нем стерлись из моей памяти из-за навалившихся проблем, из-за нового парня по имени Андрей, из-за поступления в универ.

Поступление в универ

(Аленушка)