Читаем Деревянные кресты онлайн бесплатно

Въ это время года цвты уже были рдки, однако ихъ нашлось достаточно, чтобы украсить вс ружья отряда, отправлявшагося на подкрпленіе, и батальонъ, увнчанный, подобно большому кладбищу, цвтами, нестройными рядами, со сворой мальчишекъ во глав, прошелъ черезъ весь городъ между двумя безмолвными рядами любопытныхъ.

Съ пснями, со слезами, со смхомъ, съ пьяными ссорами, съ раздирающими душу прощальными возгласами, размстились они по вагонамъ. Цлую ночь хали они, при свт тусклой свчи съли вс свои сардинки, опустошили фляжки и, наконецъ, усталые, нагорланившись досыта уснули, прислонившись другъ къ другу, склонивъ голову на плечо сосда, переплетясь ногами.

Утренній свтъ разбудилъ ихъ. Они высовывались изъ дверей вагоновъ и старались найти въ деревняхъ, откуда поднимался ранній утренній дымокъ, слды послднихъ сраженій. Они перекликались изъ вагона въ вагонъ.

— Какая тамъ война, нтъ даже ни одной разрушенной колокольни! — Затмъ дома ожили, дороги оживились, и посвжвшими голосами они выкрикивали любезности и бросали увядшіе цвты женщинамъ, которыя на платформахъ вокзаловъ ожидали маловроятнаго возвращенія своихъ ухавшихъ мужей. На остановкахъ они бгали въ уборныя и наполняли водою фляжки. И къ десяти часамъ, ошаллые и разбитые, они высадились, наконецъ, въ Борман.

Часъ ушелъ на утренній завтракъ, состоявшій изъ супа, а затмъ они пошли по большой дорог — безъ цвтовъ, не сопровождаемые ни сворой мальчишекъ, ни привтственными взмахами платковъ — и прибыли въ деревню, гд находился на отдых вашъ полкъ, у самой линіи огня.

Тамъ было нчто врод большой ярмарки, и усталое стадо новоприбывшихъ разбили на маленькія группы — по одной на роту, — затмъ каждому солдату наскоро указали его взводъ, его отдленіе, которые имъ пришлось разыскивать, какъ бездомнымъ бродягамъ, переходя отъ одной фермы къ другой, читая на каждой двери номера, крупно начертанные мломъ…..

Капралъ Бреваль, выходя изъ хлбопекарни, встртилъ трехъ нашихъ, когда они плелись по улиц, сгибаясь подъ тяжестью слишкомъ переполненнаго мшка, въ которомъ задорно блестли новенькіе лагерные инструменты и принадлежности.

— Третья рота, пятое отдленіе? Капралъ — это я и есть. Идемте, мы стоимъ въ самомъ конц села.

Когда они вошли во дворъ, первый замтилъ ихъ кашеваръ Фуйяръ.

— Эй, ребята! вотъ оно подкрпленіе.

И, бросивъ у почернвшихъ камней своего деревенскаго очага охапку бумаги, которую онъ только-что вытащилъ изъ погреба, онъ сталъ разсматривать новыхъ товарищей.

— Тебя не надули, — наставительно сказалъ онъ Бревалю. — Для новичковъ они очень хороши.

Вс мы поднялись и съ любопытствомъ окружили трехъ растерянныхъ солдатъ. Молча смотрли они на насъ, и мы смотрли на нихъ. Они пришли изъ тыла, они пришли изъ городовъ. Наканун еще они ходили по улицамъ, видли женщинъ, трамваи, магазины; вчера еще они жили какъ люди. И мы разсматривали ихъ съ восхищеніемъ, съ завистью, какъ путешественниковъ, явившихся изъ сказочныхъ странъ.

— Такъ какъ же, ребята, имъ тамъ и горя мало?

— А Парижъ, — спросилъ Веронъ, — чмъ они тамъ заняты, въ этомъ вертеп?

Они тоже оглядывали насъ, какъ будто попали къ дикарямъ. Все должно было удивлять ихъ при этой первой встрч: наши опаленныя лица, наши причудливыя одянія: шапочка изъ поддльнаго котика старика Гамеля, грязный блый платокъ, которымъ Фуйяръ повязывалъ себ шею, закорузлые отъ жира штаны Верона, пелерина Ланы изъ службы связи, который нашилъ каракулевый воротникъ на капюшонъ зуава, — каждый вырядился на свой ладъ. Толстякъ Буффіу нацпилъ металлическую дощечку, удостовряющую личность, въ своему кепи; маленькій Беленъ былъ въ драгунской каск, надвинутой до ушей, а Брукъ, парень съ свера Франціи, смастерилъ себ обмотки для ногъ изъ занавсовъ зеленаго репса.

Одинъ только Сюльфаръ изъ чувства собственнаго достоинства оставался въ сторон, взгромоздившись на бочку, на которой онъ чистилъ картошку, — какую бы незначительную работу онъ ни совершалъ, видъ у него при этомъ былъ всегда величавый и занятой. Онъ почесалъ свою жесткую рыжую бороду и, небрежно обернувшись, взглянулъ съ дланнымъ равнодушіемъ на одного изъ трехъ новичковъ, угрюмаго молодого парня, не то безбородаго, не то бритаго, въ великолпномъ кепи, съ большимъ подсумкомъ изъ блой кожи.

— Онъ совсмъ еще младенецъ въ своей новенькой каскетк, — тихо усмхнулся Сюльфаръ.

Затмъ, когда тотъ опустилъ на землю свою сумку, онъ замтилъ подсумокъ. Тутъ онъ вспыхнулъ.

— Эй, землякъ! — закричалъ онъ, — это ты спеціально для окоповъ заказалъ себ такую охотничью сумку? Можетъ быть ты боялся, что боши тебя не замтятъ, — такъ ты лучше взялъ бы съ собой маленькій флагъ и сигнальный рожокъ.

Новичокъ выпрямился, задтый, наморщивъ маленькій упрямый лобъ. Но тотчасъ, смущенный насмшливымъ видомъ стараго солдата, отвернулся и покраснлъ. Рыжакъ удовольствовался этимъ лестнымъ успхомъ.

Онъ спустился съ своего трона и, чтобы показать, что онъ не собирается придираться къ товарищу, который ни въ чемъ не виноватъ, обрушился нападками на военное начальство, вс распоряженія котораго, по его мннію, были продиктованы глупостью и очевиднымъ желаніемъ притснять солдата.

— Я тебя не виню, ты еще ничего не знаешь. Но тхъ, которые заставляютъ васъ чистить котелки мазью такъ, чтобы они блестли — ты думаешь, не слдовало бы ихъ всхъ перестрлять?… Они находятъ, что безъ этого насъ не легко взять на прицлъ?.. Ты мн дай свой подсумокъ, я теб его зачерню, а лучше всего зажечь солому и прокоптить вс ваши фляжки, блестки и всю белиберду.

Лемуанъ, ни на шагъ не отходившій отъ Сюльфара, медленно пожалъ плечами.

— Ты затуркаешь этихъ новичковъ, не шпыняй ихъ, — упрекнулъ онъ его своимъ тягучимъ голосомъ. — Дай имъ хоть придти въ себя.

Новоприбывшій съ блымъ подсумкомъ прислъ на тачку. Онъ, повидимому, обезсиллъ. Потъ черными струями катился съ висковъ по его щекамъ. Онъ размоталъ обмотки съ ногъ, но не ршился снять великолпные охотничьи башмаки съ выступающими подошвами.

— Я сильно натеръ себ пятку, — сказалъ онъ мн. — У меня должно быть нога въ крови. Я черезчуръ нагруженъ.

Лемуанъ приподнялъ и взвсилъ его сумку.

— Какая она тяжелая, — замтилъ онъ. — Чмъ ты ее могъ набить… Ужъ не наложилъ ли туда булыжники?

— Я положилъ туда только то, что было приказано.

— Это патроны такіе тяжелые, — вмшался капралъ. — По сколько вамъ роздали?

— По двсти пятьдесятъ… Только они у меня не въ сумк.

— А гд же?

— Въ подсумк. Понимаете, такъ, по моему, лучше. Вдругъ на насъ нападутъ.

— Нападутъ?

Вс удивленно посмотрли на него. Затмъ вс сразу прыснули со смху, смхъ усиливался, вс задыхались, жестикулировали, ласково и звонко похлопывали другъ друга по плечу, какъ похлопываютъ скотъ на бойн.

— Нападутъ, онъ говоритъ… Вотъ такъ галченокъ…

— Да нтъ, онъ нездоровъ…

— Нападутъ, онъ говоритъ… Онъ не въ своемъ ум…

Эта безграничная наивность разсмшила насъ такъ, что мы чуть не задохлись. У старика Гамеля катились слезы отъ смха. Фуйяръ не смялся, уже настроенный враждебно, косясь на этого слишкомъ чистенькаго солдата съ вжливой рчью.

— Парень хочетъ пустить намъ пыль въ глаза, — сказалъ онъ Сюльфару.

Рыжакъ, старавшійся говорить больше другихъ, сочувственно смотрлъ на новичка.

— Неужели ты думаешь, бдняга, — сказалъ онъ ему, — что здсь дерутся; этимъ занимались только первый мсяцъ. Теперь больше не дерутся. Теб, можетъ быть, никогда не придется драться.

— Конечно, — поддакнулъ Лемуанъ, — драться теб не придется, но натерпться-то ты натерпишься.

— Ты не выпустишь ни одного ружейнаго выстрла, — предсказалъ Брукъ, глядя на него своими дтскими глазами.

Новоприбывшій ничего не отвтилъ, думая, конечно, что его хотятъ поразить. И, напрягши слухъ, не слыша разглагольствованій Сюльфара, онъ прислушивался къ орудійнымъ выстрламъ, сотрясавшимъ воздухъ, и его тянуло туда, по ту сторону голубющихъ склоновъ, къ невдомой равнин, гд разыгрывалась дурманящая своими опасностями война.

Новоприбывшій представился мн:

— Жильберъ Демаши… Я былъ на юридическомъ факультет…

Въ свою очередь и я сообщилъ о себ:

— Жакъ Ларшеръ. Я пишу…

Какъ только Жильберъ прибылъ, я понялъ, что онъ станетъ моимъ другомъ, понялъ это по его голосу, по его рчамъ, по его манерамъ. Я сразу обратился къ нему на „вы“, и мы стали говорить о Париж.

Наконецъ, я нашелъ человка, съ которымъ я могъ бесдовать о нашихъ книгахъ, о нашихъ театрахъ, о нашихъ кафэ, о красивыхъ двушкахъ. Я произносилъ знакомыя названія, и это одно заставляло меня на мгновенье вновь переживать все это потерянное счастье. Я помню, что Жильберъ, усвшись на тачку, подложилъ себ подъ разутыя ноги газету, вмсто ковра.

Мы лихорадочно забрасывали другъ друга вопросами:

— Вы помните… Вы помните?..

Солдаты помогали новичкамъ устроиться въ конюшн, отведенной для ночевокъ, и укладывали ихъ мшки въ ясли, рядомъ съ нашими.

Когда они все устроили, Жильберъ протянулъ имъ дв бумажки по пяти франковъ на выпивку.

— Ну, конечно, пускаетъ пыль въ глаза… — завистливо проворчалъ Фуйяръ. Остальные, довольные, вернулись въ конюшню, чтобы заново распредлить мста и перетрясти солому, предназначенную для новичка. Брукъ взялъ резиновую подушку Демаши и сталъ надувать ее, забавляясь ею какъ игрушкой, но боясь ее испортить. Сюльфаръ не отставалъ отъ новичка, забрасывалъ его ненужными совтами, нелпыми наставленіями, отчасти по природному добродушію, отчасти изъ благодарности за предстоящую выпивку, но главнымъ образомъ для того, чтобы обратить на себя вниманіе. Вс были въ веселомъ настроеніи, какъ будто уже выпили. Веронъ въ рубашк сталъ изображать балаганнаго силача, съ плутовскимъ видомъ, хриплымъ голосомъ зазывая публику.

Мы столпились вокругъ него.

— Не врится даже, что мы воюемъ, — сказалъ новоприбывшій. — На фронт можно по крайней мр развлечься. Я былъ увренъ, что здсь я не буду такъ скучать, какъ въ казармахъ.

Бреваль со своими двумя страдальческими складками на щекахъ посмотрлъ на него и покачалъ головою:

— Ужъ не думаешь ли ты, что это у насъ каждый день такъ? Ты ошибаешься, да будетъ это теб извстно.

Фуйяръ фыркнулъ. Сюльфаръ сочувственно пожалъ плечами.

— Онъ еще ничего не знаетъ, — сказалъ онъ.

— Если бы ты побывалъ подъ Шарлеруа, какъ я, — обратился къ нему Ланьи, солдатъ со сморщеннымъ лицомъ старой женщины, — ты бы не торопился такъ скоро вернуться въ полкъ.

— И теб еще не пришлось продлать отступленіе, — вмшался Веронъ. — Даю теб слово, что отдыхать вамъ не пришлось.

— Да, это было самое тяжелое, — подтвердилъ Лемуанъ.

— А Марна? — спросилъ Демаши.

— Марна это пустяки, — отрзалъ Сюльфаръ. — Вотъ при отступленіи тебя поджариваютъ по настоящему. Тутъ только и узнаешь людей…

Такъ говорили вс они. Отступленіе было единственной стратегической операціей, которой они больше всего гордились, единственное дло, участіе въ которомъ было предлогомъ для безмрнаго хвастовства, сущность всхъ ихъ разсказовъ. Отступленіе, ужасный вынужденный походъ отъ Шарлеруа до Монъ Мирайля, безъ остановокъ, безъ пищи, безъ опредленной цли; смшавшіеся полки, зуавы, стрлки, саперы, раненые, растерянные и падающіе, измученные отсталые солдаты, которыхъ добивали жандармы; сумки, снаряженіе, брошенныя въ канавы, однодневныя сраженія, всегда ожесточенныя, иногда побдоносныя — при Гюизе нмцы отступили — тяжелый, безпробудный сонъ на откос или прямо на дорог, гд, отдавливая ноги, прозжали артиллерійскія повозки, разгромъ булочныхъ и скотныхъ дворовъ, пулеметчики безъ муловъ, драгу вы безъ лошадей, отряды чернокожихъ безъ начальниковъ; заплсневлый хлбъ, который вырывали другъ у друга, дороги, загроможденныя повозками съ мебелью и телгами, запряженными быками, съ дтьми и плачущими женщинами; пылающія деревни, взорванные мосты; истекающіе кровью, падающіе отъ изнеможенія товарищи, которыхъ приходилось бросать на произволъ судьбы, и непрестанный ревъ германскихъ пушекъ, преслдующій трагическія колонны отступающихъ. Отступленіе… въ ихъ устахъ оно превращалось въ побду.

— Клянусь теб, что когда мы читали на дорожныхъ столбахъ „Парижъ, 60 километровъ“, это производило на насъ странное впечатлніе.

— Особенно на парижанъ, — замтилъ Веронъ.

— А потомъ, — закончилъ небрежно Сюльфаръ, какъ банальный эпилогъ прекраснаго разсказа, — потомъ была Марна.

— Помнишь маленькія дыни въ Тиллуа… Сколько мы ихъ натаскали?…

Демаши съ завистью смотрлъ на этихъ людей.

— Какъ бы я хотлъ быть при этомъ, — сказалъ онъ. — Быть участникомъ побды.

— Конечно, это была побда, — согласился Сюльфаръ. — Если бы ты былъ тамъ, ты натерплся бы, какъ вс остальные, вотъ и все. Спроси у ребятъ, чего имъ только не напли въ Эскард… Только, если не знаешь, не надо говорить!.. Все, что объ этомъ писали въ газетахъ — все это сказки. Лучше бы ихъ не читать… Я тамъ былъ, не правда ли, и знаю, какъ все произошло. Такъ вотъ, пятнадцать дней намъ не платили жалованья, съ начала августа… Ну, а посл того, какъ мы нанесли послдній ударъ, намъ заплатили все сразу, дали каждому по пятнадцати монетъ. Это истинная правда. И если кто-нибудь будетъ говорить съ тобой о Марн, можешь имъ сказать только одно: битва при Марн это такая комбинація, которая принесла по пятнадцати су тмъ ребятамъ, которые эту битву выиграли…

Въ ноябр ночь наступаетъ быстро. Съ наступленіемъ темноты стало холодно и тамъ, въ окопахъ, возобновилась стрльба. Мы поли супу въ конюшн, присвъ на корточки на солом, нкоторые взобрались на ясли, спустивъ ноги.

Солдаты разсказывали запутанныя исторіи о всевозможныхъ зврствахъ, но новоприбывшіе, воображеніе которыхъ они хотли поразить, не слушали: съ разсяннымъ взглядомъ, опустивъ головы, они полудремали.

— Пора спать, ребята, — сказалъ Бреваль, расшнуровывая ботинки. — Земляки провели ночь въ вагон.

Каждый занялъ свое мсто съ покорностью лошадей, знающихъ свое стойло. Лемуанъ не ршался смять свою великолпную подстилку изъ свжей соломы. — Жаль… Необмолоченный хлбъ…

Малышъ Беленъ тщательно, какъ все, что онъ длалъ, приготовлялъ себ постель. Чтобы было тепле ногамъ, онъ всунулъ ихъ въ рукава своей тужурки, затмъ закутался въ свое большое, вдвое сложенное одяло, и ловко, какъ рыбакъ, забрасывающій сть, накинулъ на себя шинель. Затмъ въ маленькомъ отверстіи вязанаго одяла показалась его довольная физіономія: Беленъ улегся.

Демаши смотрлъ на то, какъ онъ устраивался, но не съ такимъ восхищеніемъ, какъ я, а скоре съ ужасомъ. Затмъ съ изумленіемъ, съ какимъ-то все растущимъ испугомъ онъ глядлъ, какъ приготовляются ко сну остальные. Когда третій сталъ снимать башмаки, онъ приподнялся на своей солом.

— Но не останемся же мы здсь совсмъ взаперти, — воскликнулъ онъ, — оставимъ хоть дверь открытой?

Вс удивленно посмотрли на него.

— Нтъ, у тебя лихорадка… — проворчалъ Фуйяръ. — Открыть дверь? Ты хочешь, чтобы мы вс подохли.

Мысль спать на одной солом рядомъ съ этими немытыми людьми внушала ему отвращеніе, ужасала его. Онъ не ршался сказать это, но испуганно смотрлъ, какъ его сосдъ Фуйяръ неторопливо разматывалъ свои грязные обмотки и снималъ большіе башмаки.